24. Молитвы
Литургия продолжается. И здесь пришла пора обратить внимание на то, что тот возглас, который перед нами предстал как завершение Мирной ектении, был одновременно завершением первой молитвы, которая читалась в это же время в алтаре служащими литургию священниками. Все литургические молитвы такого рода принято называть тайными молитвами. Что качается этого термина вообще, то он известен как довольно поздний и заключает в себе исключительно техническую характеристику, а именно: что тайная молитва обычно не произносится вслух153.
Прежде чем перейти к конкретному содержанию первой молитвы, целесообразно обратиться к структуре любой литургической (и не только литургической) молитвы. Все молитвы состоят, как правило, из трех частей. Первая и третья часть обычно бывают по объему незначительными154. Первая состоит в обращении к Господу (и в соответственном Его назывании). Вторая – обычно довольно развернутая – часть молитвы представляет собой некоторый набор, комплекс прошений, органически связанных между собой155. Наконец, третья часть почти всякой молитвы составляет обычно основание этой просьбы, т. е. нравственный мотив, по которому мы, во-первых, имеем право обращаться, во-вторых, имеем надежду, что наше обращение, прошение будет услышано и исполнено, и, в-третьих, по внутренней необходимости воссылаем славу Богу, к Которому мы обращаемся, мистически зная Его силу и милость, которой оправдывается наша обращенность.
Итак, первая часть – это просто обращение156. Поскольку молитва представляет собой вид общения (отношения) с личностью Божественной, обращение (как называние) представляет собой некоторую неизбежность. Здесь вполне уместно даже краткое слово Господи или любой другой эквивалент. Это может быть и обращение как ко всей полноте Пресвятой Троицы, так и к любому отдельному из Ее Лиц, но всегда обращение. Обращения эти могут быть совершенно различными не только по отношению к Лицу, к которому направляется молитва, но и по объему. Обращение может быть просто к Богу, может быть совсем коротким, но возможно также и очень распространенное обобщение157. В качестве такого примера, забегая несколько вперед, обратимся к тексту обращения в молитве, читаемой священником в алтаре на литургии при пении Трисвятого: «Боже, Святый, Иже во святых почиваяй, Иже трисвятым гласом от Серафимов воспеваемый, и от Херувимов славословимый, и от всякия небесныя Силы поклоняемый; Иже от небытия во уже быти приведый всяческая, создавый человека по образу Твоему и по подобию, и всяким Твоим дарованием украсивый; даяй просящему премудрость и разум и не презираяй согрешающего, но полагаяй на спасение покаяние; сподобивый нас, смиренных и недостойных раб Твоих, и в час сей стати пред славою Святаго Твоего Жертвенника и должное Тебе поклонение и славословие приносити». Заметим, что как обращения, так и молитвы в целом принято читать не вслух и потому называть тайными158.
Безусловно в молитвах литургических, особенно в молитве Евхаристического канона, открывается – скорее за словами, чем в словах, – такая высота духовного содержания, которая не то что не может быть понятна, но она и вообще рационалистическому разуму не может быть понятна никогда. Это та высота, к которой не могут не стремиться верующие, но которая вместе с тем невыразима плотскому образу сознания и напряжению сердца. Это отчасти объясняет причину того, что с течением времени в истории Церкви многие молитвы Божественной литургии, в частности молитвы евхаристические, стали читаться не вслух, хотя в первые века христианства они читались вслух. И так было до того времени, когда после объявления императором Константином Миланского эдикта159 множество «профанов» вошли в Церковь, не зная содержания духовной жизни; отчасти чтобы оградить их профанный дух от высоты напряжения этого духовного содержания, эти молитвы стали читаться не вслух или если вслух, то, как правило, только в алтаре, чтобы могли слушать только те, кто находился в алтаре160.
Нормальный тип обращенности к Богу непременно включает в себя выстраданное в прямо сформулированное переживание, которое ощущается во внутреннем духовном смысле обращенности к Богу как одно из центральных мотивов отношения человеческой личности к Богу, отношения бесконечно глубокого преклонения перед Существом Божественным и перед Его милостью. Это естественно. Естественно прежде всего потому, что Бог таков, и потому таково соотношение личности человеческой и Личности Божественной, и даже для искаженного грехопадением человеческого чувства именно это отношение естественно.
Что касается содержания прошения, то оно в каждой молитве имеет конкретно особенный смысл, зависящий от характера и направления молитвенной мысли и от существа жизненной ситуации, вызывающей необходимость молитвенного обращения к Богу. В Божественной литургии, кроме ее общей духовно-мистической сверхрациональной осмысленности, по мере движения литургии к ее центру, к Евхаристии, читаются в алтаре (в основном не возгласно) молитвы, связанные с конкретным литургическим «участком». Первая из них читается сразу же после Мирной ектении и называется молитвой первого антифона, вторая и третья (соответственно молитвы второго и третьего антифонов) читаются после двух следующих коротких (малых) ектений.
Поскольку структура молитвы, как уже сказано, всегда имеет трехчастную форму161, именно в контексте такой трехчастности и имеет смысл разбирать все конкретные молитвы, входящие в состав Божественной литургии.
Первая молитва162 – одна из самых коротких молитв, но, имея в виду ее как образец, можно легко рассмотреть общую структуру практически всех молитв163. О краткости этой молитвы можно почти что скорбеть. Итак, вот молитва первого антифона.
Первая часть – обращение: «Господи Боже наш, Егоже держава несказанна и слава непостижима, Егоже милость безмерна и человеколюбие неизреченно! Сам, Владыка!..» При всей своей краткости она даже длиннее самого содержания прошения. Главное слово этого обращения – Бог – непосредственно связано с именем Всевышнего, которое определяет творческую и промыслительную силу действия Божества. Другое слово – Господь – отражает понимание Его власти (господствования) над миром. Это слово обозначает иерархическую и живую связь между человеческой личностью и Личностью Божественной. Потому что тот, кто признает Его Господином, соответственно, признает себя рабом (в самом высоком смысле этого слова, в том, что образует волю к всегдашнему исполнению высшей воли, воли Всевышнего). Затем это обращение манифестирует некоторые Его качества, которые относятся к этим двум словам: «Господи Боже». «Егоже держава несказанна». Ибо «держава» есть то слово, которое в духовном смысле определяет то, что является управляющим фактором. Держава есть то, что имеет быть в Его власти и управлении. Слово «несказанна» – это не просто яркий эпитет, художественный образ; оно имеет вполне точный смысл и обозначает, что у говорящего не имеется достаточно земных слов, которыми можно было бы описать эту бесконечную силу. Но ведь и на самом деле почти все, что относится не только к Божественному бытию, но и к Божественным действиям, вполне описать невозможно, а можно лишь намекнуть на некоторые проявления. Хорошие слова «Егоже держава несказанна». Они означают, что Его власть и управление осуществляются в таких сверхчеловеческих реальностях, что вполне и точно описать их человеческим языком невозможно. Замечательно, что рядом с этим определением другое определение, показывающее отношение Божества к Своему творению вообще, но прежде всего к человеку. «Егоже милость безмерна» – это отношение к творению, которое характеризуется не словом и тщательной мерой, а наоборот, безмерностью, бесконечностью. Всякая попытка измерения любви Божественной бессмысленна, потому что как бесконечен Сам Бог, так бесконечна и Его любовь, и практика любви – милосердие, милость. Особенным образом выделяется из общего милостивого отношения ко всей твари отношение к человеку «и человеколюбие неизреченно», что снова означает, что не находится достаточно слов, чтобы описать человеколюбие Бога; это человеколюбие было глубоко пережито и в Ветхом Завете (Псалтирь); новый импульс знанию и переживанию Божественного человеколюбия открылся во Христе; в самом содержании литургии, в Евхаристии оно таинственным образом находит возможность одного из основных жизненных напряжений.
За обращением («Сам, Владыко» – это как бы завершение обращения) следует просьба, которая указывает вначале на мотивацию совершения промыслительного внутреннего действия – «по благоутробию Твоему», а затем и на само действие – «призри на ны и на святый храм сей и сотвори с нами164 и молящимися с нами богатыя милости Твоя и щедроты Твоя».
Итак, сам смысл прошения – «призреть», т. е. обратить благосклонное внимание. Внимание, наполненное любовью. «На ны», т. е. на всех нас, но прежде всего имеются в виду служащие священники. «И на святый храм сей», потому что в нем совершается литургия – дело любви Божией, и, следовательно, присутствие Божества в нем неизбежно. Мы просим Его «призрения»165.
И второе слово «сотворить». «И сотвори милости и щедроты» означает в целом предметное содержание полноты Божественной любви. В тексте рассматриваемой молитвы вполне предметно не расшифровывается (что конкретно имеется в виду, какие милости, какие щедроты), по-видимому, потому что содержательно эти милости и щедроты понятны не столько рационализирующему сознанию, сколько мистической интуиции сердечного переживания, духовному уму человека; и лишь по ходу Божественной литургии открывается та напряженная глубина, для которой слово не находит достаточных содержательных (да и формальных) возможностей; невозможно описать все, о чем просим, ясен только общий смысл: просим «милости и щедроты».
* * *
Примечания
Потому что литургия есть некое магическое действие, совершаемое посвященными магами, к которому не имеют права даже попытаться прикоснуться никаким способом «не посвященные», которые вынуждены стоять в храме на несколько ступенек ниже алтаря.
Но бывает и по-другому. Ниже можно будет увидеть, что в некоторых молитвах на литургии завершение занимает три четверти молитвы, а центральная часть заключается всего в нескольких словах.
Это можно было видеть даже в рассмотренном выше тексте ектении, представленной в виде молитвы, где была последовательность всех прошений в их связи, где можно было увидеть, причем отчасти даже нисходящую, связь каждого последующего прошения с предыдущим. Этот набор прошений, как можно видеть, содержательно связан с тем, что Божественной литургией открывается смысл освящения Святых Даров, которыми причащались, как это было в Древней Церкви, всегда все и всегда вместе. Считалось просто бессмысленным бывать на литургии без причастия.
Психологически обращение есть необходимая часть общения (отношения) любого лица с любым лицом. Оно состоит в простом назывании этого другого лица по имени или любым другим эквивалентным образом.
Самая сокращенная схема всех молитв – «Господи, помилуй». В ней и утверждается причина обращения, и удостоверяется милость и сила Божества, которые имеют возможность исполнить эту молитву, и понимание того, что сама просьба бессмысленна, если внутреннее соизволение Божие на исполнение этой просьбы отсутствует.
Это название не совсем правильно; если мы обратимся к текстам тех молитв, которые являются даже более таинственными по содержанию, чем те молитвы, которые читаются в начале литургии, то мы увидим, что даже и в них ничего сверхтаинственного нет. Они, конечно, относятся к духовной жизни, и поскольку они входят в состав Божественной литургии, они имеют безусловно духовный характер. И в этом смысле таинственны, потому что все, что относится к духовной жизни, всегда в некотором отношении таинственно и всегда в некотором отношении невыразимо. Поэтому всякие разговоры о духовной жизни – практически это всегда набор некоторых намеков, при которых люди, имеющие сходный опыт, понимают, о чем идет речь, а те, кто не имеет такого опыта, мало что будут понимать; для них во всех таких разговорах будет лишь внешняя словесная канва, отчасти содержащая некоторые понятные слова, а суть дела будет все равно непонятной, и это именно потому, что главное содержание духовной жизни таинственно и все, что относится к духовной жизни, насколько это может быть отраженно в словах молитв, тоже таинственно. Таинственно потому, что духовная жизнь есть тайна. И центр ее – это, конечно, тайна литургии, которая так и называется – таинство. Если же мы обратимся, будучи опытно верующими людьми, к текстам этих молитв, то увидим, что в них нет ничего более таинственного, чем в текстах других молитв, которые читаются вслух. Он очень прост, понятен и адекватен. Например, если обратить внимание на тексты огласительных молитв, которые читаются непосредственно перед Таинством Крещения и в которых содержатся запрещения, обращенные к дьяволу, молитв, которыми изгоняются бесы, то они в этом смысле имеют гораздо более напряженно–таинственное содержание. А они читаются вслух. Или те молитвы, которые читаются при так называемом отчитывании. Они очень близки к последним по таинственности (и даже, пожалуй, огласительные молитвы еще более таинственны, чем молитвы при отчитывании). Но и те, и эти, и еще многие другие молитвы, вполне таинственные по характеру, читаются вслух.
По которому христианская вера перестала быть гонимой.
Многие теперь обращают внимание (в частности, об этом во всеуслышание сказал архимандрит Киприан Керн в своей книге «Евхаристия», хотя многие знали об этом и без него, это было слишком очевидно), что некоторые возгласы для слушающих в Евхаристическом каноне совершенно теряют смысл вне контекста молитвы. Прежде всего речь идет о возгласе «Победную песнь поюще, вопиюще, взывающе и глаголюще». Что это такое «поюще, вопиюще»? Как это связано с содержанием того, что поет хор? Почему этот возглас выделяется из общего содержания молитвы, так и остается непонятным. Но мы пока не будем спорить со сложившейся практикой Церкви. Заметим только, что там, где у священников достает дерзновения (а еще лучше, когда это дерзновение подкрепляется благословением архиерейским) читать молитвы более громко, чем они обычно читаются в алтаре, те, кто находится в храме и является участником литургии, получают гораздо больше содержательного внутреннего знания Евхаристии и реально становятся участниками ее.
В некоторых молитвах какая-нибудь из частей в ее явной форме опускается. Никогда не опускается только вторая часть. Редко опускается (или резко сокращается первая часть). Третья же часть (почти всегда в форме славословного возгласа – прославления Пресвятой Троицы) опускается довольно часто.
Она следует сразу же за Мирной ектенией, по отношению к которой возглас является одновременно завершением и ектении, и этой молитвы.
Лучше сказать именно «структуру», а не «схему», потому что в схеме всегда есть нечто сюрреалистически поверхностное и мертвенное. В структуре же всегда угадывается некое живое содержание.
«С нами» – по контексту понятно, что это священник о себе говорит.
Это слово, разумеется, прямо противоположно слову, отличающемуся от него только на одну букву – «презрение». Также как греческие слова «омоуси» и «омиуси» (единосущный и подобосущный) при всем догматическом различии отличаются в греческом только на одну букву. А из-за этой буквы шли религиозные войны, из-за нее возникло арианство и другие ереси первых веков. А всего одна буковка только! На непросвещенный взгляд, это так ничтожно – «омоуси» или «омиуси». Но на самом деле здесь открывалось чрезвычайное различие. Либо Иисус Христос просто подобен Отцу, либо имеет единое с Ним существо.