9. Церкви

В мирной ектении от прошения к прошению происходит некоторое редуцирование уровня духовного: уровня переживания, уровня понимания, наконец, и уровня содержания предмета, о котором идет молитва. Высочайший уровень был поставлен в возгласе, начинающем литургию: «Благословенно Царство!», потому что в нем речь шла только о самом Небесном бытии, Небесном Царстве. В последующих затем двух прошениях, можно догадываться, открывается условие для того, чтобы вхождение в это Царство стало возможным и реальным. Собственно, это единственное условие – мир Божий, мир, который Богом ниспосылается, а нами приемлется, если мы оказываемся хорошими приемниками.

Затем начинается молитва. О чем? «О мире всего мира, благостоянии святых Божиих церквей и соединении всех». Здесь-то и намечается некоторое снижение уровня, поскольку речь идет о тварном, сотворенном Богом мире. Все замечательно существенно, все безусловно важно, и неважных вещей в Божием мире нет, тем более не может быть неважных предметов, о которых совершается молитва, если это не пародия на молитву; тем более важна по предмету и молитва общественная, каковой и является Божественная литургия, – здесь неважного нет. И все же можно наблюдать в этом прошении некоторое снижение уровня. Здесь совершается переход на уровень земного бытия, поскольку словом мир обозначается благодать Божия, которая ниспосылается на ту реальность, которая тоже обозначается теперь словом мир⁶⁰.

Итак, мир Божественный ниспосылается, и хотя благодать Божественной любви имеет свойство ниспосылаться на все миробытие, но все-таки по-разному на разные предметы тварного мира. В результате грехопадения человека вслед за ним стал искаженным и испорченным и мир в целом. Как мы помним по Библии, вся земля, все творение было проклято, отлучено от благостного бытия, от единства с Богом и подвержено законам тления. Поэтому, для того чтобы мир Божий, благодать Божия вновь оказались действенными, стало нужно особое действие Бога, чтобы это поврежденное бытие мира могло восстанавливаться, приходить в гармонию, единство, цельность, чтобы любовь как высшее качество бытия могла быть воспринята человеком,

Когда речь идет о мире как космосе, имеется в виду прежде всего все творение Божие. Но если мы обратимся к языку Библии, то увидим, что мир как собственно творение Божие упоминается некоторое количество раз, но гораздо чаще слово мир употребляется по отношению к человеческому бытию – мир людей, притом обычно в контексте мира человеческого, уже испорченного грехопадением, потому что другого и не было (говорить больше не о чем). Либо об идеале, который в реальности невидим или видим только особым духовным зрением, либо о той реальности, которая представляет собой поврежденное бытие мира.

Таким образом, человек, являющийся главным содержанием мира, становится здесь, в этом прошении, и главным содержанием литургии. Это прошение, а также два следующих и будут о человеческом факторе, да и все остальные прошения в той или иной степени связаны с человеческим фактором, который и является важнейшим в литургии. Богочеловечество осуществляется в литургии и как предметный и символический факт бытия Господа Иисуса Христа, ожидаемого в Святых Таинствах и являемого в них, а также и как стремление к обожению, единению человека с Богом, что может быть названо тем же словом – богочеловечество.

Благодать Божия, мир Божий становятся действенными, когда этот Божественный мир, мир, ниспосылаемый Богом, во всей своей энергийной мощи становится приемлемым свободой и самосознанием человека, т. е. свободно-нравственного существа. Только этим человеческое личностное бытие отличается от неличностного – свободой и способностью к самосознанию, и это осуществляется в Новозаветном бытии. Свобода и самосознание требуются для того, чтобы принять эту «велию благочестия тайну – Бог явися во плоти». Благодать Божия становится действенной постольку, поскольку есть необходимое условие для ее приятия; это условие – Церковь.

Помимо Церкви, людьми в их личном духовном сознании и бытии могут осуществляться любые другие возможности для того, чтобы душа была готова к возможному соединению с Богом. Мы знаем, отчасти и по собственному опыту, такие виды соединений, поскольку мы можем это чувствовать в домашних, келейных условиях, когда сердце осознает и ощущает, переживает, что оно услышано, что Бог принял молитву. Таким образом, процессы становятся не односторонними, а двусторонними – процессы связи совершаются. Но, для того чтобы это единение стало полным, необходимо уничтожение той дробности, нецельности существования, которая стала неизбежным признаком бытия человека после грехопадения, недробного не осталось ничего, все нецельно. Нецельно и в личном человеческом бытии, и в социальных отношениях.

Для того чтобы исправить эту ситуацию и тем самым сделать возможным для человека в его исцеленном целостном виде принять благодать Божию и соединиться с Божеством (что по милости же Божией и осуществляется), необходимо условие стремления и сколько возможно реализация этого стремления к единению с другими людьми. Это стремление довольно важно и психологически, потому что психологически оно подготавливает почву к полному и совершенному единению, совершаемому Богом, но оно еще более важно в духовном смысле, потому что единение только психологически оказывается часто вполне эфемерным, даже, как мы знаем, и в семейных отношениях, о чем свидетельствуют многие разводы и сложные семейные отношения. Но это единение становится по существу действительным и непреложным, когда оно совершается в Боге, когда люди соединены в Божественной Личности, и это есть Церковь.

Мы, конечно, знаем и по собственному опыту, и по наблюдению и пониманию того, что вообще вокруг происходит, что в реальности, даже в церковной жизни, далеко не всегда случается так, что единение людей, в идеале и необходимое и, кажется, желаемое многими, на деле оказывается далеко не таковым⁶¹, так что порою в церкви стоят рядом люди, находящиеся в абсолютном безразличии друг к другу. Конечно, так бывает далеко не всегда, но всегда в церкви, если она заполнена в воскресенье, находится по крайней мере несколько человек, которым все остальные безразличны, которые живут только собою, причем не обязательно только в пошлых и профанных переживаниях, воспоминаниях, а порою, может быть, очень даже благочестивых. Но эти благочестивые переживания не имеют никакого отношения к единству всех.

Единство, собрание (екклисия) – это и есть Церковь. Церковь едина. Церквей множество быть не может, поэтому когда порою (даже в журнале Московской патриархии) пишется о братских Церквах, это можно приписать либо некоторому недоумению и богословскому недомыслию, либо в этот термин вносится несколько иной смысл. Церковь не может быть сестрой другой сестры, потому что Церковь едина, и скорее этот термин приобретает либо административный, либо национальный оттенок, что довольно второстепенно, либо, наконец, характер формальной декларации, когда, например, к папе обращаются «брат во Христе», хотя подлинно духовного братства быть не может, помимо общего братства в Чаше Христовой, иначе это братство довольно фальшивое или, в лучшем случае, только желаемое.

«Мир всего мира», осуществляемый через церковное бытие, становится таковым лишь тогда, когда внутреннее единство Церкви безусловно сохраняется. И если это единство, свидетельствуемое всей историей и преданием, есть фактор постоянный, возникает вопрос. В прошении, где речь идет о мире всего мира⁶², одновременно говорится о «благостоянии Святых Божиих Церквей и соединении всех». По-видимому, можно иметь в виду некий единый смысл этих двух частей одного прошения. «Мир Христов» в пространстве «всего мира» может быть искомым и обретаемым лишь при условии «соединения Святых Божиих Церквей. Исполнение этого прошения не мыслится в экуменическом контексте⁶³. Предстоит важнейшая проблема определения единства Церкви, и она меньше всего открывается в разворачивании исключительно словесных решений, но в литургическом и вероучительном контекстах. И в этом отношении и в православном мире обретается много разномыслия и разночувствия, и порою дело доходит до таких крайностей, что никакие компромиссы становятся невозможными.

Так, одной из нерешенных практически проблем в русле единства Церкви есть проблема: имеется ли в земных условиях церковного бытия глава всей Церкви или каждый отдельный приход оказывается выявлением полноты церковного бытия? Православное церковное сознание несколько отвлеченно отвечает: наша Церковь есть единая, святая и соборная. Мы отвергаем тем самым как одностороннее и чисто католическое иерархическое начало, так и либеральную протестантскую безначальность. Но, кажется, это только в идеале. На деле сознание современных православных людей гораздо чаще бывает не столько чисто православным, сколько напоминающим католическое⁶⁴. Но известны некоторые общины, в которых, наоборот, свобода богословского суждения и человеческого общения настолько переходит границы допустимого до некоторой степени демократизма, что такие общины становятся вполне протестанствующими объединениями.

Но поскольку, с одной стороны, мы уверены и постоянно утверждаем, что Церковь едина, с другой стороны, в этом прошении мы молимся «о соединении всех Божиих Церквей», с этим надо разобраться. «О соединении». Если речь не идет о соединении экуменического типа⁶⁵, значит, речь идет об исключительно православном единстве. Но единство Православной Церкви в главном – в догматическом и литургическом отношениях имеется в наличии. Если мы уверены, что единство Церкви реализуется прежде всего за счет Таинств⁶⁶, и если эти Таинства совершаются в Церкви и церковно тем образом, каким установил голос Божий, живущий в Церкви, то о каком еще единстве – компромиссном или словесном – может идти речь?! Следовательно, исходя из этого, можно довольно легко догадаться, что речь здесь идет совсем не об экуменическом единстве, а о том, чтобы имеющееся в идеале единение Церкви было бы и на уровне человеческом всегдашней, постоянной реальностью. И не только в идеале – мы точно знаем, что Церковь едина и в своем сущностном содержании свята и иной быть не может. Но мы знаем также, что в реальной человеческой содержательности, увы, встречаются всякие события и проявления, которые, кажется, трудно признать относящимися к единой и святой жизни⁶⁷. Такого рода разделения начались еще в I в.⁶⁸. И в этом психологически-нравственном (а отсюда отчасти в духовном) отношении необходимо то единение Церквей, когда Церковь, будучи по существу единой, оказывается в некоторых отношениях раздробленной. Это случается порой и во взаимоотношениях между поместными Церквами (например, Константинопольской и Русской). Таким образом, речь идет о том, чтобы Церковь, единая по существу, но разделенная в некоторых отношениях на множество Церквей⁶⁹, стала бы и во всех отношениях единой Церковью, чтобы все Церкви были соединены духом единой веры, Таинств, единого нравственного понимания, единым содержанием отношения к Евангелию и во всем.

Как мы уже знаем, даже на сравнительно незначительном пространстве Москвы осуществляют свое бытие Церкви с самыми различными подходами к разным вопросам, хочется надеяться, что не к самым существенным. Поэтому нетрудно осознать, что, молясь «о соединении», можно иметь в виду и это «всемосковское» соединение. Короче говоря, о полноте всяческого единения. Вот об этом единении и идет речь, и в полноте этого единства Церковь и оказывается благостоящей, добростоящей. Тогда она право-славит Бога, тогда она православная, когда в ней это стремление сохраняется.

Совсем просто это означает: жить по преданию. Когда же Церковь живет не по преданию, в ней совершаются разнообразные расколы⁷⁰; они начались с первых веков христианства. Особенно раздирали тело церковное ереси⁷¹. Сущность ересей в отношении вероучения – это всегда лжеучение, злоучение, а в отношении к Церкви – это всегда раскол. Но раскалывали Церковь не только ереси, но и неверные человеческие отношения⁷².

Поэтому главная задача прошения «о соединении всех» именно в том и состоит, чтобы просить Бога о ликвидации всяческих расколов, что практически и приведет к единству Церкви во всех измерениях, включая человеческие, которые чаще всего бывают идеологическими, по причине сверхценных интерпретаций различных жизненных явлений, обычно довольно второстепенных. Как правило, эти отклонения не соотносятся с догматическим содержанием христианского вероучения, но по личным ощущениям тех, кто вовлечен в эти сферы, такие содержания оказываются для них более важными, чем догматические или духовно-этические, настолько важными, что они (а, например, не Евангелие) определяют смысл жизни личности или некой духовно-социальной группы. Результат такого перемещения ценностей, может быть, и нельзя назвать ересью в строгом смысле слова (в нестрогом может быть, и можно), но определенный раскол при этом происходит. По некоторым наблюдениям, в современной нашей православной действительности, в Русской Православной Церкви существуют по многим важным и второстепенным вопросам множество ересей и расколов, которые возникают порою по пустяковым мотивам. Раскол в этом отношении, пожалуй, более существен, чем ересь. Ересь разрушает вероучительное единство, но вместе с тем и единство Церкви в целом даже в рамках одной патриархии⁷³ и даже в рамках епархии. Конечно, полного единения Церкви почти никогда не существовало. (Всегда несколько маленьких ересиархов со своими сравнительно небольшими еретическими сборищами совершают то, что они называют богослужениями.)

Именно поэтому есть полный смысл молиться о единении Церквей, имея в виду не какие-то мечтательные экуменические возможности или бывшие когда-то исторические реальности, а то безусловно целостное единение в Личности Иисуса Христа и в человеческом составе Церкви, т. е. о том, чтобы не было тех жизненных мотивов в вероучении, понимании или, например, в отношении к людям другого прихода, которые вызывают раскольные явления. И когда этих раскольных содержаний нет, Церковь стоит благо, но в реальности об этом пока еще нужно молиться. И в условиях несовершенной, поврежденной земной действительности молиться об этом нужно всегда. И очень разумно то, что молиться нужно именно сейчас, в этот момент Божественной литургии, в самом начале ее, потому что здесь открывается главное условие и спасения, и реального верного бытия любого человека, потому что без Церкви жизнь невозможна. И таким образом, Церковь, когда она стоит право, благо, тогда она едина по существу и является вселенской.

Когда речь идет «о соединении всех», можно еще иметь в виду не соединение всех Церквей, а соединение всех людей в Церкви, т. е. во-первых, полное единство всех тех, которые молятся в церкви, потому что только что было сказано о факте неполного единства, а во-вторых, чтобы к этому единству добавились те, кто пока далек от этого единства и в мысли, переживании и в своей жизненной практике с церковной жизнью никак не связаны.