34. Оглашение

Завершается та часть литургии, которая называется литургия оглашенных. В предшествующем движении литургии открылось очень богатое и глубокое содержание. Однако духовная тайна, как можно догадаться, откроется лишь в Евхаристии. Ранее была подготовка к участию в тайне, и к нему призывались все верные. На стадии подготовки никому не возбранялось присутствовать на литургии, но приобщиться к духовной тайне имеют право только те, кто своей личной верой и через таинство крещения вошел в число верных. Те, кто не введен еще Церковью в число своих верных, должны знать, что время их присутствия ограничено последней ектенией. На ней следует присутствовать (хорошо бы и душой!) тем, кого Церковь всемерно готовит (в том числе и с помощью литургий) к принятию в свои верные.

По окончании этой ектении (ектении об оглашенных) присутствие тех, кто еще не вошел в число верных, прекращает быть как минимум необходимым. После возгласа «Елицы оглашеннии, изыдите!» – они должны выйти из храма. В наше время после этого возгласа почти никто не покидает храм не только потому, что все считают себя верными²⁸⁴, но и потому, что по многовековой традиции все были с детства крещеными, – и кому выходить? Сейчас, когда в церковь приходит много людей, не получивших крещения в детстве, могло бы быть и по-другому, тем более что для тех, кто еще не вошел в число верных, в определенной степени страшно оставаться в храме, когда кончается литургия оглашенных. Впрочем, те, кто мог бы выйти из храма, далеко не всегда являются действительно оглашенными, т. е. готовящимися к крещению. Но тогда возникает вопрос: могут ли они присутствовать при начале литургии? Ведь их никто не оглашает, не учит вере. Правда, можно сказать, что оглашает, т. е. учит, сама литургия в целом. Но все же несколько страшно просто присутствовать при тайне, к которой сам лично не имеешь отношения, и к таинству, в котором не можешь принять участие, потому что еще не пришел через крещение в число верных. Издревле существовала традиция, когда оглашенные покидали храм после возгласа «Елицы оглашеннии, изыдите!» Однако не стоит на этом настаивать, если не вошедшие в число верных со смирением и желанием пытаются понять смыслы, открывающиеся в литургии. Это очередной шаг к тому, чтобы войти в число верных. И все же литургия оглашенных завершается после возгласа «Елицы...» – и это правильно.

Ранее совершается ектения, собственно, и посвященная оглашенным, и молитва о них, неслышно читаемая священником в алтаре. Эти ектении и молитва уже утратили свой смысл и назначение²⁸⁵, что является очень серьезным предметом для размышления²⁸⁶. Вполне возможно, что есть смысл в том, чтобы отказаться от этой ектении и, соответственно, от этой молитвы, потому что ушло реальное содержание, отражающее возглас «Оглашеннии, изыдите!». Оглашенных в храме нет. И все-таки рассмотрим и ектению, и молитву об оглашенных – в них все просто.

«Помолитеся, оглашеннии, Господеви» – призыв не ко всем присутствующим в храме и не к реальным участникам литургии. Это призыв к тем, кто должен вот-вот выйти из храма, к оглашенным. Обряд оглашения и, соответственно, время их присутствия в храме подошли к концу²⁸⁷. Итак, «Елицы оглашеннии, изыдите!». Но прежде их исхода, как уже сказано, совершается ектения и молитва о них. И первое прошение ектении (после призыва к оглашенным помолиться) – «Вернии, о оглашенних помолимся, да Господь помилует их». Смысл всего, что относится к милости и помилованию, открывается в полноте содержания следующих прошений: люди, стоящие на пороге Церкви, окажутся в русле милости Божией благодаря тому, что пройдут через необходимые этапы, о которых и совершается молитва.

«Огласит их словом истины» – в этом состоит начальное и самое важное дело милости Божией по отношению к оглашенным: оглашение их словом истины. Оглашение более или менее понятно как процесс научения с участием человека, но это и процесс, в котором принимает участие (таинственным образом) и Бог. Потому и говорится: «Господь да помилует их, Господь огласит их словом истины». Человеческое участие безусловно необходимо не только тогда, когда речь идет об одном оглашаемом, но и тогда, когда в приходе проводятся групповые занятия с оглашаемыми. Это человеческая сторона процесса, главное же в нем то, что относится к стороне Божественной. Оглашение словом истины есть процесс, в котором, повторим, таинственным образом принимает участие Бог, по отношению к тем, кто действительно ищет оглашения и будущего крещения, к тем, кто действительно хочет быть оглашенным словом истины. Иными словами, к тем, для кого голос истины Божественной стал бы внутренним содержанием их жизни. Таких людей отличает внимательный взгляд по отношению к тому, что происходит в Божественной литургии, сердечный опыт, приобретенный благодаря словам истины, которые оглашают их слух в том случае, когда они, присутствуя на литургии, оказываются слышащими и зрячими, а не глухими и слепыми. Такой опыт дает им возможность осознать те свидетельства оглашения, которые входят в их умы и сердца²⁸⁸. Итак, совершается и на литургии Божественное дело оглашения оглашаемых.

Как это совершается Богом, – загадка, равно как и по отношению ко всем людям вообще дела Божии совершаются загадочным образом. Если в людях наблюдается приращение веры и истины, то наблюдается оно не только и не столько потому, что они узнают из книг нечто новое и получают что-либо во время пребывания в церкви. Главный источник знания скорее таинственен, чем рационально понятен: совершается дело Божие.

Но даже если иметь в виду внешнее приращение знания, то и книжное познавание – дело совсем не последнее. Хотя и в сильно индуцированном, ослабленном виде в книгах все же слышится опыт Церкви, а значит, и голос Божий. И в храме, даже когда кажется, что нечто совершается только человеком, но одновременно всегда – силой и словом Божиим. Поэтому оглашение словом истины – это процесс, общий для всех, только для оглашенных он имеет предел, за которым должно следовать крещение. А для тех, кто уже вошел в число верных, этот процесс (на более высоком и таинственном уровне) никогда не должен прекращаться.

Оглашение словом Божественной истины должно быть постоянным и личным деланием²⁸⁹. Когда речь идет о спасении, а тем более о просвещении даже уже верующих («всякое творение ... освящается словом Божиим...» (1Тим.4:4,5)), эта часть жизни не уходит никогда, потому что просвещение есть не только возобновляемый, но и непрекращающийся процесс. Так должно быть, но как на деле бывает, каждый может судить по себе.

Однако и на деле, как показывает наш опыт и наше рассуждение, постоянно происходит процесс узнавания правды Божией, а значит, и просвещения. Именно поэтому для нас так естественно бывает произносить слова не свои, а имеющие отношение к руслу церковного знания, и потому просвещение неизбежно должно происходить, поскольку совершается словом Божиим: «…слово Божие пребывает в вас…» (1Ин.2:14)

Как это происходит, – тоже загадка, но вместе с тем почти каждый может осознавать (по причине того, что много читал, узнавал, в церковь ходил): есть в нашем знании нечто таинственное, что вполне объяснить словами невозможно, поскольку в этом узнавании и знании есть некая тайна. Происходит познание – познание Самого Бога, и для познания Бога совершенно недостаточно одного только человеческого научения. Познание Бога совершенно необходимо, и более того – в этом спасение и жизнь вечная, о чем свидетельствует Евангелие: «В том есть жизнь вечная, да знают Тебя, единаго истиннаго Бога, и Его же послал еси Иисуса Христа» (Ин.17:3). Это подлинное содержание жизни никаким человеческим научением и изучением не может быть достигнуто. Познание Бога – некий внутренний процесс, в котором главный делатель Сам Бог и есть. Как это происходит, непонятно. Поэтому мы и просим Бога об оглашенных – «огласит их словом истины».

Эта истина прежде всего и больше всего содержится в Евангелии, в благовестии, в благовестии правды, высшей Божественной правды. Поэтому следующее прошение – «открыет им Евангелие правды». И на первый взгляд тоже может показаться, что это процесс только человеческий, но это, конечно, неправда. Хотя кажется, что так просто: снял с полки Евангелие, открыл его на нужной странице, особенно если есть закладка на той странице, которую закончил читать в прошлый раз. И вот оно открылось. Но это открывание, а не откровение. Слова похожи, но имеют разный смысл. Потому что в одном слове есть указание на внешний процесс, а в другом – внутреннее содержание, которое отчасти зависит от человека, но главным образом от человека зависит лишь желание – желание того, чтобы оно открылось. Поэтому когда нет желания, чтобы открылось то, что может для человека сейчас открыться в Евангелии, нетрудно догадаться, что для него ничего и не откроется²⁹⁰. Откровение совершается Богом, и это почти каждый может знать²⁹¹. Завеса открывается, и тайное является.

И тайное Божественного содержания открывается, потому что Богу угодно открыть это тем, кто желает, чтобы им открылось. Поэтому и для оглашенных это тоже безусловно необходимо. Читать Евангелие – дело хорошее, но читать Евангелие надо так, чтобы открылось внутреннее его содержание.

Речь здесь еще идет о том, чтобы открылось Откровение благой вести, которое впервые открылась Богородице в событии Благовещения.

Это и было благой (главной) вестью о том, что грядет Спаситель мира. Теперь Он уже для нас не грядет в будущем времени, не имеет родиться, а уже родился. Это содержание объемлет значительную часть всего богословия, и не как теории, но как знания, которое, можно сказать, душу держит в верном напряжении веры – знания о рождестве Спасителя, о спасении мира, о Царствии Божием, об учении Спасителя. Это слово Евангелия правды, как слово истины, прежде всего и открывается в содержании Благой вести о правде Божией, благой вести правды Божией.

«Соединит их Святей Своей, Соборней и Апостольстей Церкви» – по этому прошению легко догадаться, что и предыдущие прошения были направлены на поиск именно этого действия Божия. Это последнее действие – соединение с Церковью – есть безусловно действие, совершаемое Богом, хотя бы и через формальные человеческие действия, выявляющие лишь внутреннюю, можно сказать, онтологическую реальность. И это значит, что предшествующее, о чем мы просили, – необходимые условия для того, чтобы соединение совершилось, и это значит, что и предшествующее – «открыет им Евангелие правды» – также есть действие мистическое и Божественное. И только тогда, когда ищущим правды будет открыто Евангелие правды во всей полноте, в том числе и о «единой Святой Соборной и Апостольстей Церкви», только тогда вскоре и будет возможно соединение со всей полнотой Церкви. На этом более подробно необходимо остановиться при созерцании «Символа веры».

«Спаси, помилуй, заступи и сохрани их, Боже, Твоею благодатию» – здесь важен порядок слов, потому что сами слова нам известны: «Заступи, спаси, помилуй и сохрани нас, Боже, Твоею благодатию». В мирной ектении «заступи» – первое слово, здесь, наоборот, последнее, а первое слово «спаси». И как все в Церкви основательно и разумно, так и этот измененный порядок слов тоже имеет свое значение. Когда мы произносим первое слово «заступи», то имеем в виду, что у нас уже есть то измененное содержание жизни, которое заключается и в самой личности, и в ее продолжающемся пути уже к соединенному с ним Божеству, способному встать между нами и грехом. Поэтому заступление есть первый акт нашего внутреннего содержания на духовном пути жизни в ее полноте, когда оно, осуществляясь различными традиционными путями, встречает на этих путях грех. И тогда «заступи» – первое естественное слово, потому что приближается грех. Здесь же речь не может идти уже о заступлении, потому что акта окончательного единения с Божеством еще не произошло. Прежде должен наступить предваряющий акт – спасение, который совершается в крещении. И поэтому первое слово «спаси», т. е. введи в число верных, спасаемых. Дальнейшее понятно.

Затем: «Оглашеннии, главы ваша Господеви приклоните», потом молитва об оглашенных со вполне понятным содержанием и возгласом, который, как и всегда, относится как к молитве, так и к ектенье. «Да и тии с нами славят пречестное и великолепое Имя Твое, Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веков» – в этих словах действительно состоит некий окончательный смысл. Он в том, чтобы оглашенные принимали с нами вместе участие в том главном содержании жизни, которое открывается во всех возгласах – прославление Бога, прославление Пресвятой Троицы, потому что это прославление и определяет все остальное содержание духовной жизни, а значит, и жизни в целом. Эта молитва должна быть перед выходом оглашенных из храма с преклонением головы перед величием Божиим.

Вот эта молитва: «Господи Боже наш, Иже на высоких [на высоте] живый и на смиренныя призираяй, Иже Спасение роду человеческому низпославый – Единороднаго Сына Твоего и Бога, Господа нашего Иисуса Христа». Это обращение к Богу Отцу, Который послал на спасение единородного Сына Своего. Это очень своевременная, осмысленная и уместная форма начала молитвы об оглашенных. Для тех времен, когда оглашение имело реальное осуществление в жизни литургической, т. е. когда оглашенные, бывшие в храме, преклоняли голову, а потом вскоре уходили, такое обращение было важным началом молитвы. Оно исходило из надежды на то, что те оглашенные, которые еще находились в храме, но вот-вот выйдут из него, по милости Божией вскоре присоединятся к обществу верных и тем самым войдут в разряд спасаемых. И здесь слово «спасение» и упоминание Господа как Спасителя очень органично входят в начало молитвы, в ее ткань. Кроме того, это начало напоминает о том необходимом духовно-нравственном аспекте жизни, при котором все ее дальнейшее содержание будет выстроено, вероятно, правильно. Этот аспект – смирение: «...и на смиренныя npизиpaяй...»

Во фразе «Призри на рабы Твоея оглашенныя, преклоньшия Тебе своя выя и сподоби я во время благополучное бани пакибытия» словам «...преклоньшия Тебе своя выя» соответствует возглас «Оглашенныя, главы ваша Господеви приклоните». (Будем надеяться, что если бы они присутствовали, то поняли и преклонили главы, разумеется, в знак смирения и поклонения.)

«И сподоби их во время благополучное бани пакибытия...» – это слова о грядущем крещении. «Баня пакибытия» – купель крещения, это вполне традиционный в церковной жизни образ для таинства крещения. Здесь имеется в виду то омовение и погружение в воды крещения, в результате которого и совершается акт перехода в новое качество жизни – пакибытие. Окончательно пакибытие находится за пределами земного существования, а начало пакибытия совершается через таинство крещения.

«...оставления грехов и одежди нетления, соедини их Святей Твоей, Соборней и Апостольстей Церкви и сопричти их избранному Твоему стаду», – такой завершающий возглас характерен только для этой молитвы, потому что относится, собственно, к оглашенным: «...да и тии [т. е. они, эти] с нами славят пречестное и великолепое Имя Твое, Отца, и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веков».

«...Оставления грехов и одежди нетления...» – здесь видны различные нюансы и оттенки того, что относится к крещению и к новой жизни после него. Замечательно соединение в этой молитве двух пар слов «оставление грехов» и «одежди нетления». Замечательно потому, что слова «оставление грехов» имеют не образный характер, содержание этих слов относится непосредственно к тому исполнению жизненных норм, прежде всего этических, которые делают верных людей достойными имени верных и реально находящимися в соборном жизненном контакте в Церкви с ее главой Господом Иисусом Христом. Слова «одежди нетления» – образ, имеющий гораздо более таинственное и мистически значимое смысловое содержание. В этом образе открывается само существо новой жизни. Оглашенные словосочетания «одежди нетления» еще не понимают²⁹². «Одежды нетления» – образ, включающий в себя смысл того, что через обращенность ко Христу, окончательно совершающуюся в бане пакибытия, в крещении, начинается некий иной путь духовного существования и вообще человеческого личного бытия²⁹³.

Они, эти новые люди, всемерно стараются в земных условиях жизни реализовать в своих нравственных осуществлениях и подвигах – умственно, нравственно и духовно – непрекращающийся поиск встречи с Богом. Это дает им возможность не принадлежать к бытию, неизбежно подверженному закону тления, потому что закон тления для них Богочеловек ограничил своим присутствием²⁹⁴.

Через крещение оглашенным грядет спасение. Именно сейчас для оглашенных совершается та подготовка, то внутреннее делание, которые приведут к окончательному акту спасения, правда, пока еще в надежде²⁹⁵. До крещения о спасении в надежде можно говорить условно, понимая надежду не в той глубине духовного понимания, которое скрывается в этом слове, обозначающем одну из трех христианских добродетелей (Вера, Надежда, Любовь), а в надежде как в некотором психологическом содержании²⁹⁶: оглашенные, как и все люди, могут надеяться на все, что угодно, в том числе и на то, что они будут спасены. Но эта надежда пока имеет исключительно психологический смысл. Надежда как христианская добродетель, направленная на Бога, надежда на спасение, по которой мы спасены («…и сие не от вас, Божий дар» (Еф.2:8)), такая твердая надежда имеет отношение только к верным.

У оглашенных же пока – надежда на возможность спасения, и мы молимся за них в надежде на то, что и этот спасительный акт с ними совершится, так что и они будут вместе с нами – в надежде спасенными. А затем они сами от себя будут требовать – изыскивать верную, основанную на объективном знании надежду и подкреплять ее делами своей жизни, в которых и выявляется подлинность, необходимость и содержательность веры – некогда только оглашенных, но теперь уже вошедших в число верных.

И наконец, завершение этого процесса: «...соедини их Святей Твоей, Соборней, Апостольстей Церкви и сопричти их избранному Твоему стаду». Стаду – как вообще всех, кто относится к верным христианам, так и, в частности, к тому стаду, которое собрано здесь и сейчас, на Божественной литургии.

«Оглашеннии, главы ваша Господеви приклоните» – последний возглас в ектении об оглашенных, относящийся к ним, потому что вслед за этим оглашенные должны покинуть храм. Это последнее слово, обращенное к оглашенным, есть слово не таинственное и почти техническое. Правда, и весь словесный состав Божественной литургии, который прошел уже перед нашим мысленным взором, не имеет таинственного характера, в этих текстах не обретается чрезвычайная глубина душевной и мистической тайны²⁹⁷. В последнем слове к оглашенным содержится лишь понятное и простое приглашение к тому, чтобы последний раз те, кто находится в храме, но еще не вступил в число верных, могли выразить через свое внешнее поклонение поклонение внутреннее по отношению к Богу, с Которым они намерены вступать в такой же глубокий мистический контакт, как и все, кто остается после этого возгласа.

* * *

В те времена, когда традиция оглашения существовала не фиктивно и не романтически (как это бывает сегодня в некоторых общинах), когда необходимость ее реально существовала, т. е. в первые века христианства, в церковь стремилось множество новых взрослых людей, по существу еще не просвещенных истинами христианства. Эти люди действительно стремились к осмыслению жизни христианским сознанием, хотя ранее все их сознание было выстроено на языческих основаниях. Тогда, с одной стороны, перед Церковью остро стоял вопрос соотнесения ее жизни с окружающей языческой культурой. С другой стороны, люди Церкви переживали благодатную таинственность литургического служения, на котором все причащались, но к причастию, разумеется, допускались только верные (крещеные). Поэтому оглашение было необходимостью, и необходима была его литургическая «отметка». Оглашение стало той жизненной реальностью, на которой оттачивалось христианское знание²⁹⁸. Шли очень сложные жизненные процессы, они отражались и в богословии, и не только в богословии, но и во всем духовном опыте Церкви. Начиная с I и до VI в. происходил процесс перемалывания прежней культуры, когда, с одной стороны, отметалось все, что было невозможно для принятия и полноты христианского знания, а то, что было можно преобразовать и освятить, – преобразовывалось и освящалось в сознании и в жизни, и во всем опыте Церкви.

Шло время, и перед каждой эпохой вставали свои задачи. Каждая эпоха имеет свои структуры и свои особенности взаимоотношения с духовным миром²⁹⁹. Пришло время, когда традиция оглашения утратила смысл своего существования, потому что по церковным традициям крестили людей, как правило, в детском возрасте. Ектенья же и молитва об оглашенных оставались в литургической памяти и реальности, хотя давно утратили свой практический смысл. Особенно остро ощущалась недостаточность смысла при возгласе «Оглашенные, изыдите», после которого все оставались на своих местах.

Шло время. К середине ХХ в. в России оказалось множество некрещеных взрослых людей, пожелавших креститься. На первый взгляд могло показаться, что традиция оглашения вновь становится востребованной. Но это лишь на первый, поверхностный взгляд. Дело не только в том, что Церковь – и прежде всего священники – оказались не готовыми к новой жизненной исторической ситуации. В конце ХХ – начале XXI в. в Церкви оказалось много молодых священников и умных, и образованных (многие даже с высшим светским образованием), хорошо знающих христианское вероучение в соответствии с семинарским и академическим курсом, добрых, нравственных и с горячими сердцами. Несколько хуже обстояло дело с их укорененностью в церковной традиции, поэтому, в частности, они и другим не могли помочь укорениться в этой традиции.

Молодые священнослужители оказались безусловно неподготовленными к тому, чтобы научать тех, кто к ним приходил, не схематично, а жизненно содержательно и глубоко тому знанию, каким они владеют. Когда речь идет об общении с современными образованными людьми, прошедшими через исторический искус критического и скептического отношения к религиозному учению, который продолжался и на Западе, и в России несколько веков (причем в России наиболее остро), разговаривать с такими людьми необходимо не на том языке, на котором в Церкви разговаривали много веков назад, сознательно готовя взрослых людей к таинству крещения. Сегодня этого языка не понимают. Требуются другой опыт и другие слова. Воцерковляющиеся сегодня люди быстро забывают свой прежний понятийный строй, но если в памяти их он даже и остается, то выразить новое духовное знание на прежнем языке оказывается невозможным. Все – и священники, и не священники, которые еще вчера не были церковными, быстро забывают свой нецерковный опыт и живут так, как будто у них прежней жизни вообще не было. Или, наоборот, еще хуже: в их жизни совмещается два ценностных опыта: один христианский, в полноте христианского знания и ценностного переживания, другой – безусловно принадлежащий к ценностному миру века сего, со всеми его и категориями, понятиями, и комплексами переживаний. В таком совмещении есть некоторая шизофреничность, но обычно люди и не замечают в себе странное сосуществование двух противоположных культур.

В статье протоиерея Георгия Флоровского «Вера и культура» убедительно доказывается, что, когда в начале христианской истории одновременно сосуществовали две различные культуры, они хотя и существовали как абсолютно разные культуры, но со стороны христианского опыта встала задача найти возможность к освящению языческой культуры, прежде всего эллинской. Взяв позитивный и словарный аппарат из эллинской культуры, христиане сумели его приспособить к новым началам, в новом содержании, в новом смысле, и таким образом культура, по словарю, осталась словно бы и та же самая, но совершенно другая по ценностям и содержанию.

Если бы современным опытом христианской жизни была осознана и поставлена задача попытаться найти какое-либо ценностное содержание в современной цивилизации, то возникла бы почти нерешаемая задача.

И не только потому, что современная цивилизация больше, чем когда бы то ни было, озабочена почти исключительно тем, чтобы максимально обеспечить гедонистическое осуществление плотски механистических жизненных удобств, но и потому, что в современной постмодернистской культуре мало жизненного материала, хоть сколько-то коррелируемого с христианским сознанием ни в вероучительном, ни в нравственном смыслах.

Почти невозможно найти в этом постскептическом мире следов того христианского содержания, которое все же подпитывало европейскую культуру минувших веков. Ничто не может поддаться преобразованию и освящению в этом мире, не только утратившем связь с христианством, но и враждебном ему.

Некоторые считают, что можно попытаться в современности найти опыт преображения лукавой постхристианской цивилизации в определенных проявлениях современной культуры. Но даже самые смелые попытки такого преображения (например, в рок-культуре) выражаются исключительно в словесном содержании. Но последнее мировоззренчески мелко, мощи культуры в нем не обнаруживается. Хорошо, если в нем можно обнаружить некоторые нравственные и патриотические чувства и смутные религиозные ощущения. И это понятно. Слишком отличаются духовно-мировоззренческие контексты христианского переживания и знания и индивидуалистическое самосознание человека, утратившего великие духовные осмысленности бытия. Едва ли возможно, что органично, попытаться найти и внедрить новое содержание мысли в старый культурный строй, стремящийся к непреходящей вечности. Настоящее творческое сочетание, «вливание молодого вина в новые мехи» (Мф.9:17) не происходит.

Единичный человеческий опыт и не может решить эту проблему. Лишь предварительное постепенное разрушение того, что освятить невозможно, того, что безусловно недопустимо в условиях новой христианской культуры – и потому должно быть разрушено, – открывает возможность для подлинного творческого делания. Но есть опасность, что этого, возможно, вообще не произойдет. Прежде всего из-за недостатка исторического времени или из-за того, что различие между двумя типами культуры сегодня несоизмеримо острее, чем было между культурой эллинской и начинающей христианской (не верой, вера уже существовала, а именно рождающейся культурой – новой христианской культурой во всей полноте слова, и не только художественного творчества). Теперь же делаются странные попытки сосуществования двух абсолютно не сводимых опытов в одном и том же человеке, когда он, скажем, может говорить на языке молодежного жаргона и тут же после этого читать книгу Василия Великого, словно то и другое хоть как-то может соотноситься. Нет, не может, и не из-за принципиально различного вербального содержания: речь идет о принципиально различном мировоззренческом опыте. При сравнении языческого и христианского опыта следует иметь в виду, что в язычестве был искаженный, но все-таки религиозный опыт; теперь же речь идет даже не о полной секурилизации, а о брезгливой отставке религиозного опыта.

Поэтому, когда в последние пятнадцать лет ХХ в. совершился в России массовый приход людей в Православную Церковь, явление в Церкви каждого нового человека можно было оценивать как чудо. Но почти каждый раз в таком чуде преодоление прежнего мировоззренческого опыта во всей полноте не происходило. Совершалось только отрубание корней, да и то не полное. Некоторые корешки продолжали питать древо новой жизни. И именно поэтому можно сказать, что нынешний опыт такого подлинного вхождения в жизнь Церкви через постепенное духовное научение можно считать скорее неудачным: отдельные частные случаи ничего не доказывают, частные случаи в истории человечества всегда были самые разнообразные. Статистика дает возможность увидеть тенденции жизни, тенденции эпохи в любой исторический период.

Очень хорошо, что другого ничего не остается оглашенным, как преклонить головы в знак своего искреннего уважения и глубочайшей признательности за то, что их допустили соприсутствовать на части Божественной литургии, а затем, поклонившись, выслушать последнее приглашение «изыдите» – и поступить согласно этому приглашению.

Весь этот эпизод Божественной литургии остается как памятник некогда существовавшей традиции, что, может быть, отчасти и хорошо. Но, возможно, было бы и правильно прислушаться и присмотреться к опыту греческой и других православных церквей, которые этот эпизод литургии просто упразднили. И ектении об оглашенных нет, а сразу – «Елицы вернии, паки и паки миром Господу помолимся». Соответственно молитвы об оглашенных нет, потому что нет обряда оглашения. И это очень понятно. В таком сгустке бытийствования здесь и сейчас, которым является литургия, все должно совершаться по-настоящему как имеющая место здесь и сейчас напряженнейшая реальность. Нет места никакой игре и никакому воспоминанию. Совершается жизнь, в которой нет места даже историческим воспоминаниям – никаким, пусть и очень серьезным. Все в литургии, какая есть главное содержание жизни, предметно, идет жизнь. Мы можем думать о жизни и вспоминать некоторые события, но заменять реальную жизнь размышлениями и воспоминаниями невозможно. Мы не можем вкушать еду, нарисованную на холсте.

Может быть, именно по этой причине есть смысл оставить в литургии эпизод об оглашенных – для остроты переживания предметной наполненности жизни в соотношении с ее психологической вторичностью. И поэтому, вероятно, только в этом есть теперь единственная целесообразность неокончательного упразднения эпизода об оглашенных, чтобы особенно напряженно пережить то, что по сути происходит в литургии для нас, для тех, кто молится, для тех, кто причащается, для тех, кто не просто формально присутствует, но является участником общего дела – литургии. Потому что иначе что остается думать при этом бедным прихожанам, когда они слышат: «Елицы оглашеннии, изыдите...»

В XIX в. А. Н. Муравьёв в своих «Письмах о Божественной литургии» сделал психологическую попытку того, что называется «подогнать под ответ» относительно этого эпизода. Он пишет, что при словах «Оглашеннии, главы ваши Господу приклоните» он и сам преклоняет голову, духовно ощущая, что по сути своей, по своему нравственному содержанию, по своему недостоинству он ниже древних оглашенных. Это, может быть, даже и так по искренности ощущения, и, может быть, это даже и объективно, потому что вполне возможно, что древние оглашенные были гораздо более напряженно вовлечены в содержание и ход Божественной литургии, чем современники А. Н. Муравьёва, а тем более – теперешние православные. Но это сторона дела лишь слегка соотносительна к тому, что происходит, потому что, продолжая эту мысль, ему (и нам!) следовало бы выйти из храма после того, как приходится услышать: «Елицы оглашеннии, изыдите...» Да, последовательное нравственное квазисмиренное оправдание состоит в том, чтобы выйти и оставить церковь пустой и одного в ней священника, произносящего малопонятные тексты.