XXXVII глава

27 июля 1807 года после встречи Наполеона с Александром I в Тильзите был подписан мирный договор. Не смотря на это, митрополит Платон остро чувствовал неизбежность большой войны.

«Не верьте, не верьте ложному миру его, – писал он государю Александру I, – и коль скоро еще будем верить, то падем, падем бедственно, и слава наша затмится так, как затмилась слава несчастной Трои».

Наполеон, стремясь крепче привязать к себе Россию для борьбы с Англией, выдвинул идею объединения Восточной и Западной Церквей. Через сенатора Грегоара, прежнего епископа Блоаского, он обратился к митрополиту Московскому Платону с предложением содействовать этому шагу.

Грегоар в мае 1810 года из Парижа отправил владыке следующее письмо: «Не знаю, доставит ли вам удовольствие письмо мое с печатными к нему приложениями; но, вероятно, возбудит в вас удивление. Если ученые мужи вообще обязательны и сообщительны, то духовные еще более, потому что они беспрестанно почерпают в Евангелии побуждения любить своих ближних и благотворить им. Московский митрополит известен с той и с другой стороны; слава, какою он пользуется в этом отношении, ручается мне, что я могу с доверенностью прибегнуть к его благодушию в том деле, о коем намерен с ним говорить.

Вам известно, что когда царь Петр был в Париже, тогда учителя сорбоннские представили ему записку о соединении Церкви Греческой с Римскою. Российские архиереи, находившиеся при С.-Петербургском дворе, сделали в следующем, 1718 году ответ, который не привел к желанной цели: они хотели, по их словам, иметь совещание с греческими патриархами Восточной Церкви. Думать надобно, что совещание сие уже было; но во Францию не сообщены ответы греческих патриархов, а меня уверяли, что оные находятся в архивах Св. Синода в Москве. Не почтите с моей стороны нескромностью, В. В., просьбу о списке с оных». Таков предмет сего письма...

Митрополит Платон представил послание бывшего епископа на рассмотрение в Святейший Синод через обер-прокурора князя А. Н. Голицына. Тот ознакомил с посланием Александра I. По распоряжению императора митрополит Московский отвечал Грегоару на французском языке в следующем, 1811 году: «С царствования Петра I деланные покушения касательно сближения двух Церквей остаются безуспешными; потому что надобно убедиться, что подобная мысль совершенно противна духу народа русского. Народ наш столько привязан к своей вере, столько проникнут обязанностью сохранять оную во всей целости, что всякая в ней перемена может сделаться для русских оскорбительною и пагубною».

Как видим, в вопросах веры архипастырь полагал себя вправе говорить от имени своего народа.

С тем и закончились отношения Наполеона с митрополитом Московским. Но и в 1812 году французский император не забудет о митрополите Платоне.

***

Хотя еще лет за двенадцать до своей кончины владыка Платон приготовил себе место погребения в устроенной для этого пещере при Вифанской церкви в честь Воскрешения Лазаря и лет за девять сделал кипарисовый гроб, но говорить о смерти не любил. Не любил даже напоминаний о ней.

Однажды сидел он у ворот на лавке с вифанскими богадельниками и жаловался на болезнь в ногах.

Старик, сидевший рядом, простодушно заметил:

– У меня от этого отец сошел в гроб.

Владыка так огорчился его словам, что жаловался потом вифанскому архимандриту:

– Он меня со свету сживает.

И даже велел, было, старца удалить, но потом приказал оставить в покое, промолвив: – Бог его простит!

Впрочем, нередко владыку видели на Вифанском кладбище, куда уходил он тайно. В церкви митрополит Платон останавливался часто подле своего гроба и долго молча глядел на него.

Окружающие нередко слышали его слова:

– Время отшествия моего наста.

В начале 1810 года владыка Платон думал отказаться от управления епархией. Извещая об этом намерении своего викария, он писал: «Я думаю себя сколько-нибудь утешить. Я намерен всей епархии правление сдать на вас, ибо императрица дозволила мне жить в Лавре, а на то время сдать правление викарию. Я о том и Синод извещу. Благословите. Делать нечего, я изнемог и духом и телом. Вы можете – вертитеся, а мне уже не под леты».

Обозревая обители, им устроенные, и заведенные училища, митрополит Платон плакал, предчувствуя скорую с ними разлуку. Однажды при отъезде из Перервинской обители владыка остановился у Святых ворот, поцеловал их, горько заплакал и сел в карету.

Когда в том же, 1810 году прошел слух, что обер-прокурор Святейшего Синода князь А. Н. Голицын назначается министром просвещения и духовных дел, митрополит Платон уже слабою рукою писал из Вифании преосвященному Августину: «Все дела и производство во священники изволите производить и кончить. Я поистине не могу. Министр новый, что-то будет. По мне не до того. Думаю о временном и вечном покое»²⁹⁹.

По ходатайству митрополита ректором Троицкой Духовной семинарии назначен был иеромонах Евгений (Казанцев); 5 июля того же года он возведен был во игумена Угрешского монастыря, а 6 августа – в архимандрита Дмитровского Борисоглебского монастыря.

Любимых учеников владыка не оставлял без опеки.

Митрополит Платон продолжал управлять епархией до июня 1811 года. В этом году, чувствуя, что силы оставляют его, через обер-прокурора Голицына он испросил у государя увольнение от управления епархией.

Теперь Александр I не удерживал его на службе, и по просьбе старца все дела митрополии поручены были епископу Августину, в письмах к которому митрополит подписывался иногда послушником.

16 июля 1811 года последовал Указ Святейшего Синода о том, что митрополит Платон, по случаю его тяжкой болезни и согласно просьбе его, «увольняется от епархиальных дел, впредь до выздоровления, а управление оных вверяется его викарию, преосвященному Августину, епископу Дмитровскому»³⁰⁰.

Впрочем, митрополит Московский не совсем устранился от управления епархией. 1 июля 1811 года владыка дал преосвященному Августину следующее предписание:

«1. При управлении моей паствы кратко мне давать знать об Указах Синодских.

2. Монастырским делам всем по просьбам иметь ко мне отношение.

3. Ежели что случится особенное на какое-либо место производство, прежде писать ко мне и спрашивать.

4. Ежели Вы рассудите еще о чем-нибудь доложить мне, то дозволяется в таком случае писать ко мне».

Так сходил со своего поприща великий архипастырь, управлявший Московской епархией 37 лет³⁰¹.