Благодатная помощь по молитвам преподобного Серафима, Саровского чудотворца

Мы часто сомневаемся в благодатной помощи святых, и некоторые из нас склонны даже стать на лютеранскую точку зрения, что мы не нуждаемся «в посредниках между Богом и людьми». Но на деле выходит не так. Молитва праведника много значит, и еще из Ветхого Завета мы знаем, какие совершались чудеса по молитвам праведных, тем более молитва христианских праведников доходила до Бога.

1.

Лет десять-одиннадцать тому назад близкая мне по духу дама, по глубокому убеждению принявшая православие (была ранее лютеранкой), очень образованная (окончившая курс в высшем учебном заведении) и глубоко верующая, отправилась с взрослой дочерью в Саровскую пустынь.

Все там на них произвело неизгладимое впечатление, но особенно поразило их чудо, совершившееся почти на их глазах. К раке с мощами Преподобного подошел, чтобы приложиться к ней, армянский мальчик лет около десяти, слегка хромавший, которого поддерживала какая-то женщина. Мальчик был веселый и всем интересовался, но по-русски говорил очень плохо.

Они заинтересовались этим мальчиком и разговорились с сопровождающей его женщиной, которая объяснила, что приехали в Саров из Эривани вчера и в тот же день мальчика отвели к источнику, где его обдали водой, после чего он, хотя и не вполне свободно, но начал ходить. До этого несколько лет был совершенно недвижим. По всей вероятности, у него был детский паралич.

Родители, честные небогатые труженики, очень скорбели, видя своего сына в таком состоянии: не менее их сокрушалась бабушка мальчика, глубоко верующая женщина, и часто со слезами молилась об исцелении любимого внука.

Однажды она видит во сне согбенного старца, который говорит ей: «Если хочешь, чтобы внук твой был здоров, отвези его туда, где я покоюсь. Пусть искупается в источнике и будет здоров».

Икона преп. Серафима Саровского Чудотворца

Сон произвел на старушку сильное впечатление, и она пошла к армянскому священннику, которому и рассказала все, что ей приснилось. Священник подводил ее ко многим иконам святых, находившимся в церкви, спрашивая ее, не узнает ли она святого, которого она видела во сне. Но ни одно изображение не напоминало ей приснившегося праведника. «Тогда сходите к православному священнику. Быть может, вам во сне явился какой-нибудь русский святой», – сказал армяно-грегорианский священник.

Бабушка больного мальчика в тот же день пошла в православный храм и поведала обо всем священнику. Тот прямо подвел ее к иконе преп. Серафима. «Вот этого самого святого я видела во сне!» – воскликнула старушка. Она передала обо всем родителям больного мальчика, и на семейном совете было решено отправить его с надежным человеком в Саров, где он и исцелился.

Мои знакомые в течение нескольких дней видели этого мальчика веселым и радующимся, что он может передвигаться сам. Уезжая в Дивеевский монастырь, они взяли с собой в коляску этого мальчика, который дорогой рассказывал им, как он был несколько лет недвижим и как его мать и бабушка убивались, смотря на него.

Этот мальчик, конечно, останется навсегда верующим и почитателем преп. Серафима.

Исцеление армянского мальчика совершилось 19 июля ст. стиля 1927 г. Ноги у него были согнуты в колянях под углом примерно 45°, и не назад, что было бы более или менее нормально, а вовнутрь, и не разгибались. 19 июля, во время крестного хода, когда гроб преподобного был вынут из раки, мальчик был посажен туда (в раку) и после этого стал нормально ходить.

2.

У меня был в Москве духовный сын – настоятель одного древнего храма, ныне разобранного. Он мне как-то рассказал следующее: переехали из Ленинграда в Москву две верующие девушки и стали посещать вверенный мне храм. Они обе были с образованием, но младшая была болезненная и очень скоро уставала, с трудом зарабатывала себе на хлеб, что ее очень огорчало. Она постоянно молилась преп. Серафиму и просила его помощи.

Однажды он ей приснился так живо, как будто дело происходило наяву, и говорит: «Поезжай ко мне в Саров, я там тебя устрою».

Пришла эта девушка ко мне как к духовному отцу и спрашивает моего совета, как ей поступить. Я говорю: «Если вы верите, что преподобный Серафим поможет устроиться на работу по вашим силам, то поезжайте в Саров. Там будет видно». Она так и поступила.

Вскоре я получил от нее из Сарова отчаянное письмо. Пишет, что живет уже более недели в Сарове, ездила в Дивеевский монастырь, и нигде ничего не выходит, не намечается никакой работы, да и какая может быть работа для девушки в мужском монастыре, что она в полном отчаянии, и думает вернуться назад, хотя в Сарове ей так хорошо, так все нравится и так хорошо молится.

Вскоре получаю другое письмо, в котором моя духовная дочь мне сообщает, что она в очень тяжелом состоянии духа пошла в пустыньку, где спасался преп. Серафим в глухой части соснового бора. Здесь перед нею предстал преподобный, согбенный, как он изображается на иконах, и сказал: «Иди к моему источнику, там устроишься», – и вслед за тем сделался невидимым.

Поблагодарив в горячей молитве преподобного и земно поклонившись ему, она вернулась в Саров и пошла к источнику.

Здесь заведующая женским отделением предложила ей сделаться ее помощницей – руководить приезжающими женщинами, желающими искупаться в источнике или облиться водою из него. Она получила комнату, полное содержание и небольшую сумму денег на личные расходы.

Пишет, что очень довольна своей судьбой, ежедневно посещает храм, счастлива, что живет под покровом преподобного. Происходило все это до закрытия Саровской пустыни.

3.

Интересна история составления митрополитом Серафимом Чичаговым⁵⁰ (тогда священником) «Серафимо-Дивеевской летописи».

Мне пришлось как-то служить всенощную и литургию в престольный праздник в храме одной дачной местности близ Москвы. Кроме меня, настоятель никого не приглашал сослужить митрополиту, который лично меня знал. Мы должны были ночевать в одной комнате на даче, недалеко от храма. После чая, когда мы удалились в отведенную нам комнату, митрополит Серафим, после прочтения мною вечерних молитв и всего правила к причащению Св. Тайн, пожелал перед сном немного побеседовать со мной.

Мы коснулись в разговоре нескольких вопросов, которые нас интересовали, а затем митрополит меня спросил: «Читали ли вы Серафимо-Дивеевскую летопись?» Я ответил утвердительно. «А слышали ли, при каких обстоятельствах она мною составлена?» – Я ответил, что не слышал. «Тогда я вам расскажу, – сказал митрополит и передал мне следующее: – После довольно долгой государственной службы я сделался в Москве священником в небольшой церкви за Румянцевским музеем. Служа здесь, я как-то захотел съездить в Саровскую пустынь, место подвигов преп. Серафима, тогда еще не прославленного. Когда наступило лето, я поехал туда. Саровская пустынь произвела на меня сильное впечатление. Я провел там несколько дней в молитве и посетил все места, где подвизался преподобный.

Оттуда перебрался в Дивеевский монастырь, где мне все очень понравилось и многое напоминало о преп. Серафиме, так заботившемся о дивеевских сестрах.

Игумения приняла меня очень приветливо, много со мной беседовала и, между прочим, сказала, что в монастыре живут три лица, которые помнят преп. Серафима: две старицы монахини и блаженная Пелагея (Паша). Особенно хорошо его помнит Паша, пользовавшаяся любовью преподобного и бывшая с ним в постоянном общении. Я выразил желание ее посетить, чтобы услышать что-либо о преподобном из ее уст.

Меня проводили к домику, где жила Паша-послушница. Едва я вошел к ней, как Паша, лежавшая в постели (она была очень старая и слабая), воскликнула: «Вот хорошо, что ты пришел, я давно тебя поджидаю. Преп. Серафим велел передать тебе, чтобы ты доложил Государю слова его, что наступило время открытия его мощей и прославления».

Я ответил Паше, что я по своему общественному положению не могу рассчитывать быть принятым Государем в аудиенции, а также передать ему из уст в уста то, что она мне поручает. Меня сочтут за сумасшедшего, если я начну домогаться быть принятым Императором. Я не могу сделать то, о чем вы меня просите.

На это мне Паша сказала: «Я ничего не знаю, я передала только то, что мне повелел преподобный».

В смущении я покинул келью старицы.

Митрополит Серафим (Чичагов)

После нее я прошел к двум монахиням, помнившим преподобного. Они жили вместе в одной келье и трогательно друг за другом ухаживали. Одна была слепая, а другая вся скорченная, с трудом передвигавшаяся по комнате. Она заведовала прежде квасоварней и как-то, передвигая в погреб по ступенькам тяжелую бочку для кваса, сорвалась с лестницы, полетела вниз, и вслед за нею бочка для кваса, ударившая ее по средним позвонкам спинного хребта всею своею тяжестью.

Обе они были большие молитвенницы. Слепая монахиня постоянно молилась за усопших, причем души их являлись к ней, и она видела их духовными очами. Кое-что она могла сообщить и о преп. Серафиме.

Замечу, – продолжал митрополит свое повествование, – что перед отъездом в Саров я был у о. Иоанна Кронштадского, который, передавая мне пять рублей, сказал: «Вот прислали мне пять рублей и просят келейно молиться за самоубийцу. Быть может, вы встретите какого-нибудь нуждающегося священника, который был бы согласен молиться за несчастного».

Придя к монахиням, я прочитал перед слепой записочку, в которую вложил пять рублей, данных мне о. Иоанном. Помимо этого я назвал монахине имя своей покойной матери и просил также за нее молиться. В ответ услышал: «Придите за ответом через три дня». Когда я в назначенное время пришел к слепой монахине, она возгласила: «Была, была у меня ваша матушка, она такая маленькая, маленькая, а с ней приходил ангелочек».

Я вспомнил, что младшая моя сестра скончалась трех лет. «А вот другой человек, за которого я молилась, тот высокий такой, громадный, но он меня боится: все убегал. Ой, смотрите, не самоубийца ли он?»

Мне пришлось сознаться, что он действительно самоубийца, и рассказать про беседу с о. Иоанном.

Вскоре я покинул Дивеевский монастырь и, возвращаясь в Москву, невольно обдумывал слова Паши. В Москве они опять пришли мне в голову, и вдруг однажды меня пронзила мысль, что ведь можно записать все, что рассказывали о преп. Серафиме помнившие его монахини, разыскать других лиц из современников преподобного и расспросить их о нем, ознакомиться с архивами Саровской пустыни и Дивеевского монастыря и заимствовать оттуда все, что относится ко времени жизни преп. Серафима и последующего после его кончины периода, и привести весь этот материал в систему и в хронологический порядок. Затем этот труд, основанный не только на воспоминаниях, но и на фактических данных и документах, дающих полную картину жизни и подвигов преп. Серафима и значение его для религиозной жизни народа, напечатать и поднести императору, чем и будет исполнена на деле воля преподобного, переданная мне в категорической форме Пашей. Таким образом зародилась мысль о «Летописи».

Для приведения ее в исполнение я вскоре взял отпуск и отправился снова в Дивеевский монастырь. Игумения приняла меня приветливо и предоставила в полное мое распоряжение архив вверенного ей монастыря. То же сделал и настоятель Саровской пустыни.

Но я прежде всего отправился к блаженной Пелагее и стал расспрашивать ее обо всех известных ей эпизодах жизни преп. Серафима, тщательно записывая все, что она передавала мне, и ей прочитывал. Она находила все записанное правильным. Наконец она сказала: «Все, что помню о преподобном, тебе рассказала, и хорошо ты и верно записал. Одно нехорошо, что меня ты расхваливаешь».

В это время игумения Дивеевского монастыря отправилась в Нижний Новгород на ярмарку, чтобы закупить годовой запас рыбы для монастыря, а когда я, в ее отсутствие, пошел навестить Пашу, то застал ее совершенно больной и страшно слабой. Я решил, что дни ее сочтены. «Вот, – думалось мне, – исполнила она волю преп. Серафима и теперь умирает».

Свое впечатление я поспешил передать матери казначее, управлявшей в отсутствие игуменьи монастырем. «Не беспокойтесь, батюшка, без благословления матушки игуменьи Паша не умрет», – отвечала она.

Через неделю игуменья приехала с ярмарки. Я тотчас пошел к ней и сообщил о своих опасениях относительно блаженной Пелагеи, уговаривая ее сходить немедленно к ней, дабы проститься с нею и узнать ее последнюю волю, иначе будет поздно.

– Что вы, батюшка, что вы, – отвечала она мне, – я только что приехала, устала, не успела осмотреться; вот отдохну, приведу все в порядок, тогда пойду к Паше.

Через два дня мы пошли к блаженной Пелагее. Она обрадовалась, увидя игуменью. Обе вспомнили старое, поплакали, обнялись и поцеловались. Наконец игуменья встала и сказала: «Ну, Паша, теперь благословляю тебя умереть».

Через три часа я служил по блаженной Пелагее первую панихиду.

Возвратившись в Москву с собранными материалами о преп. Серафиме, я немедленно приступил к своему труду. Когда «Летопись» была окончена, и я уже держал корректуру последнего листа, это было поздним вечером, внезапно увидел слева от себя совсем близко преп. Серафима, сидевшего в кресле. Я как-то инстинктивно к нему потянулся, припав к груди, и душу мою наполнило неизъяснимое блаженство. Когда я поднял голову, никого не было.

Был ли это кратковременный сон, или мне действительно явился преподобный, не берусь судить, но я понял это так, что преподобный Серафим благодарил меня за исполнение переданного мне Пашей его повеления.

Остальное известно. Я поднес свой труд Императору, что, несомненно, повлияло на решение о прославлении преп. Серафима.

Состоялось торжественное открытие мощей преподобного в присутствии царской фамилии.

Вскоре я овдовел и принял монашество с именем Серафим, избрав его своим небесным покровителем».

Так закончил свой интересный рассказ высокопреосвященный Серафим.