IX глава

Большим событием для Санкт-Петербурга в 1764 году стало официальное открытие Академии художеств. Учреждая семью годами ранее «Академию трех знатнейших художеств», императрица Елизавета Петровна и граф И.И.Шувалов задавались великой и благородной целью – наладить в России художества – и не скупились на средства, привлекая из Европы лучшие силы. При Екатерине II делу немало способствовали европейские знаменитости: Дидро, Д’Аламбер, Гримм⁸⁰. Знаменитые мастера ехали в далекую Россию.

Правительство было внимательно к иностранцам, им предоставлялись крупные и выгодные заказы.

В том же, 1764 году рядом с Зимним дворцом по проекту Ж. Б. Валлена-Деламота было заложено здание Малого Эрмитажа. Тогда же Екатерина II приобрела первое крупное собрание картин западноевропейских художников, давших основание Эрмитажу.

Мысль о превосходстве всего европейского над русским становилась главенствующей в обществе.

После смерти графа Шувалова, когда президентом Академии художеств стал И. И. Бецкой, она стала напоминать иезуитскую школу. Множество их тогда открывалось на Руси. Туда приглашали и детей православных, преследуя определенную цель: обучаясь латинскому языку, ученики осваивали и латинские правила жизни и должны были осознать преимущества католичества над Православием. Воспитанник школы (и на это также рассчитывали учредители) по окончании курса обучения с некоторым недоверием относился к собственно русскому.

Из этой среды и выходили вполне русские по крови люди, которые затем надевали мундиры и треуголки, становясь государственными чиновниками, нередко влиятельными. И отношение их к Отечеству становилось источником многих бед.

Выработанное И. И. Бецким «Генеральное суждение о воспитании детей» гласило: «Никогда не давать детям видеть и слышать ничего дурного, могущего их чувства упоить ядом развратности, и чтобы даже ближайших своих сродников могли видеть только в самом училище в назначенные дни и не иначе как в присутствии своих начальников, ибо обхождение с людьми без разбора вредительно».

За годы пребывания в академии ученики, конечно же, должны были оторваться от родной среды, родного быта, родительского мировоззрения.

Императрица благоволила президенту Академии художеств Ивану Ивановичу Бецкому. (Она даже походила на него лицом, и многие поговаривали, что Екатерина II его дочь.) И только малый круг умеющих думать людей понимал: поклонник французских энциклопедистов, Бецкой претворял в жизнь сомнительную идею Екатерины II о воспитании «новой породы людей, свободных от недостатков общества».

Вот почему иеромонах Платон сказал на торжестве освящения Академии художеств и церкви при ней⁸¹:

– Академия назначается, чтобы быть местом добродетели, а церковь освящается, чтобы быть жилищем Бога, источника добродетели... Не должно быть светское училище без молитвенного храма...

Не этой ли идее создания «новой породы» людей послужила и проведенная в 1764 году Екатериной II секуляризация церковных земель. Согласно изданному манифесту⁸², при разделении монастырей на категории некоторые из них, в силу своей малости и бедности, были попросту закрыты. В итоге из 572 монастырей остался только 161. Общая численность монашествующих сократилась вдвое. Да и те, кто остались, испытывали такую нужду, что вскоре стало обычным бегство монахов из обедневших монастырей и их бродяжничество. Кто-то искал более богатые монастыри, иные уходили в леса для пустынножительства, а другие подавались за границу – в Молдавию и на Афон.

На посту обер-прокурора Синода появился генерал И. И. Мелиссино⁸³ – масон весьма антиклерикальных настроений⁸⁴. Заместителем к нему Екатерина II определила молодого гвардейского офицера, весьма набожного, склонного к старой вере, Григория Потемкина, будущего светлейшего князя Таврического.

И. И. Мелиссино счел одной из главных задач своей деятельности провести временно отложенную секуляризацию церковных имуществ и в Малой России⁸⁵.

Сановники и царедворцы были решительно настроены в пользу проведенной секуляризации. Это отвечало их желаниям прибрать монастырские земли к рукам. Ближайшему окружению Екатерины II, состоящему в основном из деистов, были близки действия императрицы, которая старалась создать правительственную систему на основах тогдашней модной французской философии, смотрящей на религию только как на известный род «народного умоначертания» и полезное орудие для управления народами.

Не мог не порадовать сановников и последующий отказ императрицы от достойного финансирования церковно-просветительской деятельности, которую она обещала обеспечить при упразднении монастырского землевладения.

Впрочем, неоправданная и кощунственная скупость Екатерины II не приведет к роковым результатам. Вопреки экономическому подрыву положения православного духовенства произойдет качественный подъем его гуманитарного образования, мало чем обязанный государственной опеке. И, заметим мы здесь, именно этому будет способствовать вся дальнейшая церковная деятельность иеромонаха Платона. Независимый в суждениях, он сможет со временем достойно ответить на вызов времени, прежде всего на поприще просвещения.

Светские власти признают здесь свое поражение. К 1812 году число учеников платоновских школ, которые он откроет в своих епархиях, увеличится в четыре-пять раз. В семинарии будут обучаться 350 человек (против прежних 90), в академии – до 1600 человек (против прежних 250–300). Соответственно увеличатся и философско-богословские классы. Московская епархия, которую возглавит митрополит Платон, превратится в настоящий центр духовного просвещения.

Не так-то просто сломать русского человека!

До Екатерины II не могли не доходить слухи об отрицательном отношении придворного проповедника к «пагубному учению французских атеистов», подрывающему устои православной веры, и его высказывания о негативном влиянии энциклопедистов на императрицу. Не тогда ли и задумается Екатерина II об удалении иеромонаха Платона от двора? Впрочем, будучи опытным дипломатом, она хорошо умела скрывать свои чувства и мысли.

Летом 1766 года в награду за усердие в своем деле Платон был возведен в архимандриты Троице-Сергиевой Лавры с оставлением в должности законоучителя. С радостью принял он назначение, так как назначался в то место, где он постригался, был учителем, соборным, наместником и которое ему особенно было любезно⁸⁶.