1-я седмица Великого поста

С этого дня Церковь начинает Великий пост. На богослужении седмичных дней читается молитва преподобного Ефрема Сирина.

На повечерии начинается чтение Великого канона святого Андрея Критского.

Господи и Владыко живота моего, дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми.

Дух же целомудрия, смиренномудрия, терпения и любве даруй ми, рабу Твоему.

Ей, Господи, Царю, даруй ми зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего, яко благословен еси во веки веков. Аминь.

* * *

«Живота моего» – жизни моей; «дух праздности» – склонность к праздности, или лени; «уныние» – безнадёжность; «любоначалие» – властолюбие, то есть любовь начальствовать и властвовать над другими; «празднословие» – произношение пустых слов (пустословие), а также произношение дурных и бранных слов; «не даждь ми» – не дай мне.

«Целомудрие» – здравомыслие, благоразумие, а также чистота и непорочность души; «смиренномудрие» – сознание своего несовершенства и недостоинства перед Богом и когда не думаем о себе, что мы лучше других (смирение); «терпение» – нужно при перенесении каких-либо неудобств, лишений и несчастий, а также и для того, чтобы начатое хорошее дело довести до конца; «любве» – любви к Богу и ближним.

«Ей, Господи» – о Господи! «Даруй ми зрети» – дай мне видеть, сознавать. Под «братом» здесь разумеется всякий другой человек. «Яко благословен еси» – потому что Ты достоин прославления.

Из книги «Закон Божий» протоиерея Серафима Слободского

Кондак, глас 6

Душе моя, душе моя, востани, что спиши? Конец приближается, и имаши смутитися; воспряни убо, да пощадит тя Христос Бог, везде сый и вся исполняяй.

Душа моя, душа моя, восстань, что ты спишь? Конец приближается, и ты смутишься; пробудись же, чтобы пощадил тебя Христос Бог, Вездесущий и всё наполняющий.

Тропари канона, песнь 9

Христос волхвы спасе, пастыри созва, младенец множества показа мученики, старцы прослави и старыя вдовицы, ихже не поревновала еси, душе, ни деянием, ни житию, но горе тебе внегда будеши судитися.

Христос спас волхвов, призвал к Себе пастухов, множество младенцев сделал мучениками, прославил старцев и престарелых вдовиц; их деяниям и жизни ты не подражала, душа, но горе тебе, когда будешь судима!

Постився Господь дний четыредесять в пустыни, последи взалка, показуя человеческое; душе, да не разленишися, аще тебе приложится враг, молитвою же и постом от ног твоих да отразится.

Господь, постившись сорок дней в пустыне, наконец взалкал, обнаруживая в Себе человеческую природу. Не унывай, душа, если враг устремится на тебя, но да отразится он от ног твоих молитвами и постом.

* * *

В самом начале Великого поста как тот исходный тон, которым определяется вся великопостная мелодия, Святая Церковь предлагает нам Великий покаянный канон святого Андрея Критского. Он разделён на четыре части и читается в первые четыре дня поста вечером, во время великого повечерия. Его можно описать как покаянный плач, раскрывающий нам всю необъятность, всю бездну греха и потрясающий душу отчаянием, раскаянием и надеждой.

С великим искусством святой Андрей переплетает великие образы – Адама и Еву, рай и грехопадение, патриарха Ноя и потоп, Давида, обетованную землю и выше всего Христа и Церковь – с исповеданием грехов и раскаянием. События священной истории явлены как события моей жизни, дела Божии в прошлом – как дела, касающиеся меня и моего спасения, трагедия греха и измены – как моя личная трагедия. Моя жизнь показана мне как часть той великой, всеобъемлющей борьбы между Богом и силами тьмы, которые восстают на Него.

Канон начинается с глубокого личного вопля: «С чего я начну оплакивать окаянные дела моей жизни? Какое начало положу я, Христе, нынешнему рыданию?» Один за другим раскрываются мои грехи в глубокой связи их со всё продолжающейся трагедией отношений человека к Богу. История первого грехопадения – это моя личная история: я совершил преступление первозданного Адама; я знаю, что я отрешён от Бога и Его вечного Царства сладости из-за моих грехов

Я потерял Божественные дары. Я осквернил одежду моей плоти, осквернил то, что было, Спасе, по образу и по подобию. Я омрачил душевную красоту наслаждениями страстей. Ныне я разодрал первую мою одежду, которую мне вначале соткал Зиждитель, и поэтому я наг...

И так в течение четырёх вечеров девять песней канона говорят снова и снова о духовной истории мира, которая в то же время – история и моей души. Слова канона призывают меня к ответу, ибо они говорят о событиях и делах прошлого, смысл и сила которых вечны, поскольку каждая человеческая душа – единственная и неповторимая – проходит тем же путём испытаний, стоит перед тем же выбором, встречается с той же высшей и важнейшей реальностью. Значение и цель Великого канона именно в том и состоят, чтобы явить нам грех и тем самым привести нас к покаянию.

Но он являет нам грех не определениями и перечислениями, а неким глубоким созерцанием библейской истории, которая поистине есть история греха, покаяния и прощения. Канон восстанавливает в нас то духовное мироощущение, внутри которого раскаяние становится снова возможным. Когда мы слышим, например: «Я не уподобился, Иисусе, Авелевой правде, никогда не принёс Тебе приятного дара, ни дел божественных, ни жертвы чистой, ни безгрешной жизни», – мы понимаем, что история первого жертвоприношения, так кратко упоминаемая в Библии, открывает нам нечто основное в нашей собственной жизни, основное в самом человеке. Мы понимаем, что грех прежде всего есть отказ от жизни как приношения и дара, как жертвы Богу или, другими словами, отказ от жизни для Бога и по-Божьему. И благодаря этому откровению становится возможным произнести слова, бесконечно отдалённые от современного опыта жизни, но звучащие глубочайшей правдой: «Из праха создав жизнь, Ты вложил в мою плоть и кости дыхание и жизнь. Но, о Создатель мой, Избавитель мой и Судия, приими меня, кающегося».

Вот почему постный путь начинается с возврата к исходной точке – к творению мира, грехопадению, искуплению, к тому миру, где всё говорит о Боге, всё отражает Божию славу, где всё, что происходит, все события непосредственно связаны с Богом, где человек находит настоящие измерения своей жизни и, найдя их, кается.

Протопресвитер Александр Шмеман

* * *

На великом повечерии в понедельник, вторник, среду и четверг первой седмицы Великого поста поётся и читается по частям, а на утрене в четверг пятой седмицы того же поста – в полном составе Великий канон святого Андрея, архиепископа Критского, скончавшегося в 712 году⁹³.

Великим сей канон называется главным образом по своей обширности, потому что он содержит 210 тропарей, не считая присовокуплённых впоследствии к его составу тропарей в честь преподобной Марии Египетской и самому творцу канона Андрею Критскому⁹⁴.

Великий канон принадлежит к разряду покаянных церковных песнопений. Весь он направлен на то, чтобы пробудить душу от греховного усыпления, раскрыть пред нею, как пагубно греховное состояние, расположить её к строгому самоиспытанию, самоосуждению и раскаянию, подвигнуть к отвращению от грехов и к исправлению жизни. С этой целью творец канона приводит на память грешнику лица, деяния и события из ветхозаветной истории, начиная с сотворения Адама, и из истории евангельской и, применяя сказания о них к нравственному состоянию и потребностям души, извлекает из этих сказаний обличения, угрозы, утешения, предостережения и наставления.

Канон больше всего наполнен обличениями, сущность которых выражена в следующих словах канона: «Я представил тебе, душа, Моисеево сказание о бытии мира, начиная с него, всё боговдохновенное Писание, повествующее о праведных и неправедных. Из них ты, душа, подражала последним, а не первым, согрешая против Бога». Грешник не должен думать, что он может до конца жить в грехах безнаказанно. Нет – ему грозит участь содомлян. «Как Господь наказал некогда беззаконие содомлян, так и ты, душа, воспламенила огонь геенский, в котором ты будешь гореть»⁹⁵. От этой участи спасает раскаяние. Но чтобы раскаивающийся грешник не впал в отчаяние, сознавая всю тяжесть своего падения, ему предлагается утешение в следующих словах канона: «Моисеева рука да уверит нас, душа, как Бог может убелить и очистить прокажённую жизнь; и не предавайся отчаянию о себе, хотя ты и поражена проказой»⁹⁶.

Епископ Виссарион (Нечаев)

* * *

Благодарение Господу, дождались мы поста, и нам всем указано поститься. Но что значит поститься? Церковь сама взяла на себя преподать нам этот урок. Она призывает нас к воспоминанию одного из самых трогательных событий своей истории.

На земле находился земной рай. У ворот его стоял Херувим с пламенным мечом. Вокруг рая – бесплодная пустыня, и в ней два человека. Эти два лица, мужчина и женщина, плачут и болезненно стонут: «О, рай, увы мне! Твоей сладости не наслаждуся! Не узрю Господа Моего и Создателя. В землю пойду, от нея же взят был. Милостивый, Щедрый, вопию Ти: помилуй мя, падшаго»⁹⁷. Знаете ли, чей это голос сегодня повторяет Церковь? Это скорбный голос наших несчастных прародителей, изгнанных из рая. Но эта скорбь должна быть внятна и нам. Под этой грустью проходит вся наша жизнь. Адам и Ева скорбят у дверей рая, а мы тужим всю жизнь, пока не проводят нас также в лоно земли, от которой мы взяты, пока не успокоит нас земная могила.

Так вот где – в пустыне, у дверей рая началась вся эта суетная жизнь со всеми её скорбями, нуждами, страстями и надеждами, невоздержанием и постом, грехом и покаянием, верой и молитвой.

О чём же плакали наши прародители? Их занимали два предмета: настоящее бедствие и прошедшее блаженство. Первое производило у них сокрушение, а второе – обращение к раю.

Эти два состояния духа завещаны и нам. Если вы хотите путём поста достигнуть спасения, то предлагается Церковью вам два средства: первое – сокрушение во грехах и второе – молитва. Оба средства делают нас способными принять участие в небесном рае, делают нас причастниками Святых Таин Христовых, радостно проводят христианина среди сени смертной «и вожделенное Отечество подают нам, рая паки жителей нас сотворяя»⁹⁸. Итак, вот урок для начавших пост: сокрушение о грехах и молитва. Они низводят любовь Божию к грешному человеку; они возвращают потерянную чистоту и ведут на небо и блудницу, и грешника. Аминь!

Протоиерей Валентин Амфитеатров

* * *

Возлюби прекраснейший пост – дело досточестное и богоугодное. Пост – колесница, возносящая на небо; пост рождает пророков, умудряет законодателей; пост – доброе предохранение для души, надёжный сожитель телу; пост – оружие доблестным, училище подвижников; пост отражает искушение, умащает на подвиг благочестия; он сожитель трезвенности, виновник целомудрия; пост – доблесть во бранях; пост угашает силу огненную, пост заграждает уста львов; пост возводит молитву на небо; пост – матерь здравия; пост наставник юности, украшение старцев, добрый спутник путешественникам; у постящихся тело честно и душа драгоценна; пост успокоил Лазаря в недрах Авраамовых. Посему возлюбим его и мы, чтобы и нас прияло Авраамово лоно. Будем убегать роскоши и сопровождаемого шумным смехом пьянства, этой матери блуда. Пьянство не приемлет Господа, пьянство удаляет от нас Духа Святого. Пост – благоустройство города, благочиние торжища; пост – мир в домах; пост – попечитель и предохранитель девства; пост – путь к покаянию; пост – виновник слез; пост не любит мира, ни того, что в мире. Посему не будем унывать, постясь, потому что Ангелы в каждой церкви записывают постящихся. Пост не допускает злопамятства. А собирающие в памяти своей огорчения и сделанное им зло, хотя, по видимости, молятся и постятся, подобны людям, которые черпают воду и вливают её в разбитую бочку: не принимает Господь молитвы от того, кто помнит зло на брата.

Преподобный Ефрем Сирин

* * *

Говорят, христианство стесняет свободу человека, налагает на него бремя непосильных подвигов. Быть христианином, говорят нам враги христианства, это значит вечно поститься, изнурять себя лишениями и прочее. Какое же непонимание христианства! Христос говорит: Иго Моё благо, и бремя Моё легко⁹⁹.

Пастыри Церкви учат о христианском воздержании на основании указаний слова Божия. В Ветхом Завете пост считался необходимым спутником усердной молитвы, способным расположить Бога к милости и исполнению прошений, с какими к Нему обращались постящиеся. В Новом Завете значение поста ещё с большею ясностью раскрывается в примере и учении Самого Иисуса Христа и Его святых апостолов. Господь учил, что пост должен быть не внешним и наружным, нет, с ним должна соединяться потребность чистого сокровенного возношения нашего к Богу: Также, когда поститесь, не будьте унылы, как лицемеры¹⁰⁰. Вместе с тем Спаситель указал и на значение поста с молитвою в деле отвращения нападений духа злобы и в изгнании его: Сей же род изгоняется только молитвой и постом¹⁰¹. Пост, укреплённый примером Самого Иисуса Христа, есть необходимое установление, способствующее нашей благочестивой настроенности и победе над страстями.

Иногда сектанты, отвергающие пост, ссылаются на слова апостола: Пища не приближает нас к Богу: ибо, едим ли мы, ничего не приобретаем; не едим ли, ничего не теряем. Но в этих словах нет речи о посте. Здесь говорится о пище, что она сама по себе – ни добро, ни зло; всё зависит от того, как употребляют пищу: грех в невоздержании, в непослушании Церкви, в соблазне немощных. Вот почему апостол и говорит далее коринфским христианам: Берегитесь, однако же, чтобы эта свобода ваша не послужила соблазном для немощных¹⁰². Сам же апостол Павел, на которого ссылаются сектанты, говорит о посте так: Усмиряю и порабощаю тело моё, дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным¹⁰³. Следовательно, апостол Павел отнюдь не устраняет поста. Напротив, пост и воздержание – святое и полезное дело: они усмиряют страсти и помогают душе в её подвиге спасения.

Были люди, которые постились много, но пост этот был неугоден в очах Божиих, потому что пост их был лишь поводом к превозношению себя и осуждению других. Затем, воздерживаясь в пище, они не воздерживались от злых дел своих. Пророки, а затем и Сам Господь жестоко осуждали такое фарисейство¹⁰⁴. Были и такие, которые не для поста собственно не вкушали мяса, вина, а гнушались ими, как скверной. Но апостол Павел такое учение называет бесовским¹⁰⁵. Сам Господь, живя на земле, ел рыбу, ели её и апостолы, которые были рыбаками. На Тайной Вечере Господь с учениками пил виноградное вино¹⁰⁶ и вкушал мясо пасхального агнца, ибо то полагалось по закону¹⁰⁷. Иисус Христос воду претворил в вино¹⁰⁸, дважды чудесно умножал хлеб и рыбу, чтобы насытить тысячи народа¹⁰⁹. Фарисеи-постники упрекали Христа и учеников Его за то, что они едят с мытарями и пьют вино, и Он не отказался от этого¹¹⁰.

Итак, есть постничество и неугодное Богу. Сектанты поступают против здравого учения слова Божия. Дела их только с виду хорошие; но они неугодны в очах Божиих, ибо идут против учения Христа.

«Пост представляется мрачным, – пишет святитель Феофан Затворник, – пока не вступают в поприще его; но начни – и увидишь, что это свет после ночи, свобода после уз, льгота после тягостной жизни. <...> Примите только к сердцу то, чего требует, что даёт и что обещает пост, – и увидите, что иначе сему и быть нельзя. Ибо чего требует пост? Покаяния и исправления жизни. Что даёт? Всепрощение и возвращение всех милостей Божиих. Что обещает? Радость о Духе Святе здесь и вечное блаженство там. Восприими всё сие сердцем, и не возможешь не возжелать поста».

Из книги «Евангельские беседы на каждый день года»

Первая седмица Великого поста отличается особенной строгостью, ибо прилично иметь ревность к благочестию при начале подвига. Продолжается чтение Великого святого канона Андрея Критского.

Стихира на стиховне, глас 3

Начнем людие непорочный пост, иже есть душам спасение, поработаим Господеви со страхом, елеем благотворения главы помажем, и водой чистоты лица умыем, не многоглаголем в молитвах, но яко научихомся, тако возопиим: Отче наш, Иже на небесех, остави нам прегрешения наша, яко Человеколюбец.

Приступим к непорочному посту – спасению нашим душам; поработаем Господу со страхом, елеем добрых дел творения головы помажем и водой чистой жизни лица умоем; не будем многословными в молитвах, но, как заповедано, возгласим: «Отец наш, Который на небесах, отпусти нам согрешения наши, Человеколюбец!»

Из Великого канона во вторник

Христос искушашеся, диавол искушаше, показуя камение, да хлеби будут: на гору возведе видети вся царствия мира во мгновении. Убойся о душе, ловления, трезвися молися на всякий час Богу.

Христос был искушаем: диавол искушал Его, показывая камни, да превратит их в хлебы; возвёл Его на гору, да узрит все царства мира в одно мгновение; бойся, о душа, дела сего, трезвись и молись ежечасно Богу.

Андрее честный и отче треблаженнейший, пастырю Критский, не престай моляся о воспевающих тя, да избавимся вси гнева, и скорби, и тления, и прегрешений безмерных, чтущии твою память верно.

О Андрей, досточтимый и треблаженнейший отец, пастырь Критский! Не переставай молиться о воспевающих тебя, да избавимся все мы от гнева, и скорби, и смерти, и согрешений безмерных, чтущие твою память с верой.

Преподобный Андрей, архиепископ Критский, по прозванию Иерусамлит, родился в третьей четверти VI века на Ближнем Востоке, в городе Дамаске, принадлежавшем тогда ещё Восточной Римской империи. Известно, что родители его были благочестивыми христианами; сам же отрок Андрей оставался немым до семилетнего возраста. Однажды дар речи явился ему после причащения Святых Христовых Таин. Это чудесное исцеление очень сильно повлияло на духовную настроенность воспитанного в христианском благочестии юноши. Не оставляя познания наук светских, он внимательно изучает творения святых отцов, всё более склоняясь к уединённой иноческой жизни. Четырнадцати лет от роду Андрей удалился в прославленную иорданскую лавру преподобного Саввы Освященного, где по прошествии времени иноческого испытания был назначен нотарием (письмоводителем). Духовная жизнь молодого монаха проходила под непосредственным водительством Иерусалимского патриарха святителя Софрония (634–644), после кончины которого в захваченном мусульманами святом граде правитель Патриархии Феодор возложил на инока Андрея должность сингела (секретаря). В 620 году учёному иноку Андрею довелось принять участие в VI Вселенском Соборе, на котором он сурово обличил монофелитскую ересь (то есть признание во Иисусе Христе одной воли, а не двух – Божеской и подчинённой ей человеческой). Возвратившись с Собора во Иерусалим, инок Андрей продолжал свои подвиги. Именно тогда, в конце VII века, им были написаны замечательные богослужебные творения: Великий покаянный канон; канон праздника Рождества Христова, трипеснцы на повечерие Недели ваий и на первые четыре дня Страстной седмицы; стихиры праздника Сретения Господня и другие священные гимны.

Известность иерусалимского подвижника была столь велика, что Константинопольский патриарх святитель Феодор¹¹¹ вызвал его к себе и посвятил во диакона к Великому Софийскому храму с возложением также в должности сиропитателя (раздатчика милостыни).

По прошествии некоторого времени, в 625 году, Константинопольская Церковь единодушно избрала иеродиакона Андрея на архиепископскую кафедру издревле христианского острова Крит в Средиземном море, что было по обычаю утверждено и императором Юстинианом II.

Из творений преподобного Андрея того времени известны многочисленные слова и поучения на различные праздничные дни. Вместе со своей паствой Критский предстоятель пережил нашествие сарацинов, которые бесславно отступили по молитвам архиепископа Андрея. Но святительское служение на Крите было последним его земным поприщем. Во время путешествия по церковным делам в Константинополь, на возвратном пути, близ острова Митилены (Лесбос) в Эгейском море, он скончался в некоем местечке Иерес в 712 году.

Святые мощи его были перенесены в Константинополь и сохранялись в монастыре его, где их видели паломники ещё в 1350 году.

Из книги «Чтение на каждый день Великого поста»

* * *

Как-то у нас так устроилось, что постом только мы немного и остепеняемся, постом только и находим попечительные о спасении помышления. В другое время мы позволяем себе вольности, иногда в очень широких размерах, не без греха, считая их безгрешными; а постом как-то сама собой отрезвляется мысль; желания признают законной обуздывающую их меру и покоряются ей, хоть не всегда без ропота. И заботы многие умолкают; а выступает на среду забота о едином на потребу, хотя, как запуганное дитя, робко предъявляя требования свои. Такое благонастроение обыкновенно навевает на нас святой пост; и трудно бы поверить, чтоб кто пропустил его бесплодно.

Бывает, однако ж, так, что, несмотря на спасительное влияние поста, несмотря даже на чувствуемое во время его понуждение к самоуправлению, для иных он не причисляется ко дням спасения. Кому не нужно и кто не чувствует потребности исправить в себе неисправное? Но приходит саможаление – подруга беспечности и нерадения – и заглушает те добрые движения. И вот начинаем мы отодвигать исполнение требований сих: сначала с первого дня на второй, со второго на третий, потом с первой недели на вторую или третью, с третьей на четвертую или последнюю, а на последней что-нибудь помешает или какой-нибудь предлог и отлагательство придумает лукавая леность. Так и весь пост проходит без говения, исповеди и Святого Причастия.

Но пропусти только пост – в другое время нечего и ожидать, чтоб мы занялись делом спасения. Если постом, когда всё приспособлено к тому и не церковные только, но и житейские порядки направлены к тому, мы не сделаем этого, куда собраться нам взяться за сие дело после поста? Так и придётся опять жить в беспечности и нерадении, в тех же греховных привычках и страстях и в том же прогневании Бога до следующего поста. А кто знает: доживём ли мы до него? Что же будет, если умрём в греховном и нераскаянном состоянии?!

Святитель Феофан Затворник

Если пост не украсится плодом покаяния, то останется тщетным. Этого мало: он принесёт нам вред, усилив в нас самомнение и самоуверенность, – таково свойство всех телесных подвигов и видимых добрых дел. Если мы, совершая их, думаем, что приносим Богу жертву, а не уплачиваем наш неоплатный долг, то добрые дела и подвиги становятся в нас родителями душепагубной гордости.

Закон поста, будучи по наружности законом для чрева, в сущности есть закон для ума. Ум, этот царь в человеке, если желает вступить в права своего самодержавия и сохранить их, должен, прежде всего, подчиниться закону поста. Только тогда он будет постоянно бодр и светел, только тогда он может властвовать над желаниями сердца и тела, только при постоянной трезвенности он может изучать заповеди евангельские и последовать им. Основание добродетелей – пост.

Вновь созданному человеку, введённому в рай, дана единственная заповедь – заповедь о посте. Конечно, дана одна заповедь потому, что она была достаточна для сохранения первозданного человека в его непорочности. Заповедь не говорила о количестве пищи, а воспрещала только качество. Да умолкнут же те, которые признают пост только в количестве пищи, а не в качестве. Углубясь в опытное изучение поста, они увидят значение качества пищи.

Пост вводит христианина в состояние духовное. Очищенный постом – смирен духом, целомудрен, молчалив, тонок по чувствам сердечным и мыслям, лёгок по телу, способен к духовным подвигам и умозрениям, способен к принятию Божественной благодати. Пост отрешает человека от плотских страстей, а молитва борется с душевными страстями и, победив их, проникает весь состав человека, очищает его; в очищенный словесный храм она вводит Бога. Кто, не обработав земли, засеивает её, тот губит зерна и вместо пшеницы пожинает сорняки.

Так и мы, если будем сеять семена молитвы, не истончив плоти постом, то вместо плода правды произрастим грех. Молитва будет уничтожаться и расхищаться различными суетными и порочными помышлениями и мечтаниями, оскверняться ощущениями сладострастными. Напротив, если кто обработает землю с великим старанием и затратами, но оставит её незасеянной, то она густо покрывается сорняками. Так, когда тело будет истончено постом, а душа не возделается молитвой, чтением, смиренномудрием, тогда пост делается родителем многочисленных сорняков, то есть душевных страстей: высокоумия, тщеславия, надменности. Что такое страсть объедения и пьянства? Естественное, но потерявшее правильность желание пищи и пития, требующее гораздо большего количества и разнообразного качества их, чем нужно для поддержания жизни и сил телесных, на которые излишнее питание действует противоположно своему естественному назначению – действует вредно, ослабляя и уничтожая их.

Самая естественная пища – та, которая назначена человеку Создателем немедленно по создании: пища из царства растительного. Она наименее горячит кровь, наименее утучняет плоть; пары и газы, отделяющиеся от неё и восходящие в мозг, наименее действуют на него; наконец, она – самая здоровая, как наименее производящая слизей в желудке. По этим причинам при употреблении её сохраняется чистота и бодрость ума, а с ними и его власть над всем человеком; при употреблении её слабее действуют страсти и человек более способен заниматься подвигами благочестия. Правила поста установлены Церковью с целью помощи чадам её как руководство для всего христианского общества. При этом предписано каждому рассматривать себя с помощью опытного и рассудительного духовного отца и не возлагать на себя поста, превышающего силы, потому что, повторяем, пост для человека, а не человек для поста; пищей, данной для поддержания тела, не следует разрушать его.

Святитель Игнатий (Брянчанинов)

* * *

Чадо Божие! Да постится ум твой от суетных помышлений; да постится воля твоя от злого хотения; да постятся очи твои от худого видения; да постятся уши твои от скверных песен и шептаний клеветнических; да постится язык твой от клеветы, осуждения, лжи, лести и сквернословия; да постятся руки твои от биения и хищения чужого добра; да постятся ноги твои от хождения на злое дело. Вот это и есть христианский пост, которого ждёт от нас Господь.

Архимандрит Иоанн (Крестьянкин)

«Господи и Владыко живота моего, дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми! Дух же целомудрия, смиренномудрия, терпения и любви даруй ми, рабу Твоему. Ей, Господи, Царю, даруй ми зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего, яко благословен еси во веки веков!»

Вы знаете, что это молитва преподобного Ефрема Сирина, о котором уже говорил вам и некоторые из великих творений которого зачитывал. Почему этой молитве Святая Церковь уделяет такое необычно видное место в богослужении, почему так много раз повторяется она во время всех великопостных богослужений? Не без особой причины – чувствуете сами сердцем вашим, в чём причина. Эта молитва проникает в сердце, как никакая другая, вы чувствуете особую, исключительную, божественную силу её.

Отчего это? Оттого, что излилась она из сердца совершенно очищенного, совершенного, святого, из ума, просвещённого Божией благодатью, который стал причастником ума Христова. Поэтому такая власть, такое таинственное действие на сердце христианское этой удивительной молитвы.

Для начала скажу, что чрезвычайно важен сам факт, что святой Ефрем просит Бога, чтобы избавил его от всего порочного, что противно Богу, чтобы Господь сподобил его добродетелей, важнейших великих добродетелей. Почему просит об этом? Есть люди, и в особенности были такие в прежние языческие времена, которые во всём полагались на себя, думали, что всё достижимо силами их ума, их чувства. Есть и теперь люди, которые не понимают, что многое, и притом самое важное, самое драгоценное, самое сокровенное, нашему уму и чувству недоступно.

Люди, понимающие это, помнят, что сказано святым апостолом Павлом: Не понимаю, что делаю, потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю¹¹².

Так говорит величайший верховный апостол, сознавая своё бессилье идти по пути добра, глубоко понимая, что плоть его, которая тянет вниз и не пускает сердце высоко к Богу, имеет огромную власть над ним. Он тосковал, мучился душой, что не творил того доброго, чего жаждала душа его, а творил то злое, чего не хотел.

Святой Ефрем, глубоко сознавая это, молил Бога, чтобы избавил от пороков, чтобы дал силу творить добро. Силу творить добрые дела получаем только от Бога, силу избавиться от пороков получаем только от Бога. Это смутно сознаёт душа каждого христианина, и потому так трогает молитва святого Ефрема Сирина.

Вникните глубже в эту молитву, подумайте, почему не просит он просто, чтобы Бог избавил от таких и таких пороков и дал такие и такие добродетели. Почему говорит: «Дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми». Почему говорит о духе пороков, говорит о духе добродетелей, – это важно понять.

Вы знаете, что вещи имеют свой запах, свойственный им. Если в вашей комнате останутся вещи ваши, сосуды разные, всё, что потребляли при жизни в ней, и комната останется запертой, в ней останется запах ваш, дух этих вещей. Знаете, что, если в сосуд влить вещество благовонное, потом опорожнить сосуд и вымыть, надолго останется аромат; и напротив, если влить чего-либо зловонного, то зловонный дух останется надолго-надолго. Так бывает и в человеческой душе. В душе человека оставляют свой дух, свой след все пороки, которыми грешит человек; оставляет, с другой стороны, свой свет всё добро, которое творит он.

Если человек всегда творил злые дела, если его душа пропитана пороками, в душе останется навсегда дух этих пороков. Если человек живёт доброй жизнью, творит много добра, если душу освящает постоянно молитвой, он проникается духом молитвы, духом добродетелей, духом праведности.

Знаем по житейскому опыту, что мы можем уже при кратком знакомстве, иногда при первой же встрече уловить, какого духа человек. Если встретитесь с человеком, погрязшим в грехах, уловите, какого духа этот человек. Это подобно тому как собака ищет по запаху, который остаётся даже на следах человека, и приводит к этому человеку.

Есть у каждого человека свой дух, и вот святой Ефрем Сирин просит Бога не только о том, чтобы избавил его от пороков и дал добродетели, просит, чтобы дал ему Господь дух этих добродетелей, избавил бы его от духа порока – даже чтобы не было следа, запаха порока, чтобы благоухало Христом.

Надо знать, что гораздо легче избавиться от отдельных пороков, чем избавиться от духа этих пороков. Дух этот чрезвычайно цепко держится у сердца нашего, и совсем избавиться от духа порочного возможно только постепенно, молясь Богу о помощи, чтобы Бог избавил от этого зловредного духа. Так нужно понимать слова Ефрема Сирина. Может быть, и более прямо можно их понимать.

Всегда живём мы и действуем под духовным воздействием двух родов: с одной стороны, благодатное святое воздействие Самого Бога, Ангелов святых и в особенности нашего Ангела Хранителя, с другой стороны – тёмным потоком всегда изливается на нас дух сатаны, дух бесовский. И как среди Ангелов света есть ангелы-носители отдельных святых добродетелей, так и среди бесов есть носители отдельных грехов, воздействующие на нас всегда. Вот и просит святой Ефрем Бога о том, чтобы благодатью Божией были отогнаны тёмные, лукавые духи бесовские, которые ведут нас ко греху.

Вот видите, что значат эти глубокие слова Ефрема Сирина? Просите сознательно того, чтобы освободиться нам от самого духа нечестия, злобы, всех пороков, что чрезвычайно трудно, так как власть бесов над нами чрезвычайно сильна. Помните, что собственными усилиями не можете избегнуть тёмного, гибельного влияния этих духов и смиренно молитесь Богу, как научает молиться Ефрем Сирин: «Господи и Владыко живота моего! Дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми! Дух же целомудрия, смиренномудрия, терпения и любви даруй ми, рабу Твоему. Ей, Господи, Царю, даруй ми зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего, яко благословен еси во веки веков. Аминь».

В этот день впервые в Великом посту совершается Божественная литургия, и верующие могут приобщиться Святых Христовых Таин. На повечерии продолжается чтение Великого покаянного канона.

Литургией Преждеосвященных Даров называется богослужение, во время которого верующим предлагаются для причащения Святые Дары, освящённые прежде – на предыдущей полной литургии по чину св. Василия Великого или св. Иоанна Златоуста и сохраняемые в ковчежце.

Начало литургии Преждеосвященных Даров идёт от первых веков христианства. Первые христиане очень часто причащались Святых Христовых Таин, некоторые даже и в будние дни. Между тем было признано неудобным в дни строгого поста как в дни скорби и сокрушения о грехах совершать полную литургию, самую торжественную службу из всех. Но, чтобы дать возможность верующим причащаться и среди недели в дни поста, было установлено: не нарушая характера великопостного богослужения, в некоторые дни причащать верующих ранее освящёнными Дарами. Для этого и была введена в службы Великого поста литургия Преждеосвященных Даров. Окончательное же составление чина этой литургии и письменное изложение её было сделано святым Григорием Двоесловом, папой Римским, в VI веке.

Литургия Преждеосвященных Даров совершается по средам и пятницам в первые шесть седмиц Великого поста; в четверг пятой седмицы Великого поста, когда совершается память преподобной Марии Египетской; 9 марта (22 марта н. ст.) – в праздник сорока Севастийских мучеников (если этот день приходится на пост и не случится в субботу или воскресенье) и в первые три дня Страстной седмицы (Великий Понедельник, Великий Вторник и Великую Среду).

Великий прокимен литургии Преждеосвященных Даров

Да исправится молитва моя, яко кадило пред Тобою, воздeяние руку моею – жертва вечерняя. Господи, воззвах к Тебe, услыши мя: вонми гласу моления моего, внегда воззвати ми к Тебe. Положи, Господи, хранение устом моим и дверь ограждения о устнах моих. Не уклони сердце мое в словеса лукавствия, непщевати вины о гресех.

Вместо Херувимской песни поётся:

Ныне Силы Небесныя с нами невидимо служат, се бо входит Царь славы, се жертва тайная совершена дориносится. Верою и любовию приступим, да причастницы жизни вечныя будем. Аллилуия.

Во время пения этой песни царские врата открываются. Совершается каждение алтаря.

По окончании первой половины этой песни, после слова «дориносится», совершается перенесение Преждеосвященных Даров с жертвенника на престол (великий вход): священник в предшествии свещеносца и диакона с кадилом выходит через северные двери на солею с дискосом на главе и чашей в руке и, ничего не произнося, молча вносит их в алтарь и ставит на антиминсе, заранее раскрытом на престоле. После этого царские врата закрываются, а хор оканчивает прерванное пение. Ввиду того что на этой литургии не бывает освящения Даров, пропускается всё, что имеет отношение к этому священнодействию. Поэтому после великого входа и произнесения священником молитвы «Господи и Владыко живота моего...» совершаются только три последние части литургии верных: приготовление верующих к Причастию; причащение священнослужителей и мирян; благодарение за Причастие с отпустом. Всё это совершается так же, как и на полной литургии, с некоторыми изменениями, применительно к значению литургии Преждеосвященных Даров.

Заамвонная молитва читается другая. В этой молитве священник от лица верующих благодарит Бога, удостоившего их достигнуть дней поста для очищения души и тела, и просит, чтобы Он помог совершить добрый подвиг поста, сохранить неизменной православную веру, явиться победителем греха и неосуждённо поклониться святому Христову Воскресению.

По книге «Закон Божий» протоиерея Серафима Слободского

«Да исправится молитва моя, яко кадило пред Тобой!»

Увы, как в нас всё слабо и нечисто, даже самое лучшее и совершеннейшее! Если что драгоценного осталось в природе нашей от её совершенств первобытных, то молитва, посредством коей человек мгновенно возносится над всем земным и тленным, становится превыше небес и всего сотворённого, приступает к Престолу Самого Бога и входит с Ним в непосредственное общение. Вместе с молитвою тотчас поникает долу в душе всё злое и мрачное, оживает и получает силу всё чистое и благое; вместе с молитвою ум светлеет, чувство умягчается, воля свободнеет, совесть яснеет, душа успокаивается, самое тело приходит в порядок и становится не таким земным и тяжёлым. Молитва есть как бы некое соприкосновение с Божеством, низводящее в нас силу сверхъестественную и изменяющее всё существо наше на лучшее.

Но увы, прирождённые порча и нечистота падшей природы нашей так велики, что проникают самую молитву нашу до того, что нередко отъемлют у неё всю силу, делают её мёртвой и бесплодной. И если бы только бесплодной! Бывают и такие молитвы, кои обращаются в грех молящемуся. Посему-то Святая Церковь, между прочими предметами прошений, научает нас молиться о самой молитве нашей – да будет она тем, чем быть должна: «да исправится молитва моя, яко кадило пред Тобой».

От чего «да исправится»? От тяжести и обременения, от грубости и нечистоты, вялости и безжизненности.

Принудив себя, самые чувственные люди могут простоять несколько времени на молитве. Но и для людей нечувственных стояние на молитве, особенно продолжительное, всегда составляет некий труд, после коего необходим отдых даже телесный, так что без сего они не способны скоро заняться чем-либо другим. Не знак ли это, что дух молитвы так удалился от нас, что она соделалась нам как бы чуждой и несродной? Ибо сама по себе молитва должна бы составлять для нас не тяжесть и работу, а отраду, покой и наслаждение. Посмотрите на мир ангельский: там нет ни наших нужд и искушений, ни наших скорбей и печалей, а однако ж херувимы и серафимы, окружающие Престол Божий, выну взывают: «Свят, Свят, Свят Господь Бог Саваоф»; взывают и никогда не находят в том утомления. Почему? Потому что молитва составляет необходимую потребность бытия их. Утомиться молиться для небожителей значило бы то же, что нам утомиться дышать.

Искать ли нам с тобой, возлюбленный слушатель, вдруг для себя этой неусыпающей молитвы серафимской? Да приимут сей высокий дар те, кои могут вместить его! Для нас, на первый раз, не малым даром будет уже и то, если молитва наша перестанет быть как камень на выи, гнетущий нас к земле; если мы, хотя среди повременной молитвы нашей, не будем подобны птице, лишённой крыл, которая хочет подняться на высоту и тотчас падает долу.

Итак, «да исправится», Господи, «молитва» наша «пред Тобой»! Да будет хладное и бесчувственное сердце моё по крайней мере подобно кадилу, на которое зрю я во время богослужения! Как в кадиле, по наполнении его огнём, фимиам неудержимо стремится вверх, к сводам храма, так да парят мысли и чувства мои к престолу благодати Твоей, когда Святая Церковь возжигает их огнём своих молитв и песнопений! Как кадильница становится легче, когда улетает из неё фимиам, так да соделываюсь после молитвы и я легчайшим в духе и сердце, бодрейшим на совершение дел благих!

Второй недостаток молитв наших есть их грубость и нечистота. Сами по себе мы даже о чём молиться, как должно, не знаем¹¹³. Но и наученные, как подобает молиться, Самим Господом, мы не молимся, якоже научены. Нам внушено молиться – да приидет Царствие Его и да будет воля Его же, яко на небеси, тако и на земли, а мы хотели бы, посредством самой молитвы нашей, распространить на всё наше собственное владычество и всё подчинить своему слепому произволу. Нам позволено испрашивать только хлеба насущного, то есть такого количества благ земных, какое необходимо для нашего краткого пребывания на земле, а мы желали бы захватить в свои руки все блага мира, радовались бы и веселились, если бы ни у кого не осталось хлеба, только в наших житницах. Нам воспрещено и являться пред лице Божие, не примирившись с братом своим, не оставив долгов клевретам нашим, то есть всем, кои в чём-либо виновны пред нами, а мы, злопамятные, бываем готовы, иногда среди самой молитвы, просить отмщения так называемым врагам нашим. И каким врагам? Кои нередко страдают гораздо более от нас, нежели мы от них. Всё это и многое ещё худшее, производит то, что молитва наша вместо благоухания веры и любви, распространяет вокруг нас смертоносную воню гордости, злобы и любостяжания.

Как после сего, приступая к молитве, не вознести мне прежде всего со смирением гласа о том, «да исправится молитва моя... пред Тобой», Господи! Да удалятся от неё все земные и нечистые помыслы! Да познаю истинные нужды мои, паче же всего, да не забудется мной в сие время моя бедность греховная и необходимость исправить мою жизнь, и да соделается духовное обновление моё первым и последним предметом моих желаний и прошений пред Тобой! Если же бы я, неразумный, забыв всё сие, явился когда-либо, Господи, во храме Твоём с желаниями чувственными, с прошениями, коих исполнение для меня пагубно, то да будет сердце моё во время сей нечистой молитвы яко кадило угасшее! Когда уже нет в нём фимиама веры и любви, то да не изыдет из него по крайней мере тлетворная воня злобы и лукавства! Да прильпнет тогда язык мой к гортани моей, и буду яко не могий проглаголати!

Наконец, молитвы наши, и в самом очищенном виде их, большей частью слабы, безжизненны и потому бездейственны. Молимся иногда и о благах духовных, например о пришествии Царствия Божия, но так слабо, как бы сии блага или не существовали на самом деле, или не стоили большой цены. Просим иногда себе освобождения от грехов и страстей, но так холодно, как бы наша порочная жизнь была зло нисколько не важное, от коего не худо и освободиться, но с коим можно, однако же, без большого вреда прожить до смерти. Предаём, по видимости, судьбу свою и присных своих в волю Божию, но почти так же как именуем и пишем себя покорнейшими слугами всех и каждого, то есть на одних словах, не думая, что мы обязывались сим к чему-либо. Такая слабая и безжизненная молитва, вместо того чтобы оживлять и укреплять нас на пути жизни, нередко ещё более обессиливает нашу совесть, погружая нас в беспечность духовную. После такой молитвы мы бываем так же слабы на добро, так же немощны на сражение с соблазнами и страстями, так же безутешны среди скорбей и искушений и нередко почти далее от нашего спасения.

Как и чем помочь этому бессилию и безжизненности в молитве? Так же, как помогают кадилу угасающему, – раздуванием прежнего или подложением нового огня. Где взять дуновения и огня для сего? Некую часть того и другого можно находить, при помощи Божией, в себе самих. От усиленного, часто повторяемого размышления о злополучном состоянии грешника, каковы мы, может произойти некое веяние мыслей, не неспособное к возбуждению угасающей молитвы. От движения чувств душевных – при мысли о Боге, вечности, Спасителе нашем и страданиях Его – может родиться в сердце теплота, разрешающаяся в молитву. Но да не обольщает себя никто: всего этого мало для того, чтобы молитва наша сделалась яко кадило благоуханное. Для сего необходимо веяние свыше – самой благодати Божией; потребен невещественный огонь Духа Святого, Который, по выражению святого Павла, проходит до разделения нашей души и духа, составов и мозгов¹¹⁴, потребляя в них всё нечистое и греховное. Кому сей Дух «по достоянию дхнет», того, по выражению Святой Церкви, «вземлет от земли»; тогда молится уже не столько сам человек, сколько Дух Божий, ходатайствующий в нём и за него воздыханиями неизреченными¹¹⁵.

А человек? Он среди сей молитвы Духа, по свидетельству людей, испытавших сие состояние, бывает как металл, проникнутый огнём. Тогда никакая нечистота не может прильпнуть душе или исчезает тотчас сама собой: тогда весь мир забыт; нет другого чувства, кроме всенаполняющего и всезаменяющего присутствия Божия; нет других желаний, кроме как у Петра на Фаворе: жажды оставаться навсегда в сем блаженном состоянии. Плоть, одуховившись, или молчит, яко не сущая, или парит вслед духа и готова бывает вся излиться в слезах, излететь в воздыханиях. Тогда уже не ум и воля, а всё существо человека, яко кадило, пред лицом Божиим. Сего-то состояния искал и вожделевал святой Давид, когда вопиял в молитве своей ко Господу: разжжги утробы моя!¹¹⁶ И когда сей пренебесный огонь нисходил на него, то сердце его отрыгало слово благо, и язык его становился тростью книжника скорописца¹¹⁷.

Вопросит кто-либо: чем и как привлекать в сердце таковую благодать Духа? Паче всего, возлюбленный совопросник, смирением и чувством своего ничтожества, постоянным молитвенным вожделением благодати Божией, чистотой мыслей и намерений! Сердца смиренна и духа сокрушенна никогда не уничижит Господь!¹¹⁸ Души́, вожделевающей молитвы и благодати, никогда не оставит без помощи Дух Святый! Аминь.

«Господи и Владыко живота моего! Дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми!»

Так начинает святой Ефрем Сирин свою великую молитву. Почему начинает он с прошения избавить от праздности, как будто нет более тяжких пороков, чем праздность?

Святой Ефрем говорит о праздности, а ему виднее, чем нам, что важнее, что гибельнее, какой порок сильнее, опаснее, и, если говорит о праздности, начинает свою молитву с моления не дать духа праздности, значит, праздность есть весьма опасный порок.

Наблюдая праздность с обычной, житейской точки зрения, видим, что праздность презренна, заслуживает всеобщего осуждения. Смотрите, как низки праздные люди, не хотящие работать, проводящие свою жизнь в полной праздности и доходящие до многих-многих пороков. Праздность является матерью огромного количества пороков. Лежат праздные люди, ничего не делая, сидят и мечтают. О чём? Ни о чём, мысли их блуждают часто совершенно бесцельно; они вспоминают прошлое, то счастье, те радости, которые пережили, мечтают, чтобы всё это повторилось. Думают только об этом, ни о чём серьёзном, не сосредотачиваются мыслью своей на глубокой серьёзности жизни, на огромной ответственности, которая лежит на каждом не только пред людьми, но и пред Самим Богом.

Праздный человек – вредный член общества, вредный член государства. Праздность доводит до больших и тяжких пороков. Праздные люди не способны работать, впадают в бедность, в нищету. Сами по себе не приходят деньги, не приходит богатство, – работать не хотят, а ничто не приходит само по себе, и человек нуждается во всём, что необходимо для жизни, и, кроме того, в том, что превышает предел необходимого: нужны ему удовольствия, нужна роскошь в жизни.

Чтобы достать денег, он измышляет разные, нередко греховные, средства, становится способен на всякую низость, на тёмные дела, воровство, ложь, обман, взятки. Так презренна праздность уже с точки зрения чисто житейской.

А что скажем, если будем говорить о праздности в духовной жизни нашей? Неужели она заслуживает меньшего осуждения, чем в области жизни нашей материальной? Ещё гораздо более гибельна она в жизни духовной. Всякая способность наша, остающаяся без упражнения, теряется. Если музыкант, достигший совершенства в игре, перестаёт упражняться, на долгие годы оставит совсем музыку, он теряет своё совершенство в игре.

Каждый орган нашего тела без упражнения приходит в состояние вялости, неспособности работать. Человек, который всегда лежит и лежит, теряет способность ходить. Кто не работает руками своими, доводит мускулы рук до дряблости. При физическом бездействии силы тела угасают.

Также и способности души: всякая духовная способность, оставленная без упражнения, теряется. Если человек не молится, то теряет способность молиться. Человек, который всегда отвергает пост, не заставит себя молиться. Кто не следит за духом, за сердцем своим, становится распущенным в духовном отношении, никогда ни за чем не следит.

Душа, оставшаяся без упражнения, становится подобной ниве, невозделанной несколько лет, которая зарастает бурьяном, негодной травой, колючками, которую трудно сделать плодоносной. Праздность духа, неупражнение в добрых делах приводит к гибели души, к зарастанию души всеми сорными травами греха. Как это ни тяжело, в этом ещё не вся беда.

Гораздо большая беда, что теряем дни духовного делания – краткие дни своей жизни, а они даны от Бога для того, чтобы достичь великой и святой цели, чтобы подготовиться к Страшному Суду, к ответу на Суде, чтобы стали мы достойными в очах Божиих, чтобы не поставил Он нас в левую сторону и не сказал: Идите, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелу его¹¹⁹.

Жизнь нам дана для того, чтобы мы спешили, спешили делать великое дело очищения сердца своего, следуя за Господом Иисусом Христом. А ведь это следование – напряженное делание, нередко тяжкий труд, а не праздность. Это перенесение страданий за Господа Иисуса Христа, а праздность не страдает, избегает страдания.

Знаете ли вы, что все святые, которые, казалось бы, и не нуждались в труде, которые всё время жизни посвящали духовным подвигам, делили время суток на три части: одну часть – молитве, другую часть – чтению слова Божия, одну часть – работе, труду. Они жили в пустыне, в дикой Ливийской пустыне, жили в лесах Дальнего Севера, в непроходимых дебрях и посвящали труду одну часть своего времени.

Разный труд избирали они: плели корзины, рогожи, разводили огороды, рубили лес, строили кельи, церкви и целые монастыри. То, что делали руками, продавали в ближайший город, питались сами и питали нищих. Считали они труд важным и необходимым делом.

Святой апостол Павел проповедовал по целым дням Бога, а по ночам делал палатки. При свете луны или лампы он усердно трудился, считая для себя обязательным труд. Главный труд, главное его стремление было в том, чтобы бежать, чтобы спешить сколько было сил к цели – бежать в Царство Божие.

Знаете ли его удивительные слова: Братия, я не почитаю себя достигшим; а только, забывая заднее и простираясь вперёд, стремлюсь к цели, к почести вышнего звания Божия во Христе Иисусе¹²⁰.

Он, нисколько не считая себя достигшим, стремился всё вперёд, забывая уже достигнутое, стремился к цели высшей, к получению высшего звания Божественного во Христе Иисусе.

Это пример жизни, противоположной жизни праздных людей. Никакого следа праздности не найдёте в жизни апостола Павла, в жизни отшельников-постников, в жизни монашеской, в жизни великих святых. Все они занимались с утра до ночи. Праздности чуждались, праздность считали великим и гибельным злом.

Надо, слыша молитву святого Ефрема Сирина, которая так часто повторяется, внимательно вслушиваться в каждое слово молитвы, запоминать, вникать в смысл этих слов и запечатлеть их навсегда в сердце своём. Буду помогать вам запечатлевать их. Сегодня запечатлел прошение святого Ефрема об избавлении от духа праздности.

Помните, что жизнь коротка, надо спешить, спешить, как апостол Павел спешил, – надо спешить в делании Господу. Аминь.

Продолжается строгое говение. Заканчивается чтение Великого покаянного канона. В этот день, кроме покаянных призывов ко Господу, в нём больше обращений к преподобной Марии Египетской и автору канона, святому Андрею Критскому.

Господи, мне грешному положил еси покаяние, мене недостойнаго спасти хотя безмерною милостию Твоею. К Тебе припадаю моляся: постом душу мою приклони, яко к Тебе прибегох единому Многомилостивому.

Господи, Ты мне, грешному, дал время покаяния, меня, недостойного, желая спасти по безмерной Твоей милости. К Тебе припадаю, молясь: «Постом душу мою смири, ибо я к Тебе прибёг, единому Многомилостивому!»

Из Великого канона в четверток

Не вниди со мной в суд, нося моя деяния, словеса изыскуя и исправляя стремления. Но в щедротах Твоих презирая моя лютая, спаси мя, Всесильне.

Не осуди меня, познав мои деяния, испытывая слова и видя устремления. Но милостью твоею покрыв мои злые дела, спаси меня, Всесильный.

Простерла еси руце твои к щедрому Богу, Марие, в бездне зол погружаемая; и якоже Петру человеколюбно руку Божественную простре твое обращение всячески Иский.

Находясь в бездне греха, ты простёрла руки твои к милостивому Богу, Мария, и, как и Петру, тонувшему в море, протянул тебе руку Божественную Тот, Кто хочет всех спасти.

Когда в каком-нибудь городе ожидается прибытие царя, то жители его всячески заботятся о том, чтоб приготовиться к достойному принятию его: выравнивают дороги, исправляют улицы и дома, особенную же заботу прилагают о том, чтоб убрать прилично царскому лицу дом, назначенный для помещения государя. Потом, когда уже всё подготовят, то ко времени, назначенному для прибытия его, выходят в сретение ему. Тут если и говорят, то только о желанном высоком посетителе! Когда же наконец пронесётся весть: «Едет!» – все погружаются в глубокое молчание, только очи свои устремляют туда, откуда ожидается прибытие его.

Вот точно то же и у нас теперь. Святая Церковь давно уже возвестила нам: «Грядёт Господь, грядёт ко всем, хотящим принять Его». Вступив во святую Четыредесятницу, мы начали готовиться ко сретению Его в несомненной уверенности, что Он придёт к нам в святом таинстве Тела и Крови Своей и вселится в нас чрез Причащение. Для сего оставили житейские дела, говели, ходили в храмы, уединялись, молились, читали и слушали читаемое. Потом мы должны были, пересмотрев всю свою жизнь, сделать стропотное правым и острое гладким – исповеданием и обетом не портить более пути своего; должны были поставить в должный чин все отправления и нужды тела, эти улицы, где будет проходить Господь; паче же всего позаботиться о том, чтоб убрать храмину сердца возбуждением в нём добрых чувств и расположений, чтоб, пришедши, Господь успокоился в нём и Своим покоем упокоил нас с облаженствованием. Сделано ли всё сие, братие, как следует? Если так, то мы совершенно готовы встретить Господа. И Он обрадуется нам... и мы будем обрадованы Им. Теперь же что? Теперь выходите в сретение Его.

Ещё несколько, и Господь приидет! Будем ждать Его в глубоком молчании, как ждут помянутые граждане государя! Пусть умолкнут у нас все чувства и око ума невозмутимо да зрит туда, откуда чает встретить Желаемого, углубляясь в таинство Тела и Крови. Случалось ли вам в полночь сидеть в уединённой комнате? Вы, верно, ощущали, как в ту пору на всё кладётся печать молчания и по всему миру проходит какая-то величественная тишина, делающая заметным самое лёгкое движение. Вот в такое состояние поставим и мы себя с сей поры, в чаянии наития на нас пришествия Господа, и в своё время Он снидет на нас, как дождь на руно и как капля, каплющая на землю¹²¹. Мудрые девы в полночь сретили Господа и введены были Им в брачный чертог¹²². Полночное молчание устроим и мы в душе и сретим так Господа! Израиль, после трёхдневного приготовления приведённый Моисеем к подножию Синая, в неподвижном молчании, в страхе и трепете ждал Бога, имевшего явиться ему на горе и говорить к нему. Так устроимся внутренне и мы и благоговейно будем ждать не страшного в громах и молнии явления Бога, но явления Господа, обилие милостей нам приносящего.

Скажет кто: как в глубоком молчании? Ужели без всяких чувств? Нет, не без всяких чувств, а только без движений суетливых и бурных, с тихим чувством умиления, растворяемого радостной надеждой истинного вкушения Господа. Но приходит Великий Господь. Как не страшиться и не трепетать! Да! Со страхом и трепетом исходите во сретение Ему, но не с таким, который мучит и заставляет бежать и укрываться, а с таким, с каким херувимы и серафимы предстоят страшному Престолу Божию, пия от него блаженство, несмотря на всю пристрашность¹²³. Но те бесплотны и чисты, а мы с плотью и исполнены грехов! С грехами нельзя приступать к Господу – и не приступайте: Бог есть огонь поядаяй¹²⁴ и пояст, как Дафана и Авирона, всякого, кто придёт к Нему во грехах. Только идут ли к вам сии опасения? Если вы сознали все грехи свои, поболели и сокрушились о них, исповедали их духовному отцу и положили твёрдое намерение не грешить более – веруйте, что в час разрешения священнического совершенно изглаждены все грехи ваши, вы объявлены невинными и облечены в царскую одежду оправдания, в которой дерзновенно можете приступить к брачному пиру Сына Царёва. Если точно вы приготовились как следует, то не оскорбляйте пустой страшливостию Господа, грядущего к вам с обилием милостей. Полные благоговейной любви очи устремите на Него и так исчезайте в нём тёплым возношением к Нему сердца своего, пока приидет и вселится в вас.

Так, братие, ещё немного, очень немного, и Грядущий приидет и не умедлит¹²⁵. «Верой и любовию приступим, да причастницы жизни вечной будем»; верой и любовию сретим Его и отверзим Ему двери сердца, да внидет Он и вечеряет с нами¹²⁶. Отселе же позаботимся учредить и самую вечерю. На сию вечерю Он Сам Себя принесёт, а мы что? А мы принесём хлеб и соль. Соль – плач и сокрушение о грехах прошедших; хлеб – твёрдую решимость не грешить более. Вот то, что больше всего Он жаждет вкусить в нас, когда мы причащаемся Его. Это – и должное сретение Его, и покойное ложе, на коем упокоится Он, насытившись нами и нас насытив Собой!

Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа да даст вам, по богатству славы Своей, силой утвердиться духом Его во внутреннем человеке, вселитися Христу верой в сердца ваши чрез причащение Святых Его Таин. Аминь.

«Господи и Владыко живота моего! Дух уныния не даждь ми».

Что такое дух уныния? Это то, что называют упадком духа. Люди, совсем не понимающие христианства, не понимающие нашей духовной жизни, думают, что вся религия христианская полна духом уныния. Глядя на монахов, ходящих в черной одежде потупив глаза и перебирая чётки, думают, что вся религия уныла, как вид монахов. А это совсем не так. Это противоречит тому духу, которым проникнуто всё христианство, ибо скажите, человек с упадком духа может ли обладать силой духовной, бодростью духовной, необходимыми для того, чтобы идти по узкому пути, неутомимо борясь с бесами? Конечно нет.

Наша религия – не религия уныния, наоборот, она – религия бодрости, энергии, силы воли, силы характера. Религия наша плодом своим имеет не уныние, а нечто совершенно противоположное, то, о чём говорит апостол Павел: Плод же духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание. На таковых нет закона¹²⁷.

Вот это подлинный дух, сущность нашей религии: вовсе не уныние, а праведность, мирная радость о Духе Святом. Разве обладающий этой радостью может быть унылым? Конечно нет.

Люди часто ошибаются, оценивая внешность человека. Подлинный христианин не имеет такого вида, как люди, предающиеся радостям жизни. Он всегда мирен, часто бывает на вид глубоко задумчив, ходит, опустив голову, предаваясь своим размышлениям. Разве значит это, что он уныл, упал духом? Это значит, что радости мирские, которые ценят другие люди, далеки от христиан, чужды ему, как чужды взрослому человеку детские игры и забавы.

Мысли христианина сосредоточены на вечном, на Царстве Божьем, обращении к Господу Иисусу Христу, поэтому он всегда серьёзен и задумчив. Иногда бывает, что и христиане становятся по временам унылыми, наступает упадок духа. Они, уже далеко уйдя по пути Христову, пути отречения от мира, иногда мыслями возвращаются на прежний путь; им кажется, что напрасно сошли они с этого пути, что хорошо было бы идти по широкому проторённому пути, по которому идёт большинство людей. Тогда впадают в уныние.

Это состояние тех людей, которые познали великие тайны Христовы, оставили широкий путь соблазнов мира, пошли по пути страданий за Христом. Их соблазняет диавол, останавливают легионы бесов, мешают идти по Христову пути, представляя картины радостной жизни, которую оставили, картину счастья семейного, блаженства дружбы, тянут с великого пути обратно, обратно на этот путь.

И нередко бесам удаётся достигнуть своего: человек впадает в уныние, падает духом, теряет ревность о Господе Иисусе Христе, и это уныние – великая опасность, подстерегающая каждого христианина на пути его за Христом, это соблазн диавольский. Этим наветам духов тьмы подвергались все святые, и в огромном большинстве случаев молитвой, постом, бдением побеждали христиане духа уныния, навеваемого от диавола. Но были и такие, дух уныния в душах которых всё возрастал и возрастал, и уходили они с пути Христова. А когда уходили, чувствовали себя оставленными Богом, пустота и тяжесть жизни становились им невыносимыми, и кончали они часто жизнь самоубийством.

Вот почему все святые считали уныние великой опасностью, великим несчастьем и все силы направляли на борьбу с духом уныния.

В уныние могут впадать даже люди святые. Почему, откуда? Уже не от сатаны, не от духов тьмы. Уныние возникает, когда временно бывают они оставлены Божией благодатью.

Это бывало со всеми святыми, это необходимое испытание каждого подвизающегося в благочестии. Необходимо оно, чтобы человек не приписал себе, своим силам, своим достоинствам, всё, чего уже достиг. Нужно ему напомнить, что не своими силами достиг этого, а только Божией благодатью.

Когда человек достигнет высокой жизни, возомнит он иногда о себе, и Божия благодать его на время оставляет. Впадает он тогда в тяжёлое, невыносимое состояние духа, сердце в нём сразу пустеет. Вместо тепла, от Бога посылаемого, водворяется в сердце холод, настаёт вместо света непроглядная тьма, вместо радости – глубокое уныние. Это Господь делает для того, чтобы напомнить подвижнику, что не своими силами, а благодатью Божией идёт он по Христову пути.

Это один источник уныния. Какие ещё есть источники его? Я говорил вам о праздности, вам должно быть понятно, что праздность – одна из матерей уныния. Люди праздные, не работающие и вполне обеспеченные, утопающие в роскоши, люди, которые пресыщены благами жизни, теряют вкус к жизни, всё им надоедает, всё становится неинтересным, скучным, ни в чём не находят радости, сердце их наполняет уныние – этот тяжкий и опасный враг нашего спасения.

Ещё один источник уныния: есть люди, которые склонны видеть всё в мрачном свете, их называют пессимистами. Они склонны быть в таком настроении, сосредотачивать мысль на тёмном – греховном. Ставят они вопрос: где справедливость Божия, где правда, если бедный, но благочестивый страдает, а неверующий богат, идущий кривыми путями блаженствует?

Если склонен человек замечать в жизни только тёмное, только дурное, овладевающее им уныние всё возрастает, доходит до того, что человек не видит ничего доброго и кончает жизнь самоубийством. Так силен дух уныния. Второй раз говорю, как может он довести до самоубийства.

Есть и ещё источник уныния, наиболее частый источник. Это горести, прискорбные случаи, которые испытываем в жизни. Умрёт близкий, любимый человек, умрёт ребёнок, муж, мать – впадает человек в уныние. Свет ему не мил, думает только об умершем своём дорогом, человек бедный блуждает мыслью около могилы, представляет себе своего близкого лежащим в гробу и разлагающимся. Глубже и глубже становится уныние.

Какое средство избавиться от этого уныния? Не надо блуждать около могилы мыслями своими, вспоминать прошлое, проливать слезы. Умерший далеко-далеко. Надо унестись туда, куда ушёл дорогой, любимый всей силой мысли. Знайте, что душа его предстоит Богу и Ангелам, радуясь своему освобождению. Если сосредоточиться не на тёмном, а на светлом, не на тленном, а на вечном, дух уныния уйдёт.

В уныние повергают иногда тяжкие телесные болезни. Есть много людей, нетерпеливо переносящих болезни. А были люди святые, которые всю свою жизнь лежали прикованные болезнью к постели и славили за это Бога. Нужно помнить о таких и уметь принимать посылаемые от Бога болезни. Не надо отказываться от помощи врача, ибо премудрый сын Сирахов говорит: «Врача сотворил Бог на помощь людям»¹²⁸. Врач – это слуга Божий, который может облегчить страдания и отогнать дух уныния.

Вот каковы источники и причины уныния. Главное средство борьбы с ними – молитва. Это средство, много-много веков испытанное всеми святыми. Нет средства более действенного, чем молитва, постоянная просьба к Богу о помощи.

Когда вступаете в беседу с Богом, Он утешает вас, отгоняет духа уныния. Когда приходите в храм Божий, где всё так далеко от мирской суеты, вслушивайтесь в песнопения, и уйдёт дух ваш из темной области уныния и воспарит.

А если приступите к могущественному средству борьбы с унынием, которое дал Господь Иисус Христос, если на исповеди откроете сердце пред пастырем Церкви и если вслед за этим причаститесь Тела и Крови Христовой, почувствуете облегчение и радость, и тогда дух уныния с позором будет прогнан от вас.

Не сосредоточивайте мыслей на мрачном, на греховном, на тяжком, но, возносясь духом горе, сердцем своим пребывайте у Бога, в чертогах небесных, куда нет доступа тёмным духам, навевающим уныние.

Вот что нужно знать об унынии каждому христианину.

А что сказать о людях, не знающих почти Христа, идущих путём мирским, ищущих радость и утешение от мира? Они по виду часто кажутся довольными, бодрыми, весёлыми, как будто нет у них уныния. Не думайте, что это так, не соблазняйтесь их видом, но подумайте об уклонении их с пути. Если бы знали, что происходит в глубине их сердца! В глубине их души никогда не прекращается обличение совести. Совесть услышать никто не может.

Внутренний человек поднимает временами голову и начинает вопить. Это постоянное страдание тех, кто гонится за мирским благополучием. Апостол Павел говорит: Печаль ради Бога производит неизменное покаяние ко спасению, печаль мирская производит смерть¹²⁹.

Если не обратитесь от печали по миру к печали по Богу – погибнете. Помните о тяжести уныния, помните, что сердце христианина должно быть наполнено радостью о Духе Святом, радостью стремления к свету, должно быть чуждо печали, которая наполняет сердца грешников.

Помните об этом всегда, и да помилует вас Господь Бог, а святой Ефрем да содействует вам молитвами своими. Аминь.

В этот день после литургии происходит освящение колива – отваренной пшеницы с мёдом – в память великомученика Феодора Тирона, оказавшего благотворную помощь христианам для сохранения поста. В 362 году он явился епископу Антиохийскому Евдоксию и повелел сообщить христианам, чтобы они не покупали пищу, осквернённую идоложертвенной кровью императором Юлианом Отступником, но употребляли бы коливо.

Кто бы сказал, для чего ныне поставляется среди церкви святое коливо и воспеваются над ним хвалебные песни в честь святого великомученика Феодора Тирона? Ежегодная память его не в настоящий день: она или предшествует ему, как и ныне уже прошла, или последует за ним. Притом из уважения к безмолвию настоящих дней поста, с них, по Уставу Церкви, переносятся на другие дни самые праздники в честь святых, дабы гласом радости не воспятить вздохам и слезам покаяния. А для памяти святого Феодора нет сего закона: для него совершается именно противное тому. Видно, память сего великомученика так соединена с наступающими днями, что никак не могла отделиться от них.

Что это за связь и в чём она? Не многие, вероятно, в состоянии дать ответ на сие, хотя каждый не раз в продолжение своей жизни бывал в настоящий день в церкви и видел, что в ней ныне совершается. А если бы теперь же спросить, почему то или другое делается в театре или на балах, то из тех же незнающих людей оказались бы, думаю, многие очень знающими и могущими отвечать на все вопросы. Так мало заботимся мы иметь ясное понятие о том, что когда совершается в церкви Божией!

И в этом ли одном случае мы такие неискусные? Можно быть уверенным, что многие не знают также, почему в следующий день недельный будет возглашаться в церкви анафема, почему среди Великого поста совершается поклонение Кресту Господню, для чего в первые дни Страстной седмицы читаются все четыре евангелиста, зачем в Великую Субботу после литургии совершается освящение хлебов? И что говорить об особенностях в Уставе Церкви? Мы не стараемся знать даже того, что в обрядах её касается непосредственно нас самих. В сороковой день, например, по рождении нашем, нас приносили во храм для посвящения Господу; мы не чувствовали тогда, что говорилось и совершалось весьма важное и поучительное на всю жизнь. Многие ли, придя в возраст, полюбопытствовали узнать это и прочесть чин принесения в храм младенцев? Та же небрежность и в отношении к нашему будущему. В молитвеннике церковном содержится «Последование по исходе души от тела», то исследование, которое, если не лишимся благодати, будет читано и над нами в час скончания нашего. Очень легко может случиться, что мы не будем тогда в состоянии слышать хорошо и помнить молитв, произносимых у смертного одра нашего. Как бы заранее, хотя из любопытства, не прочитать сих молитв и не узнать их содержания? Но спросите кого угодно из стоящих окрест вас, и он скажет вам, что не знает их и, может быть, даже только в первый раз слышит о них. Таковы мы в отношении к душе своей! На всё у нас есть время, всем мы любим заниматься, даже тем, что вовсе нас не касается и о чём мы не в состоянии судить; а на то, что душеполезно, что постыдно христианину не знать, для того нет у нас ни времени, ни любопытства. Ищите после сего причин, почему благие учреждения и Уставы Церкви не оказывают над нами никакого действия! Спрашивайте после сего, почему мы присутствуем во время совершения самых священных и трогательных обрядов церковных с рассеянием, без чувства, поникшие телом и душой? Как назидаться тем, чего не знаешь ни цели, ни причины, ни духа, ни силы!

Но возвратимся к тому, с чего начали. Итак, ныне, можно сказать, вопреки самому закону Церкви о настоящих днях поста, творится ею празднественная память святого великомученика Феодора Тирона. Причина сего важная и для нас весьма поучительна. Не поскучайте, если по тому самому, мы, для объяснения её, войдём пред вами в некоторые подробности.

По кончине святого и равноапостольного Константина Великого, который, как известно, прекратил все гонения на христиан и возвёл с собой веру в Иисуса Распятого на престол кесарей, империя Римская, через несколько кратких преемств, досталась одному из сродников его, Иулиану. Как блаженный Константин был избранным сосудом благодати, так несчастный Иулиан оказался явным сосудом погибели и отвержения. Одним из первых действий его тёмного царствования было то, что он отверг Христа и Евангелие, и обратился к низверженным идолам языческим.

Явного гонения на христиан он не поднимал, – не по жалости к ним, а по уверенности в его безуспешности; вместо сего тотчас началось злохитрое гонение тайное. Богоотступник то низводил христиан с честей и достоинств, якобы противных их смирению; то лишал их достояния и имущества, якобы несовместных с нищетой евангельской; то запрещал учиться наукам под предлогом, что всё нужное для христиан содержится в их Евангелии, то вызывал из заточения еретиков, дабы кознями их смутить Церковь Христову. Между сими злохитрыми средствами Иулиан умыслил и следующее. Наступала Четыредесятница христианская. Зная, в какой чистоте и воздержании проводят её христиане, богоотступник призывает градоправителя константинопольского и велит ему тайно удалить на следующие дни с торжища все обыкновенные снеди, а предложить одно то, что было уже принесено в жертву идолам, и потому христианами почиталось за осквернённое. Никто не знал замысла, посему многие тысячи душ в самые святые дни осквернились бы вкушением того, что растворено было (так повелел Иулиан) кровью идоложертвенной. Это составило бы для них предмет сожаления на всю жизнь, а для Иулиана, или, паче сказать, сатаны, им двигавшего, это была бы радость и торжество велие. Тот же отступник, по исполнении замысла, не преминул бы разгласить в слух всего света, что последователи Иисуса Назарянина (так называл он Господа) во время самого поста их употребляли в пищу идоложертвенное.

Но Тот, Кто, яко зеницу ока, хранит души простые и смиренные и всегда запинает премудрых в коварстве их, не дал и теперь совершиться умыслу вражьему. Среди ночи, но не во сне, является внезапно тогдашнему епископу Константинопольскому некий светозарный воин и говорит, чтобы он, немедля собрав духовное стадо своё, дал ему знать об угрожающей опасности с повелением не покупать в следующие дни ничего на торжище.

– Чем же препитается в сии дни столько людей, – вопросил святитель, – ибо у многих нет ничего в дому?

– Коливом или варёной пшеницей, – ответствовал явившийся, – которую ты, нашед у некоторых, должен раздать всем.

– Кто же ты, – вопросил патриарх, – всё ведающий и пекущийся таким образом о братии своей?

– Христов мученик Феодор, – ответствовал явившийся.

То есть это был тот святой подвижник Христов, который, будучи воином за много лет до сего, в царствование злочестивого Максимиана, претерпел за имя Христово множество ужасных мук и тем заслужил себе в Церкви Христовой имя великомученика.

Святитель немедленно исполнил повеленное свыше, и христиане константинопольские сохранились от осквернения, а злочестивый Иулиан, видя, что замысел его разрушен, велел предоставить прежнюю свободу торжищам.

Видите теперь, что значит нынешнее священнодействие над коливом! Им сохраняется в Церкви на все века память о благодеянии и приносится благодарность святому Феодору, который, будучи исповедником имени Христова при жизни своей, и по смерти не престаёт быть помощником для тех, кои, за исповедание сего имени, подвергаются каким-либо опасностям.

Возблагодарим убо Господа Иисуса, никогда не оставляющего без помощи верных рабов Своих и посрамляющего безумных противников Евангелия и Святой Церкви. Прославим память святого великомученика, отвратившего чудесным явлением своим искушение и печаль от Церкви Константинопольской. А между тем возьмём отсюда урок для себя, приличный дням настоящим.

Какой урок? Тот, что соблюдение святого поста есть вещь весьма важная. Ибо если бы постом можно было пренебрегать, как вещью неразнственной или малозначащей, то им не занимались бы так на небе и святой великомученик не оставил бы светлых обителей Отца Небесного для того только, чтобы указать земным братиям своим на средство избежать нарушения поста. Подобные явления святых в нашем мире происходят не иначе как по причинам самым важным. Как же после сего некоторые осмеливаются думать и говорить, что всё равно: поститься или не поститься? Нет, поститься – значит быть смиренным и послушным сыном Святой Церкви; а не поститься – значит быть заражену вольномыслием, самочинием и духом презорства. Поститься – значит уметь обуздывать свою чувственность, владеть своими пожеланиями; а не поститься – значит быть рабом плоти, находиться в плену у своего чрева, влаяться ветром суемудрия. Поститься – значит радеть о спасении души своей, искать свободы своему духу, стремиться во след Ангелов; а не поститься – значит уподобляться бессловесным, кои не знают поста, быть хладным к молитве и к очищению своей души от плотских похотей. Поститься – значит каяться во грехах, презирать мирские утехи, приготовляться к вечности; а не поститься – значит погрязать в земном, предаваться тленному, идти путём широким, ведущим в пагубу. Малолетний, престарелый, немощный путник, воин могут ещё иметь причины к извинению, когда не постятся, ибо здесь более или менее нужда и необходимость; а мы, как говорит апостол, призваны к свободе, только бы сия свобода не была в вину или потворство плоти¹³⁰.

А кто может воздерживаться от запрещённых постом снедей и не воздерживается, тот грешит и против Церкви, и против себя, и ещё более против себя, нежели Церкви; ибо пост, учреждённый ею, нужен не для неё, а для нас, поскольку он есть одно из сильнейших средств к обузданию нашей чувственности, от преобладания коей над нами гибнет в нас всё чистое и святое. В самом деле, кто не испытывал, какая разница встать поутру со стомахом, отягчённым пищей, и с ним же, облегчённым и очищенным постом? В первом случае клонит паки ко сну, а в последнем – является бодрость и способность к молитве. И не мы ли сами, когда хотим заняться чем-либо важным и требующим размышления, то избираем для сего часы утренние, когда тело не отягчено пищей; а после стола говорим, что теперь не способны к умственной работе? А для покаяния и размышления о своих грехах будем обременять себя пищей? Что это, как не явное пренебрежение к делу своего спасения? И кто думает иначе, тот обманывает себя жалким образом.

Если бы за всем этим лукавая плоть подошла к тебе с предложением сложить с себя, под каким-либо предлогом, святой пост, то вспомни святого Феодора и чудо, им совершенное, и скажи ей: поди, испроси разрешение у великомученика; а без сего я не могу нарушить святого поста. Аминь.

Стихира на стиховне, глас 8

Постное завещание радостно восприимем, аще бо бы сие праотец сохранил, Едемскаго отпадения не прияли быхом. Красный бе в видение, и добрый в снедь, уморивый мене плод: да не восхитимся веждами, ни да усладится наша гортань почитаемыми брашны, по приятии же безчествуемыми. Бежим невоздержания и по насыщении страстем не покоримся. Назнаменаимся кровию, о нас веденаго на смерть волею, и не коснется нас губитель: и снемы Пасху Христову священнейшую, во спасение душ наших.

Заповедь о посте радостно примем, ведь, если бы праотец её соблюл, изгнанию из Едема мы бы не подверглись. Прекрасен был на вид и хорош в пищу умертвивший меня плод; да не увлечёмся взорами и да не усладится наша гортань яствами ценимыми, но по принятии их презираемыми. Убежим от невоздержания и по насыщении возникающим страстям не покоримся. Запечатлеемся кровью за нас добровольно Приведённого на смерть, и не коснётся нас губитель, и вкусим Пасху Христову священнейшую, во спасение душ наших.

Стихира на «Господи, воззвах», глас 6

Сосуда употребив враг соотступника мучителя, умышлением лютым, постом очищающияся люди благочестивыя, от скверных жертв, оскверненными брашны окушашеся осквернити, но ты онаго ухищрение мудрейшим разрушил еси умышлением, во сне предстал еси тогдашнему архиерею, и глубокое разума открывая, и безместное начинание являя, и тебе убо благодарственная приносяще, Спаса написуем, летное воспоминание бывшаго чудесе творяще: и прочее молящеся, от умышлений лукаваго невредимым спастися, к Богу твоими молитвами мучениче Феодоре.

Враг, орудием своим употребив подобного ему отступника тирана, замыслил страшное, пытаясь осквернить пищей, окроплённой кровью жертв нечистых, постом очищающийся благочестивый народ. Но ты его ухищрения мудрейшим замыслом разрушил, представ во сне тогдашнему архиерею, ты ему и глубины вражьих мыслей открываешь, и о чудовищном намерении объявляешь. И вот мы, тебе благодарственную жертву принося, повествуем о явленном спасении, ежегодное воспоминание бывшего чуда совершая и на будущее прося от замыслов лукавого сохраниться невредимыми, твоими к Богу молитвами, мученик Феодор.

«Господи и Владыко живота моего! Дух любоначалия не даждь ми!»

Что такое дух любоначалия? Это стремление первенствовать, властвовать над другими, занимать первое место. Это стремление первенствовать погубило архангела – главу всех Ангелов – и сделало его сатаной, низвергло его с неба. Это стремление господствовать погубило Корея, Дафана и Авирона, которые позавидовали славе Моисея, когда он вёл народ израильский по пустыне в землю Ханаанскую; они хотели низвергнуть его и присвоить себе власть, – и покарал их Господь страшной казнью: земля разверзлась и поглотила их со всеми семьями их.

Любоначалие двигало всеми еретиками, превозносившимися над Церковью Христовой, они своё хотели поставить вместо течения Церкви или же хотели стать вождями в Церкви.

Любоначалие двигало всеми людьми, которые потрясали мир государственными восстаниями своими. Были писатели с развращёнными мыслями, которые развращали целые поколения.

Любоначалие – страсть властвовать – Господь Иисус Христос осудил в речи против книжников и фарисеев, лицемеров¹³¹. Осудил их страсть быть первыми, их желание предвозлежать на пиршествах, получать приветствия, приличествующие вождям народа. Господь осудил их и сказал ученикам Своим, а через них всем нам: «Кто хочет быть первым, пусть будет всем слуга»¹³². Это противоположно любоначалию – велит стремиться не к высокому положению, а быть последним, быть слугой всем.

Видите, как любоначалие – страсть иметь влияние, страсть занимать первое место, как она противна духу Евангелия, духу смирения. А она владеет всеми, нет никого, кто не был бы заражён ею – даже малые дети. Знаем, как бывает при играх детей: выделится какой-нибудь мальчуган, начнёт командовать, потом повелевает всеми, в драку готов вступить, когда кто-нибудь оспаривает его первенство вождя.

Даже среди отшельников, даже в монастырях, где не должно быть любоначалия, где все должны помнить завет быть всем слугой, даже там владеет людьми любоначалие, хотя в сокровенной форме. Пред людьми они не домогаются первенства, но чрезмерным постом и бдением стараются первенствовать над всеми.

В жизни мирской страсть эта владеет всеми: все добиваются высшего положения, жаждут поощрения, все желают почёта. Многие родители воспитывают в детях своих честолюбие, страсть первенствовать, стараются, чтобы они заняли в жизни высшее положение, и этим развращают детей своих.

Разве не надо понять, что высшее положение – удел немногих, не могут все первенствовать, занимать высокое положение. По сути дела, это удел людей исключительных, отмеченных Богом. Чрезвычайно многие стремятся занять такое общественное положение, не брезгуют никакими средствами для достижения этой цели, пускают в ход связи, заискивают, прислуживаются, не гнушаются никакими средствами, чтобы только добиться своей цели, занять высокое положение в обществе, стать одним из власть имущих.

Часто-часто Господь карает их: несчастная страсть их кончается крахом. Они озлобляются, отказываются от общественной работы, уходят в круг семьи и замыкаются в семейной жизни. Но самолюбие и тут терзает их, а они терзают семью, терзают ближних своих, и нет покоя в их душе.

Вот плоды любоначалия, вот почему святой Ефрем в великой молитве своей просит Бога избавить его от тлетворного духа любоначалия, столь противоположного смирению, без которого нельзя и шагу ступить в христианской жизни.

Если так, если не нужно домогаться высшего звания, домогаться первенства, разве можно сказать, что не должны мы стремиться подняться, домогаться высшего достоинства, но именно только высшего, не тленного и ничего не стоящего достоинства, а стяжать то достоинство, которое велико в очах Божиих. Указан нам всем путь к почёту, выше которого нет, с которым не сравнятся никакие земные достижения, никакой почёт. Указан нам путь в Царство Божие, сказано, что мы можем стать друзьями Божиими, детьми Божиими. Этой цели достигнем, только стремясь исполнить все Христовы заповеди. Не надо смущаться, если поставлены мы в положение низкое, незаметное в обществе, надо помнить, что Господь сумеет вывести нас на чрезвычайно широкий путь, когда не ждём, не стремимся к славе земной.

Господь нередко помимо старанья и воли нашей даёт эту славу. Слава бежит от тех, кто гонится за ней, кто её жаждет, и находит тех, кто бежит от неё. Истинная слава, слава от Бога, даётся тем, кто не гонится за ней.

Надо, не помышляя о власти над людьми, вникнуть в то, как можно развить способности свои и таланты, данные от Бога; смиренно, тихо углубиться в развитие способностей своих в тиши, в неведении миру. И, может быть, случится, как случалось уже не раз, что Господь возведёт такого человека на недосягаемые вершины славы.

Знаем много примеров из истории науки и философии, из жизни крупных деятелей науки, которые проводили жизнь в нищете, в неведении миру, бывали даже преследуемы и гонимы, были в полном противоречии тому, чего ищут люди, заражённые пороком любоначалия; они в тиши, в бедности, в уединении работали над задачами науки и философии и творили дела, которые прославили их в истории человечества, сделали их яркими звёздами прогресса человечества.

Помните, Господь умеет отметить людей, отличить дела человеческие, творимые по заповедям Христовым. «Кто хочет быть первым, да будет последним, да будет всем слуга».

Молитесь с Ефремом Сириным об избавлении от тяжкого порока любоначалия. От этого порока да избавит вас всех Господь Иисус Христос. Аминь.

Субботней литургией завершается празднование памяти великомученика Феодора Тирона. Чтением Евангелия в этот день Церковь благовествует, что дни, посвящаемые на особенное служение Богу, надобно преимущественно святить делами человеколюбия, которым должно иногда подчинять и обрядовые установления.

Случилось Иисусу в субботу проходить засеянными полями, и ученики Его дорогой начали срывать колосья. И фарисеи сказали Ему: смотри, что они делают в субботу, чего не должно делать? Он сказал им: неужели вы не читали никогда, что сделал Давид, когда имел нужду и взалкал сам и бывшие с ним? как вошел он в дом Божий при первосвященнике Авиафаре и ел хлебы предложения, которых не должно было есть никому, кроме священников, и дал и бывшим с ним? И сказал им: суббота для человека, а не человек для субботы; посему Сын Человеческий есть господин и субботы.

И пришёл опять в синагогу; там был человек, имевший иссохшую руку. И наблюдали за Ним, не исцелит ли его в субботу, чтобы обвинить Его. Он же говорит человеку, имевшему иссохшую руку: стань на средину. А им говорит: должно ли в субботу добро делать или зло делать? Душу спасти или погубить? Но они молчали. И, воззрев на них с гневом, скорбя об ожесточении сердец их, говорит тому человеку: протяни руку твою. Он протянул, и стала рука его здорова, как другая.

(Мы приняли врача и вседейственное врачество по Святом Причащении)

Слава Тебе, Боже! Слава Тебе, Боже! Слава Тебе, Боже! Благодарим Тя, Господи Боже наш, яко не отринул еси нас, грешных, но общники быти святынь Твоих сподобил еси! Благодарим Тя, яко и нам, недостойным, причаститься пречистых Твоих и небесных Таин даровал еси!¹³⁴ Буди же нам по глаголу Твоему, Господи: ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь во Мне пребывает, и Я в нём¹³⁵.

Так, братие, теперь время не собеседования и поучений, а славословия и благодарения! К единому Господу, вас посетившему, да будет обращение ваше. Имеете теперь в себе самих – всех наставников единого Наставника... Ему внимайте! Внимайте тому, что будет говорить вам Он в тайне существа вашего, сокровенно, но тем не менее действительно. Не членораздельной речью Он будет беседовать с душой вашей, а так – прямо в сердце напечатлеет нужные для жизни вашей внушения. Крепче храните только тишину внутри, изострите ухо сердца вашего, приложите его к устам Его и внимайте.

Всякому подаёт Он своё благопотребное: кому мир душевных сил, кому просвещение очей сердца, кому исцеление ран душевных, кому возбуждение ревности на добро, кому готовность на подвиги и самоотвержение, кому убеждение в истине – всякому своё. Но чем больше кто окажет внимания и готовности к деятельному послушанию, тем больше получит уроков, – таких уроков, кои не памяти предаются, а печатлеются на существе. Не лишите же сами себя сего блага! Не мешайте Господу действовать в духе вашем: заключите их одних в храмине сердца. Пусть останутся вдвоём. Как в притче жених, введши внутрь брачного чертога мудрых дев, заключил двери¹³⁶, и никто уже из внешних не мог нарушать их взаимного общения, так и вы, прияв в себя Господа, затворите все входы и исходы, заключитесь и сами с Ним внутри и отстраните всякое внешнее развлечение.

Мы были больны, в большей или меньшей степени; теперь приняли Врача и вседейственное врачевство. Дадим врачевству сему вполне воздействовать в нас и, член за членом, проникнуть весь состав существа нашего, пройти во все уды, во утробу, в сердце, душу очистить, освятить помышления, составы утвердить с костьми вкупе, чувств просветить простую пятерицу и показать нас селением единого духа, а не селением уже греха, показать домом Бога, от которого да бежит всяк злодей и всяка страсть¹³⁷.

Вот сколько надобно ещё произвесть Врачу! Не будем же мешать Ему! Говорят, что сон больного благоприятствует действию врачевства. Успокоимся же, как бы уснём для всего внешнего, чтоб дать свободу принятому Врачу и врачевству действовать беспрепятственно в нас всей своей силой.

И время ли теперь заниматься чем-нибудь посторонним? Дайте душе нарадоваться Господом и Господу–душой. Давно они не видали друг друга. Грехи разлучали их! О, если б никогда не повторялись грехи сии! Как тому, кто с дороги, дорог покой, так дорого упокоение Господу теперь в душах наших. Он утомлён исканием нас и исканием входа к нам. Грехами своими, страстями и мирскими обычаями мы изгнали Его. Вот всё время Он искал нас – то как потерянную драхму, то как овцу погибшую, и не находил, потому что мы всячески ухищрялись укрываться от Него. Бывало, что Он и захватывал нас где-нибудь, становился у дверей сердца и толкал, чтоб отворили, но мы не отворяли; толкал словами истины, и мы не внимали им; толкал тревогами совести, и мы заглушали их; толкал внешними скорбями, но и то не образумило нас. Наконец вот настало благоприятное время поста. Мы немножко остепенились, потрудились в подвигах молитвы и воздержания, пришли в себя, отверзли Ему сердце своё исповеданием и сокрушением, и Он вошёл в нас в Святом Причащении. Дадим же Ему насладиться душой нашею! Не возмутим покоя Его скорым возобновлением суетностей и тем паче – страстных дел и обычаев...

Сколько раз уже мы изгоняли Его!.. Потерпим Его в себе хоть теперь. Правда, милостив Господь! Верно, снова будет искать входа к нам и снова внидет. Но что, если нынешнее Его снисхождение к нам есть последний предел Его долготерпения!.. Что, если, будучи и после сего вынужден отойти от нас, Он произнесёт окончательный приговор: се, оставляется вам дом ваш пуст!¹³⁸. Редко бывает сие, но бывает. Почему знать, не сбудется ли сие над нами, если снова допустим себя оскорбить Его любовью к нам горящее сердце! Тогда что? Тогда семь лютейших бесов внидут и будут витать в нас, муча и терзая. Ах, убоимся сего, братие!

Но страх сей поставим при дверях сердца нашего, как стража и охранителя внешнего, внутри же всей любовью обымем Господа и в сем сладостном общении пребудем с Ним до гроба, храня твёрдо положенный ныне с Ним завет и обеты, данные на исповеди: «Грешен, не буду; грешен, не буду», и, ходя таким образом, как бы теперь только вышли из купели, в обновлении жизни. Аминь.

Тропарь святому Феодору Tиpoнy, глас 2

Велия веры исправления, во источнице пламене, яко на воде упокоения, святый мученик Феодор радовашеся: огнем бо всесожжегся, яко хлеб сладкий Троице принесеся. Того молитвами, Христе Боже, спаси души наша.

О великие успехи веры! Посреди пламени, как в прохладной воде, святой мученик Феодор радовался, ибо, сгорев в огне, стал подобным сладкому хлебу для Троицы. Его молитвами, Христе Боже, спаси души наши.

Кoндaк святому Феодору Tиpoнy, глас 2

Веру Христову, яко щит, внутрь приим в сердце твоем, противныя силы попрал еси, многострадальче, и венцем небесным венчался еси вечно, Феодоре, яко непобедимый.

Приняв, как щит, в сердце твоём веру Христову, вражеские силы попрал, многострадальный, и небесной вечной наградой увенчан был ты, Феодор, как непобедимый.

* * *

Как обыкновенный хлеб, который ежедневно едим, есть жизнь тела, так этот, сверхъестественный, есть жизнь души.

Святитель Киприан Карфагенский

* * *

Причащение – это такой дар, который соединяет нас с Богом.

Преподобный авва Исаия

* * *

Будь простодушно верным, со всей верой причащайся пречистого Тела Владыки в полном убеждении, что истинно вкушаешь Самого Агнца. Тайны Христовы – бессмертный огонь. Потому не будь пытливым, чтобы не опалиться тебе в причащении Таин.

Преподобный Ефрем Сирин

* * *

Христиане приемлют как пищу для себя небесный огонь; он для них упокоение, он очищает, и омывает, и освящает сердца их, содействует их возрастанию, он для них воздух и жизнь.

Преподобный Макарий Египетский

* * *

Эта Трапеза есть сила для души нашей, крепость для сердца, основание упования, надежда, спасение, свет, жизнь. Отойдя туда с этой Жертвой, мы с великим дерзновением вступим в священные обители, как бы ограждённые со всех сторон золотым оружием. Но что я говорю о будущем? Это таинство и здесь делает для тебя землю небом.

Святитель Иоанн Златоуст

* * *

Господь называет Себя Хлебом – по смыслу, открывающемуся сразу, как сделавшийся для всех спасительной пищей. А в смысле таинственном – как вложивший закваску в человеческое естество, очистивший и как бы испёкший его на огне Божества Своего и сделавшийся единым лицом с Ним и единой достопоклоняемой ипостасью.

Преподобный Исидор Пелусиот

Желающий причаститься должен подготовиться к этому таинству соединения человека с Богом. Подготовка касается как телесной, так и духовной жизни человека. Телу предписывается ограничение в пище (пост) и воздержание от близких супружеских отношений. В дни поста исключается пища животного происхождения – мясные и молочные продукты и, при строгом посте, рыба. Хлеб, овощи, фрукты, растительная пища употребляются в умеренном количестве. Если по состоянию здоровья вы практически не можете поститься (болезнь, беременность, кормление грудью) или по уважительным причинам не можете быть на вечернем богослужении или прочитать все положенные молитвы (например, если вы – мама с маленькими детьми), это не будет для вас препятствием к Святому Причастию. Ум не должен рассеиваться по мелочам житейским и развлекаться – здесь подразумевается сидение у телевизора или компьютера, слушание развлекательной музыки, походы в театр, времяпровождение в торговых центрах и подобное. Продолжительность подготовки определяется благословением священника.

Необходимо примириться с тем, с кем находишься в ссоре. Простить обиды.

Накануне Святого Причастия нужно прочитать дома канон покаянный Господу, канон Богородице и канон Ангелу Хранителю, а также «Последование ко Святому Причащению». Вполне возможно, что, впервые готовясь к Святому Причастию, вы не сможете прочитать все эти молитвы. Тем не менее постарайтесь сделать максимум из того, что окажется по силам. Новичкам, не имеющим навыка к молитве, лучше прочитать все обязательные молитвословия не за один раз, а постепенно в течение всего периода подготовки (говения).

Перед нечастым Святым Причастием необходима исповедь на вечернем богослужении.

После полуночи уже не едят и не пьют – к Святому Причастию приступают натощак, лишь почистив зубы. Необходимые лекарства принимать можно.

Причащение Святых Христовых Таин есть таинство, установленное Самим Спасителем во время Тайной Вечери: Иисус взял хлеб и, благословив, преломил и, раздавая ученикам, сказал: приимите, ядите: сие есть Тело Моё. И, взяв чашу и благодарив, подал им и сказал: пейте из неё все, ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов¹³⁹.

Таинство Причащения – непостижимо великое, поэтому и требует предварительного очищения таинством Покаяния; исключение составляют лишь младенцы до семи лет, которые причащаются без приготовления, положенного для мирян. Женщинам необходимо стереть с губ помаду. Нельзя причащаться женщинам в период месячного очищения. Женщины после родов допускаются к Причастию лишь после прочтения над ними очистительной молитвы сорокового дня.

Во время выхода священника со Святыми Дарами причастники делают один земной (если день будний) или поясной – (если день воскресный или праздничный) поклон и внимательно слушают слова читаемых священником молитв, повторяя их про себя. После прочтения молитв причастники, сложив руки на груди крестообразно (правая поверх левой), чинно, не теснясь, в глубоком смирении подходят к Святой Чаше. Сложился благочестивый обычай первыми к Чаше пропускать детей, затем подходят мужчины, после них – женщины. У Чаши креститься не следует, чтобы случайно её не задеть. Вслух назвав своё имя, причастник, раскрыв уста, принимает Святые Дары – Тело и Кровь Христовы. По причащении диакон или пономарь обтирают причастнику уста специальным платком, после чего он целует край Святой Чаши и отходит к специальному столику, где принимает запивку (теплоту) и съедает частицу просфоры. Это делается для того, чтобы ни одна частица Тела Христова не осталась во рту. Не приняв теплоты, нельзя прикладываться ни к иконам, ни к кресту, ни к Евангелию. После принятия теплоты причастники из храма не уходят и молятся со всеми до конца богослужения. После отпуста (заключительных слов богослужения) причастники подходят ко кресту и внимательно выслушивают благодарственные молитвы после Святого Причащения. После прослушивания молитв причастники чинно расходятся, стараясь как можно дольше сохранить чистоту своей очищенной от грехов души, не размениваясь на пустые разговоры и неполезные для души дела.

В день после причащения Святых Таин не совершаются земные поклоны, при благословении у священника к руке не прикладываются. Прикладываться можно лишь к иконам, кресту и Евангелию. Остаток дня необходимо провести благочестиво: избегать многословия (лучше вообще больше молчать), просмотра телевизора, исключить супружескую близость, курящим желательно воздержаться от курения.

Из книги «Православный толковый молитвослов»

Достойное причащение Святых Христовых Таин есть защита от всех зол, видимых и невидимых, временных и вечных. Вот опыт этого даже с таким человеком, который приступил к страшным Тайнам без надлежащего сознания и приготовления, с одним детским простодушием.

В царствование императора Юстиниана в Царьграде жил один еврей-художник, он выделывал стекла. Хорошие доходы, подучаемые от работы, дали ему возможность сына своего отдать в хорошую школу. Тут отрок-еврей имел возможность быть в обществе с христианскими учениками, знакомиться с их нравами и обычаями. Возвращаясь однажды из школы, он вошёл со своими товарищами-христианами в церковь и причастился Святых Таин.

Когда он возвратился домой позже обыкновенного родители стали спрашивать его, отчего он пришёл так поздно. Отрок с детской откровенностью рассказал всё с ним случившееся, вовсе не понимая, что для родителей его нестерпимо самое имя Иисуса Христа. Отец, умоисступленный ревнитель своей веры, услышав, что сын его вошёл в церковь и приобщился Святых Таин, пришёл в ярость. Одно только воспрепятствовало тотчас же излиться всей его ярости на невинного преступника – присутствие матери, которая, хотя также сильно рассердилась, но скоро и сжалилась над сыном.

Но отец от сильной злости решается на страшное злодеяние – посягает на жизнь сына. Он идёт в рабочую комнату и, никем невидимый, бросает его в разожжённую печь.

Изверг не поколебался и по совершении детоубийства; но мать скоро почувствовала потерю; скорбит, не зная о чём; ждёт для утешения сына и, не дождавшись, идёт искать его; в слезах ходит по домам и дорогам, спрашивая о нём у каждого встречного.

В напрасных поисках проходит три дня, и мать должна убедиться, что потеря её безвозвратна. В слезах и отчаянии она однажды проходит мимо рабочей комнаты, произнося имя погибшего сына; вдруг слышит голос его, не верит слышанному и, войдя в комнату, с ужасом видит своё дитя в печи, но здорового и невредимого. Тот же Самый отнял для него силу у огня, Который некогда сошёл в печь огненную к отрокам еврейским и преложил пламень в росу прохладную, – отнял потому, что отрок вкусил от Трапезы Божественной.

Как же произошло это чудо? Отрок так рассказывал об этом: «Женщина, одетая в багряную одежду, часто посещала меня, приносила с Собой воду для гашения огня в печи и пищу для меня».

Мать, поражённая явным знамением всемогущества Иисуса Христа, прославила Его величие, захотела принять вместе с сыном Святое Крещение, а отец при всём этом остался нераскаянным.

Когда узнал об этом император, то высказал своё благоволение к желающим креститься, а нераскаянного отца предал суду как детоубийцу.

Из книги «Спутник христианина»

В первое воскресенье Великого поста совершается празднование Торжества Православия, установленное при царице Феодоре в 842 году в память победы православных над ересью иконоборцев. В конце Божественной литургии священнослужители совершают молебное пение перед иконами Спасителя и Божией Матери.

На другой день Иисус восхотел идти в Галилею, и находит Филиппа и говорит ему: иди за Мной. Филипп же был из Вифсаиды, из одного города с Андреем и Петром. Филипп находит Нафанаила и говорит ему: мы нашли Того, о Котором писали Моисей в законе и пророки, Иисуса, сына Иосифова, из Назарета. Но Нафанаил сказал ему: из Назарета может ли быть что доброе? Филипп говорит ему: пойди и посмотри. Иисус, увидев идущего к Нему Нафанаила, говорит о нём: вот подлинно Израильтянин, в котором нет лукавства. Нафанаил говорит Ему: почему Ты знаешь меня? Иисус сказал ему в ответ: прежде нежели позвал тебя Филипп, когда ты был под смоковницей, Я видел тебя. Нафанаил отвечал Ему: Равви! Ты Сын Божий, Ты Царь Израилев. Иисус сказал ему в ответ: ты веришь, потому что Я тебе сказал: Я видел тебя под смоковницею; увидишь больше сего. И говорит ему: истинно, истинно говорю вам: отныне будете видеть небо отверстым и Ангелов Божиих, восходящих и нисходящих к Сыну Человеческому.

«Пречистому образу Твоему покланяемся, Благий, просяще прощения прегрешений наших»¹⁴¹.

И как не поклоняться тому образу, который представляет нам дражайшего Спасителя нашего в том виде, как Он, Бог сый беспредельный, из любви к нам, бедным грешникам, облёкся плотью нашею и соделался навсегда яко един от нас? Не чествовать и не лобызать с благоговением образ Того, пред Коим благоговеют Архангелы и Ангелы, Коего трепещут духи злобы, в Коем природа наша красуется всею славою Божества? Если мы дорожим изображениями людей, близких нашему сердцу, или великих благодетелей человечества; любим часто смотреть на них; ставим их на самые почётные места, а иногда лобызаем их, – то как не хранить и не чтить образ Того, Кто пролил за нас на Кресте кровь Свою, Кто освободил нас от греха и смерти вечной, возвратил нам рай и доставил Царство Небесное?

Было, однако же, время, когда это поклонение стоило крови и жизни поклоняющимся, когда не только поклоняться образу Спасителя, даже иметь его у себя вменялось за преступление самое тяжкое. И так поступаемо было не у язычников, не у магометан, не у евреев, а между христианами, в державе, издревле славившейся усердием к вере и Уставам Церкви! И такое безумие продолжалось не год, не два, не три, а более ста лет!.. Когда представляешь теперь себе всё это, то не знаешь, что думать и чем изъяснить ослепление столь ужасное!

Ибо что такое сделали святые иконы, чтобы им быть предметом гонения столь лютого и продолжительного? Что некоторые из христиан, по простоте своей, простирали благоговение и усердие своё к ним до излишества, останавливаясь мыслию своей на изображении, вместо того чтобы восходить через него к изображаемому? Но по этой причине надобно было бы сокрушить все иконы и в великом храме природы; надлежало бы погасить на небе солнце, луну и все звёзды, а на земле истребить источники и реки, горы и леса, самых животных, ибо всё это было и доселе служит для целых народов предметом не только суеверного почтения, но и обожания. И однако же храм природы, несмотря на такое злоупотребление, доселе полон иконами, как был в начале мироздания. Зачем же близорукой мудрости земной не подражать было в сем отношении мудрости небесной?

Много ли, впрочем, из самых простых христиан таких, кои какую бы то ни было икону принимали прямо за лицо, ею изображаемое, и думали, что древо и краски составляют самое Божество? Такого человека надобно долго искать, и при надлежащей беседе с ним редко не окажется противного, то есть что он не умеет только выразить своих понятий как должно, а не то чтобы не умел отличить иконы от лица, ею изображаемого. Что же касается до других людей, самых простых и непросвещённых, то их усердие и любовь к святым иконам могут казаться некоторым простирающимися до излишества именно потому, что в этих судиях самих слишком уже мало усердия не только к святым иконам, а и к святым лицам, на них изображённым.

И разве нет целого сословия пастырей и учителей Церкви, которое на то и учреждено, дабы вразумлять погрешающих, руководствовать немощных? При таком руководстве святые иконы суть одно из наилучших средств к научению православного народа святым истинам веры. Это самые вразумительные письмена для тех, кои не знают письмен. поскольку же таковых всегда и везде большая часть, то лишить храмы святых икон, значит лишить целый народ одного из самых действительных способов к наставлению его в вере. Что может сравниться с назидательностью святого храма, украшенного по надлежащему святыми иконами?

Вступая в священное окружение его, человек невольно отделяется мыслью и чувствами от всего греховного мира; вступает как бы в видимое сообщество святых; переносится духом в Церковь праведников, на небесех написанных. Что ни взор, то благочестивая мысль или святое чувство. Благоразумно ли закрыть сей источник святого воодушевления? И чем заменить его? Искусственными ли колоннами, картинами, изображениями природы? Но они возбудят в тебе удивление к художнику, а не к Господу; тогда как икона, даже безыскусственная, прямо заставляет думать о святом. Не перед иконами ли и не их ли действием решалась судьба людей, даже целых народов?

Вспомните Марию Египетскую: кто возбудил в душе её святое дерзновение обещать пред Богом исправление своей жизни? Взор на икону Богоматери, стоявшую над дверьми храма Иерусалимского. Равно не память ли о сей иконе и обете, пред нею произнесённом, поддерживала её потом в продолжение сорокалетних неимоверных подвигов пустынных?

Судьба всего нашего Отечества в отношении к вере также решилась, можно сказать, ничем другим, а святой иконой. Ибо что особенно подействовало на святого Владимира, в пользу Восточного Православия, когда он колебался и недоумевал в избрании веры? То, что греческий философ, убеждавший его к принятию христианства, заключил убеждения свои представлением пред великого князя картины Страшного Суда. Святая икона прекратила наше колебание; святая икона сделала нас христианами, и притом православными. После сего если бы и все прочие народы христианские, по нерассудной гордости, перестали поклоняться иконам, то православному отечеству нашему, из одной благодарности, подобало бы никогда не оставлять к ним должного почтения.

И как перестать почитать святые иконы, когда употребление их утверждено примером Самого Иисуса Христа и Его апостолов? Когда важность и святость их запечатлены чудесами и знамениями, от них происходящими? Если бы поклонение иконам было противно духу веры и благочестия, то Спаситель не стал бы отпечатлевать лица Своего на убрусе и не посылал бы его к Авгарю, ибо мог ли Авгарь не облобызать сего образа и не поклониться ему? Равно как мог ли Пославший не знать, что сделают с тем, что послано? Если бы изображения святых заключали в себе что-либо не святое, то евангелист Лука не подал бы первый примера изображать на иконе лик Богоматери, ибо ему, водимому Духом Святым, нельзя было не предвидеть, что лик Богоматери, из-под его апостольской кисти, не замедлит сделаться предметом всеобщего благоговения и что пример живописующего евангелиста не останется без подражателей в Церкви Христовой. Наконец, если бы иконопочитание было несообразно со свойством Нового Завета, то благодать Святого Духа не избирала бы икон в видимое орудие своих чудесных действий, совершая через них различные исцеления.

Так мыслили древние защитники иконопочитания и проливали за святые иконы кровь свою. А мы, братие, поклоняясь невозбранно святым иконам, будем проливать перед ними по крайней мере благодарственные молитвы за то, что Промысл Божий не дал злу иконоборства утвердиться в Православной Церкви, как оно утвердилось, к сожалению, в некоторых обществах христианских.

Но что приобрели сии общества, отвергнув необдуманно почитание святых икон? Возвысились в понятиях о предметах веры? Напротив, видимо приблизились к опасности потерять веру в самые существенные догматы христианства и охладели в чувстве до того, что с равнодушием слушают и читают самых ожесточённых хулителей имени Христова. Где же мнимая выгода от неиконопочитания? Разве в том, что храмы начали походить своей внутренностью на места простых собраний, так что их завсегда тотчас можно обратить на какое угодно употребление?.. И недальновидные, обнажив безрассудно церковь свою, думали укрыться с сей наготой под сенью заповеди Моисеевой: Не делай себе кумира и никакого изображения... не поклоняйся им и не служи им¹⁴². Но богомудрый законодатель еврейский запрещает, очевидно, те кумиры и изваяния, кои были в употреблении у язычников и представляли собой их божества нечистые, но не запрещает священных изображений предметов святых. Доказательство последнего суть златые изображения херувимов, кои, по повелению Самого Бога, поставлены Моисеем в скинии свидения, и притом в святейшем её месте – над Ковчегом Завета, куда именно обращались лицом все молящиеся.

И кто из нас, устрояя икону, думает творить кумир или подобие Божие? Кто надеется изобразить Беспредельного и Неописанного? Мы только написуем те образы, в коих Господь и Создатель наш благоволил видимо являться нам, Своим тварям. Так, мы изображаем Бога Отца в виде старца, потому что Он в видениях пророка Даниила представляется Ветхим днями. Так, изображаем Святого Духа в виде голубя и в виде огненных язык, потому что в первом виде Он сошёл на Сына Божия во Иордане, а во втором – на апостолов в день Пятидесятницы. Что тут предосудительного? Что касается Сына Божия, Спасителя нашего, то можно ли не изображать Его в образе человеческом, когда Он принял сей образ на Себя на всю вечность? А изображая так, можно ли не поклоняться сему образу, когда Им спасены мы и весь мир?

Итак, с какой стороны ни рассматривать почитание святых икон, оно представляется достойным всякого уважения, одним из благолепных украшений церкви, из действительнейших средств к назиданию в вере и добрых нравах. После сего остается только с благодарностью правильно пользоваться сим средством, стоившим так дорого защитникам иконопочитания, кои полагали, и многие положили, за него души свои.

То есть как пользоваться? Обращая молитвы, прошения и благодарения свои не столько к иконам, сколько через них к тем святым лицам, кои на них изображены; возбуждаясь зрением святых лиц и их святых подвигов, на иконах изображённых, к подражанию их вере и добродетелям; не простирая чествования святых икон до обожения вещества, их составляющего, и не приписывая им других необыкновенных качеств, кроме тех, кои зависят от невидимой благодати Божией, через них действующей.

Пользующиеся таким образом святыми иконами по опыту знают, какая великая польза от того душе; а не пользующиеся – неудивительно, если не знают сего. Последним посему можно и должно сказать и теперь то же, что сказано было, как повествует ныне чтённое Евангелие, апостолом Филиппом брату его Нафанаилу: пойди и посмотри!¹⁴³ Аминь.

Тропарь в Неделю Торжества Православия, глас 2

Пречистому образу Твоему покланяемся, Благий, просяще прощения прегрешений наших, Христе Боже, волею бо благоволил еси плотию взыти на Крест, да избавиши, яже создал еси, от работы вражия. Тем благодарственно вопием Ти: радости исполнил еси вся, Спасе наш, пришедый спасти мир.

Пречистому образу Твоему покланяемся, Благой, прося прощения согрешений наших, Христе Боже. Ибо добровольно благоволил Ты взойти плотию на Крест, чтобы избавить созданных Тобой от рабства врагу. Потому мы благодарно взываем Тебе: «Радостью Ты наполнил всё, Спаситель наш, пришедший спасти мир!»

Кондак, глас 2

Неописанное Слово Отчее из Тебе, Богородице, описася воплощаем и, оскверншийся образ в древнее вообразив, Божественною добротою смеси, но исповедающе спасение, делом и словом сие воображаем.

Неизобразимое Слово Отчее при воплощении от Тебя, Богородица, изобразилось и, осквернившийся образ в первоначальном виде воссоздав, с Божественной красотой соединило. И мы, исповедуя наше спасение, делом и словом его изображаем.

Святитель Григорий Палама