Анализ философии Георгия Гачева с православной точки зрения

Георгий Гачев был крещённым человеком. Но одновременно он был философом и филологом, исследовавшим разные культуры и религии с научной точки зрения. То, что Гачев рассуждает о схожести христианских и языческих мифов, с точки зрения богословия является ересью. Как крещёный человек, он мог бы понимать, что Господь Иисус Христос – Истина, но не желал этого признавать (примеры в тексте далее), а как учёный – анализировать, как другие народы по-своему искали ту же истину. Но, конечно, для читателя без подготовки его рассуждения могут быть смущающими, ведь в них нет православной истины. Хотя есть мнение, что Гачев лишь играл с языком, когда называл Бога иными именами: «Он здесь – одновременно, одним движением – моралист и мемуарист, бытописатель и метафизик, антрополог и практический языкотворец – играет с языком, лепит из него термины себе на потребу»².

В его дневниках и работах местами видна некоторая философская вольность мышления, что встречается у многих интеллектуалов, даже верующих. Иногда это просто размышления человека, ищущего слова для описания духовных переживаний, но не выражающего православный догматический смысл. Гачев – это автор не без опасностей для неокрепшей веры. Читать его труды верующему человеку, хотящему сохранить свою веру и войти в вечную жизнь с Богом, будь то ради любопытства или поиска каких-то новых знаний, – недопустимо. В своей книге «Русский эрос» Гачев пишет: «Земля порождает в нас привязанность: тяжесть, покой нетронутости… Вода порождает движение по горизонтали… Воздух – идею расширения объема, обнять весь мир…»³. Рассуждений о едином Боге там немного. Писатель Андрей Максимов замечает об этом следующее: «Земля, вода, воздух – три сферы жизни. Вот так их видит думающий человек. Не просто место жительства, но то, что нас создает»⁴. Напоминает Рериха с его «Шамбалой». Где же место для Спасителя, создавшегося всё и вся? Мало того что нет Спасителя, тут нет и личного Бога; это ведь и есть пантеизм.

Если взять книгу «Философия быта как бытия»⁵, следует сказать, что это не богословский, а философско-культурологический труд. Гачев здесь рассуждает о быте разных народов, о ментальности, о повседневности как проявлении их духа. В некоторых моментах он затрагивает религиозную жизнь как часть национальной культуры. Гачев видит важность христианства для русской культуры, ставит православие в центр русской духовной жизни. Он искренне восхищается литургией, молитвой, церковным бытом. Однако этому посвящён лишь небольшой абзац во всей книге, языческой по своему наполнению.

С книгой «Образы Божества в культуре»⁶ картина намного сложнее. Это исследование по сравнительной религиоведческой тематике. Здесь «бог» Гачева весьма далек от православного понимания Бога. Однако Гачев не делает принципиального различия между Истиной Христовой и мифологией других народов, а говорит о христианстве как об одной из культурных форм восприятия Божества: «Косвенно многое высказывалось о национальных верованиях, божествах в ходе описания разных культур. Но теперь пора свести эти опыты и соображения воедино. Что и предлагается в настоящей книге»⁷. Он рассуждает о христианстве как о феномене культуры, а не как об Истине Божией, данной через Откровение. Однако нельзя ставить христианство в один ряд с другими религиями, потому что это Откровение Самого Бога.

В этой книге Гачев стремится исследовать «национальные варианты религиозного чувства» и «образ Божества» в рамках «культурно‑эвристического» подхода. Он не занимается богословским изучением Бога, а хочет показать, как религиозное сознание формируется и проявляется через язык, обычаи, ментальность и культуру народов. Образ Бога показывается на «полевом», ассоциативном материале, через повседневную жизнь, литературу, эмоции – без помощи догматического богословия или обращения к святоотеческому наследию.

Тот момент в рассматриваемой книге, где автор рассуждает, что будто бы воскресение Христа является продолжением языческих сюжетов, – опасен тем, что умаляет уникальность и божественность Христова Воскресения, подавая его как культурное явление, а не как исторически-реальное спасительное событие. Гачев рассуждает формально от лица ученого-филолога, но под видом якобы науки или свободных размышлений настойчиво транслирует антицерковные идеи и концепции. Хитрое смешение абстрактной науки и настойчиво антихристианского содержания может помешать сразу распознать пропаганду нецерковных и нехристианских идей. Из-за этого верующий рискует увлечься интересными словами и потерпеть, по слову апостола, «кораблекрушение в вере» (1Тим.1:19).

Доктор философских наук В.П.Визгин в своей рецензии на данную книгу Гачева писал: «Тема образов Божества в национальных культурах, как Г.Гачев мне рассказывал, нелегко ему давалась. Ему как космософу-язычнику, по его самоопределению, ближе, роднее был зримый и слышимый природный космос с его «тутошними» аристотелевскими четырьмя стихиями-качествами, чем трансцендентное невидимое божество. И неудивительно, что божественное начало им зондируется и описывается в его чисто земных, осязаемых проявлениях, определяемых различиями его бытования в национальных географических ареалах и исторических традициях, отложившихся прежде всего в языке»⁸. Православные священники в случае Гачева уверены, что «самоощущение язычника исключает правильное представление о Боге и тем более верность Православной Церкви»⁹, а значит, читать его труды православному человеку не полезно.

Гачев отвергал прямое откровение Божие и догматику Православной Церкви. Хотя он искренне любил русскую культуру и считал её глубоко православной по духу, в то же время его мировоззрение не догматичное, а культурно-философское, что не выражает в себе православной истины. Гачев говорит о духовных вещах, но искажает при этом церковную веру, то есть сознательно отделяет себя от Церкви. Иногда чувствуется определённый синкретизм, стремление примирить разные культуры и религии, не всегда чётко проводя границу между истиной и ложью. Гачев не богослов, а светский мыслитель, размышляющий о духовном на уровне культуры и литературы.

Если читать его без опоры на святоотеческое богословие, можно подумать, что все религии «одинаково ищут Бога», что истина относительна и что христианство – просто самая красивая культурная форма, а не абсолютное Откровение Бога человечеству. Гачев сам пишет в своей книге: «Это – не богословие: не Бог здесь предмет, а религиозные опыты внутри, в ходе жизни»¹⁰. Действительно, у Гачева нет ясного признания уникальности Христовой Истины – Господь Иисус Христос рассматривается наравне с другими образами как культурное явление, а не как Бог, воплотившийся ради спасения человечества. Автор не проводит разграничение между историческим Откровением и религиозным опытом, что приводит к релятивизму, здесь Бог – просто символ в культуре, а это недопустимо для православного человека.

Если взять, к примеру, первую часть книги Георгия Гачева «Жизнь художественного сознания»¹¹ (1972), то значимого количества православной терминологии там обнаружено не будет. Основная терминология здесь – марксистско-ленинская, автор прямо опирается на «марксистско-ленинскую методологию», что характерно для советских гуманитариев того времени. Основной интерес Гачева в этой книге – анализ художественного образа как феномена культуры, без обращения к религиозной истине. Христианские, языческие и иные мифологические образы рассматриваются в одном ряду как формы художественного сознания и мировоззрения. Христианство здесь не противопоставляется язычеству как Истина заблуждению, а рассматривается просто как более поздняя стадия развития образного мышления: «Образ Христа и история его страстей нас интересует как созданная общественным сознанием художественная идея»¹². Это крайне неприемлемый с точки зрения православия подход. Господь Иисус Христос – не вымышленный литературный персонаж, а воплотившийся Бог, историческая Личность и Спаситель мира. Равнять Его с Фаустом или Болконским – серьёзное заблуждение.

Автор придерживается эволюционной схемы сознания, где религиозные образы – просто стадии развития человеческой мысли. Это противоречит православному взгляду, согласно которому Откровение Божие не является продуктом эволюции человеческого сознания. Марксистская методология (даже если в личной жизни Гачев мог верить во Христа) приводит его к редуцированию религиозных образов до функций общественного сознания и производственных отношений.

Анализ другой книги Георгия Гачева «Национальные образы мира»¹³ (1988) показывает практически то же самое. В этой книге христианские термины упоминаются вскользь, исключительно в культурологическом или историко-религиозном контексте. Гачев упоминает Библию, например, при обсуждении Вавилонской башни, но рассматривает её скорее как мифологический или культурно-философский символ, а не как Истину Божьего Откровения: «Автор исповедует образное мышление мыслями, он работает со словом на уровне художественного мышления как такового»¹⁴. Религиозные сюжеты, включая христианские, у Гачева выступают как часть национальных образов мира, наряду с языческими и мифологическими системами. Гачев избегает догматического взгляда на религию, а подходит к ней как к феномену художественного сознания народа. В книге нет богословского подхода к духовным явлениям – их смысл редуцируется до функций культуры, быта и этноса.

В своих «Жизнемыслях последних лет» Гачев пишет, что «Христово «Не противьтесь злому» = мудрый космический всезакон-правило: как наладить благой строй во Психее, гармонию со всем – Космосом и Апейроном = Бесконечностию Вселенной…»¹⁵. Это более чем странно для православного человека. Точнее, это характеризует Гачева как язычника, о чем выше шла речь. Смысл Христовой заповеди «Не противься злому» (Мф.5:39) не сводится к некоему «космическому закону гармонии». Она говорит о личной аскетической борьбе человека с местью, злобой, обидчивостью, о любви к врагам, о подражании Господу Иисусу Христу, терпящему неправду. Подмена духовного смысла заповеди каким-то «космическим законом» – это философская подмена Откровения естественной философией, что всегда осуждалось православием, «Ибо мир не познал Бога мудростью своею», (1Кор.1:21). Источник гармонии – не «Психея» или «Апейрон», а Личность Бога, сотворившего мир и управляющего им по любви. Господь Иисус Христос пришёл не чтобы наладить «строй во Психее», а чтобы спасти грешника от вечной смерти и соединить человека с Богом в Церкви.

Здесь видна основная философская ошибка Гачева. Он пытается объединить Космос (мир), Психею (душу), Тео (Бога) и Логос (разум/слово) в некое единое мировоззрение, но делает это не как христианин, а как философ-культуролог. В православии Бог не есть часть Космоса или Психеи, и не существует некоего «Космо-Тео-Логоса», который был бы абстрактным Законом Вселенной. Есть Личность Троицы, Которая по Своей воле сотворила и управляет космосом, а не является его частью. Гачев здесь приближается к пантеизму или космическому монизму, что в православной традиции считается ложным учением. Пантеизм (отождествление Бога с миром) Церковь отвергает как одно из самых древних заблуждений.

Вывод из всего вышесказанного очевиден. Такие тексты нельзя воспринимать как православное богословие. Это философская мистика, близкая к космическому гуманизму, пантеизму, но не к христианскому откровению. Труды Гачева напоминают стиль и рассуждения Рериха, Блаватской, Мегре. Он пытался создать собственные логические построения, которые ставил выше Откровения Божия и спасения в Церкви. Философия Гачева смешивает Христа с философией Востока и античности, умаляет личностную природу Бога, подменяет Евангелие культурными размышлениями о гармонии мира. Всё это может привести к прелести (самообольщению), когда человек воспринимает духовные истины через призму собственных чувств и фантазий. Подытожить можно словами рецензента Визгина о самом Гачеве: «Филолог, сбросивший иго наукообразия ради вольного писательства, homo ludens с полифонной душой, постигающей все воспринимаемое в опыте «жизнемыслия», Георгий Гачев в недавно вышедшей (посмертно) книге расширяет свой основной концепт «космопсихологоса», ранее представленный им во множестве его национальных воплощений, до Космо-Психо-Тео-Логоса»¹⁶. Эта система сложна для восприятия и непоследовательна. Она противоречит православному богословию. Православному читателю читать труды Гачева неполезно ни в каком отношении.

Андрей Максимов: В книгах Георгия Гачева была и остается свободная мысль. [Электронный ресурс]: https://rg.ru/2024/04/21/andrej-maksimov-v-knigah-georgiia-gacheva-byla-i-ostaetsia-svobodnaia-mysl.html (Дата обращения 07.07.2025).

Визгин В. П. Рец. на кн.: Г.Д. ГАЧЕВ Образы божества в культуре. Национальные варианты. [Электронный ресурс]: http://vphil.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=1848 (Дата обращения 07.07.2025).

Гачев Г. Д. Жизнь художественного сознания. Очерки по истории образа. М.: Искусство, 1972. – 200 с.

Гачев Г. Д. Национальные образы мира. М.: Советский писатель, 1988. – 448 с.

Гачев Г. Д. Образы Божества в культуре. Национальные варианты. М.: Академический проект, 2016. – 891 с.

Гачев Г. Д. Русский эрос. М.: Интерпринт, 1994. – 297 с.

Гачев Г. Д. Философия быта как бытия. М.: Академический проект, 2019. – 712 с.

Георгий Гачев. Философия быта как бытия. [Электронный ресурс]: https://znamlit.ru/publication.php?id=7854 (Дата обращения 07.07.2025).

Дневник современного философа. Г.Д. Гачев, В.В. Бибихин, К.С. Пигров, С.Г. Семенова. М.: МГИУ, 2009. – 141 с.

Иустин Философ, мч. Творения / [Пер. предисл. А.И. Сидорова]. – Репринт. изд. – Москва: Паломник: Благовест, 1995. – 484 с.

Можно ли читать Георгия Гачева? [Электронный ресурс]: https://azbyka.ru/vopros/mozhno-li-chitat-georgija-gacheva/ (Дата обращения 07.07.2025).