1874 г.

В ответ на это писал я 9-го Февраля 1874 г.:

«Сердечно сочувствую Вашей душевной скорби об утрате доброго и благочестивого старца О. Илариона. Да упокоит Господь сего подвижника благочестия в селениях праведных!

Чудные дела совершаются в Оптиной Обители! Видно, и мнящиеся быти и именующиеся мудрыми легко, могут объюродевать.

Недавно я окончил, с Божиею помощию, свой труд по составлению отзыва о проекте духовно-судебной реформы. Написал довольно много (листов тридцать) и в смысле, далеко неблагоприятном для Комитетского проекта. Не знаю, понравится это высшей власти? Не очень давно было напечатано в одной газете, что из 9-ти архиереев, представивших свои отзывы к новому году, один сделал отзыв вполне сочувственный проекту. Вероятно, таковому благо будет».

По моему представление вследствие постановления Епархиального Съезда духовенства разрешено Св. Синодом издавать с 1874 г. в Витебске Полоцкие Епархиальные Ведомости, под редакциею священника Матфия Красовицкого.

7-го января получил я письмо из Киева от А. Н. Муравьева. Он писал мне от 2-го числа:

«Приветствую и Ваше Преосвященство с новолетием благости Господней, в надежде, что Господь благословить венец лета сего утешением церковным. Добро творите, что пишете искренно, как подобает стражу Израилеву, а будет ли принято? – Это уже не от Вас зависит; будут, по крайней мере, напечатаны все отзывы и в них отразится душа каждого Епископа¹⁰⁸⁴. Что касается мощей Преп. Евфросинии, я сомневаюсь в успехе, ибо Преосвящ. Арсений ко многому равнодушен, употребить все свои усилия, чтобы этому воспротивиться, и мнение его будет принято, как бы ни полезно было для Вашего края сие перенесение¹⁰⁸⁵.

Вы у меня спрашиваете, для кого я писал Письма о Богослужении? Для нашего соседа по Московской деревне Лейб-Гусарского Поручика Гончарова, родного брата жены поэта Пушкина. Так как я с ним был очень дружен, я не мог равнодушно смотреть на его неведение всего церковного, и, слава Богу, мои письма послужили на пользу другим, потому что на них лежало благословение Святителя Московского¹⁰⁸⁶. Новое их издание обновило память, ибо они были совершенно забыты, и в Палатах Царских теперь их опять читают. Посылаю по Вашему приказанию 5 экз.».

12-го числа, посылая деньги за эти книги, я кратко писал Андрею Николаевичу:

«Посылаю при сем Вашему Превосходительству деньги за 5 экземпляров Ваших Писем о богослужении; извините, что посылаю контрабандой. Мне не хочется отдавать в чужие руки письмо открытым».

8-го ч. прислал мне из Киева земляк мой заслуженный Профессор Дух. Академии Д. В. Поспехов¹⁰⁸⁷ свою докторскую диссертацию при следующем письме от 4-го числа:

«Долг имею почтительнейше представить при сем Вашему Преосвященству сочинение свое, под заглавием: «Книга Премудрости Соломона, ее происхождение и отношение к иудейско-александрийской философии»... ¹⁰⁸⁸ Это моя докторская диссертация, которую я публично защищал 16-го .Декабря истекшего года. Прошу Вас принять от меня посильное выражение глубочайшего уважения и искренней сердечной признательности к милостиво-внимательному ко мне Вашему Преосвященству, с свойственною Вам благосклонностию».

На это отвечал я 12-го числа:

«Приношу Вам искреннюю благодарность за добрую о мне память. С истинным удовольствием принял я Ваш драгоценный дар, плод Ваших ученых трудов. И по содержание и по объему своему сочинение Ваше вполне достойно докторской степени. Примите мое сердечное поздравление с получением этой высшей ученой степени. Господь да благословит добрым успехом дальнейшие труды Ваши на ученом поприще!

Я всегда сохранял и сохраняю о Вас самое приятное воспоминание; сохраню его и на будущее время.

Прошу передать мой усердный поклон почтенным землякам – сослуживцам Вашим и моим возлюбленным питомцам по Московской Академии»¹⁰⁸⁹.

5-го ч. обратился ко мне Начальник Витебской губернии П. Я. Ростовцев с письмом такого рода:

«Предполагая в скором времени открыть в Витебске публичную библиотеку, я имею честь покорнейше просить Ваше Преосвященство, не изволите ли признать возможным пожертвовать на это новое учреждение из Вашей библиотеки как собственные сочинения, так и дубликаты каких либо изданий».

Я поспешил с удовольствием исполнить эту просьбу и 9-го числа писал г. Ростовцеву:

«Вследствие почтенного письма Вашего от 5-го сего Января, имею честь препроводить при сем к Вашему Превосходительству, для предположенной к открытию в г. Витебске Публичной библиотеки, 148 книг и брошюр разных наименований в 170-ти экземплярах.

Искренно сочувствуя этому благому предприятию и желая оному успеха и процветания, с истинным почтением и преданностию имею честь быть» и проч.

Кстати расскажу здесь о наших личных словесных объяснениях с П. Я. Ростовцевым по некоторому особому случаю. Вот в чем дело.

Среди рождественских праздников, в высшем чиновничьем кругу происходили, по обычаю, ежедневные очередные по вечерам сборища то в том, то в другом доме. Дни собраний назначались обыкновенно заранее, без всякого притом соображения с церковными праздниками. Так, у жены воинского Начальника, Баронессы Таубе, назначен был вечер 5-го числа Января, накануне праздника Крещения Господня. Я, разумеется, ничего не знал об этом, но меня, спасибо, заранее предварила о сем Начальница Витебской женской гимназии, А. И. Ушакова – женщина религиозная и добрых нравственных правил. Прискорбно было для меня – православного Епископа слышать о таком невнимании, о таком пренебрежении к одному из величайших христианских праздников со стороны православной интеллигенции Витебской, и притом в виду иноверцев, которые так строго соблюдаюсь свои духовные и церковные празднества. Но что, однако ж, мог я сделать в настоящем случае? Запретить своею властию предстоящее вечернее сборище, на котором, разумеется, предполагались разного рода увеселения, я, конечно, не мог, но и допустить его, к оскорблению величайшего праздника, было бы противно моему пастырскому долгу. Я был в крайнем душевном смущении. И что же? Сам Бог вывел меня из этого тяжелого нравственного состояния. – 5-го числа за вечернею, когда совершалось мною великое освящение воды, я вижу в Соборе, сверх всякого ожидания, Начальника губернии. Сейчас же у меня родилась мысль пригласить его к себе после вечерни на чай, чтобы наедине переговорить с ним о предстоящей вечеринке у Баронессы Таубе, где он должен быть первым почетным гостем. Званный гость пришел ко мне; подали чай. Среди мирной беседы, я обратился к своему доброму и почтенному гостю с вопросом:

– «Правда ли, что сегодня у Баронессы Таубе назначен вечер?»

– «Да. Что же?»

– «Будете там и вы?»

– «Как же, непременно.»

– «А подумали ли вы, какой сегодня вечер и какой завтра праздник?»

– «Ах, мы и забыли об этом, когда разбирали между собою вечера.»

– «Павел Яковлевич, Бога ради отмените сегодня ваше вечернее собрание ради великого христианского праздника; по крайней мере, вы, как представитель в здешнем разноверном крае православного русского правительства, откажитесь от участия в столь неблаговременном пиршестве».

– «В самом деле, это нехорошо. Благодарю Вас, Преосвященный, за Ваше пастырское вразумление. Сейчас же поеду я к Баронессе и скажу, что я не могу быть у ней на вечере?»

Сказано-сделано. Губернатора прямо от меня поехал к Таубе, и пиршество отложено было до следующего вечера.

Слава и благодарение Господу, вся добрая и полезная нам строящему!

После сего, каждый раз, когда в Витебском аристократическом кружке затевалось какое либо увеселительное собрание, особенно под воскресный праздничный день, возбуждался вопрос: «а что скажет об этом Владыка?»

8-го ч. Дано было мною Консистории предложение следующего содержания:

«Старшина Московского Купеческого Общества, Действ. Ст. Советник В. М. Бостанжогло препроводил ко мне при письме от 22-го Декабря минувшего года 900 рублей, из коих 500 руб. пожертвованные, по его предложению, душеприкащиками покойного Коммерции Советника Конст. Абрам. Попова, представляются в мое распоряжение на епархиальные нужды, а 400 р., полученные им от Московских купцов и Ив. Макс. Филипова, Андр. Никол. Ленивова, Алексея Дмитр. Расторгуева и Андр. Алексеевича Алексеева, по 100 руб. от каждого, назначены на потребности находящегося в Витебске Полоцкого училища девиц духовного звания.

Передав четыреста рублей лично Начальнице Училища девиц духовного звания на потребности сего училища, прочие 500 рублей полагаю распределить так: 100 руб. передать (и переданы) Эконому Архиерейского дома на потребности церкви Преп. Евфросинии, что в нашей загородной Залучесской даче; 200 руб. употребить на приобретение необходимых утварей для бедных церквей, и 200 руб. передать в Попечительство о бедных духовного звания, для раздачи бедствующим вдовам и сиротам. При чем как причтам тех церквей, куда поступят какие либо утвари, так. и лицам, имеющим получить денежное пособие, вменить в обязанность поминать в молитвах усопшего раба Божия Константина.

Между тем о пожертвованиях донесть от моего лица Св. Синоду, с испрашиванием жертвователям благословения.

Препровождая при сем 400 рублей, предлагаю Консистории сделать зависящие распоряжения к исполнению вышепрописанного»

16-го ч. писал мне из Петербурга И. Г. Слиборский¹⁰⁹⁰:

«Третий уже месяц живу в С.-Петербурге, потому письмо, которым Ваше Преосвященство благоволили почтить меня, дошло ко мне поздно.

На тихом Дону недели три провел я в полном удовольствие. Не только Аксайский¹⁰⁹¹ но и Новочеркасский¹⁰⁹² Владыка удостоил и почтил меня своею благосклонностию и радушным гостеприимством. Он знал и помнит меня, как студента Академии, когда он был Инспектором¹⁰⁹³. Не без грусти расставался я с ними, не с удовольствием и они напутствовали меня благословениями; но, при не открытой еще дороге, мне необходимо было воспользоваться случаем для возвращения в Екатеринослав. Преосвященный Никанор не только доволен своим состоянием, но был бы совершенно счастлив, если бы имел возможность служить чаще. В Новочеркасске архиерейские служения редки, и те совершает сам Владыка; Викарному придется отслужить 3–4 раза в год. Дел оффициальных очень мало – некоторые консисторские журналы, которые занимают не более часа в сутки. Все время посвящено литературным занятиям. Первое его произведете – опровержение напечатанной в Вестнике Европы статьи Р.¹⁰⁹⁴ «Состояние С. -Петербургской Дух. Академии до Протасова.» Не без особенного удовольствия двое суток я слушал это сочинение; но на все и письменный и прежде словесные мои убеждения издать его я получил окончательный ответ: «Ругать Преосвященных Смарагда¹⁰⁹⁵ и Иоанна¹⁰⁹⁶ могут все; но сказать слово в защиту не пришло время». Теперь он занят позитивизмом¹⁰⁹⁷. С этим трудом я вовсе незнаком и не могу предсказать, что он принесешь автору: известность или порицание; знаю только, что, предавшись ему всецело, Преосвященный не тяготится своим одиночеством, что две части уже процензированы в здешнем Комитете, что и самому творцу неизвестно, из скольких еще частей будет состоять его творение; при мне приходила к концу 3-я часть. Более о Преосвященном Никаноре, кажется, нечего сказать замечательного. Витебск вспоминает с удовольствием, Архипастырское Ваше внимание и покровительство с благодарностию. Я зиму проведу в Петербурге, а на лето, если Бог позволить, отправлюсь путешествовать и мечтаю подклонить лично главу под благословение Архипастырское Вашего Преосвященства».

23-го же числа получено было мною письмо с приложением 1-го тома Слов и речей в Бозе почившего Митрополита Московского Филарета¹⁰⁹⁸, вновь изданных от наследников покойного Святителя Протоиерея Павла Казанского¹⁰⁹⁹ и священника Константина Богоявленского¹¹⁰⁰. Вот что писали от 20-го числа:

«По поручению родственников покойного Митрополита Московского Филарета имеем честь почтительнейше препроводить Вашему Преосвященству первый том издаваемых ныне его Слов и речей.

При сем, надеясь на Ваше благорасположение к предпринятому нами труду, осмеливаемся беспокоить Ваше Преосвященство покорнейшею просьбою: благоволите, Преосвященнейший Владыко, сообщить нам могущие быть у Вашего Преосвященства материалы для дальнейшего хода издания сочинений почившего Святителя, а прилагаемое при книге объявление сделать известным по вверенной Вашему Преосвященству епархии чрез напечатайте в Епархиальных Ведомостях».

Я отвечал на имя о. протоиерея Казанского от 26-го числа:

«Препровожденный ко мне экземпляр изданного Вами 1-го тома Слов и речей в Бозе почившего Московского Архипастыря Филарета имел я удовольствие полнить. За этот драгоценный дар Вам и сотруднику Вашему, а равно и всем родным Вашим, коих поручение Вы исполнили, приношу мою искреннюю благодарность.

Материалов для дальнейшего хода изданий и почившего Святителя, о коих Вы пишете, у меня никаких нет, кроме нескольких писем, полученных мною в разное время от покойного Владыки; но эти письма или слишком частного содержания, или таковы, что в настоящее время еще не могут быть преданы гласности.

Приложенное при книге объявление об изданий Вашем передано мною для напечатания в Полоцких Епархиальных Ведомостях.

Призывая Вам на дальнейшие труды Ваши по изданию творений незабвенного Архипастыря Божие благословение, с братскою о Христе любовию пребываю».

24-го ч. имел я честь получить из С.-Петербурга от Члена Св. Синода высокопреосвященного Архиепископа Василия следующее архипастырское послание:

«Восстав при помощи пользовавших меня врачей от одра тяжкой долго продолжавшейся болезни моей, я счел самым первым из долгов своих долгом принести Вашему Преосвященству мою искреннюю благодарность как за поздравление меня с наступлением нового года, сопровожденное Вашим благим желанием моему смирению так и за присланное прекрасное слово, произнесенное Вами в Витебском Кафедральном Соборе¹¹⁰¹, и взаимно поздравить Ваше Преосвященство с сим новолетием и от всей моей души пожелать Вам, да продлить и умножить Жизнодавец Господь дни лета жизни Вашей и венчает всерадостнейшим успехом Архипастырские труды Ваши на настоящем месте служения Вашего к благу св. церкви и к утешению многочисленных Ваших почитателей».

30-го ч. писал мне из Москвы Высокопетровский Архимандрит Григорий.

«30го Января в день Святителей вселенских, я удостоился получить письмо и Ваше многозначительное слово на 6-е Декабря. Считаю себя обязанным усерднейше благодарить Ваше Преосвященство за любовь ко мне, такую снисходительную.

Пересматривая дела за минувшие годы, я узнал о бытности в Москве в 1841 г. Вашего предместника со святыней – животворящим крестом, устроенным Преп. Евфросиниею, Княжною Полоцкою. Митрополит Филарет предписал 20-го Августа того же года: «Консистории, есть ли о увольнении Преосвященного Полоцкого в Москву дано было знать указом Св. Синода (не было дано); то заготовить краткое донесение о его пребывании в Москве и о священнослужениях, которые он совершал, или в которых участвовал; ибо сие достойно внимания Св. Синода, как благословенный плод благословенного соединения».

Святыня на некоторое время поставлена была в Успенском Соборе, где 3-го августа Преосвященный совершил литургию.

9-го авг., во время звона ко всенощному бдению, перенесена с подобающею честию в Архангельский Собор для народного поклонения. Литургию на другой день в Соборе и молебствие Животворящему кресту, при многочисленном стечении народа, совершал Преосвященный Архиепископ Полоцкий.

Из собора святыню возили, с 13 ч., в домы почетных граждан; при сем св. крест полагаем был всегда на серебряное блюдо, покрытое воздухом, которое держал священник в облачении.

16-го ч. Преосвящ. Василий служил литургию и благодарственный молебен в храме Дванадесяти Апостолов, что в Синодальном доме, куда принесешь был и св. крест из собора, а возвращен в собор в 4 часа пополудни. На другой день в 8 часов утра отвезен на Саввинское подворье и вручен Преосвящ. Василию.

Его Преосвященство служил: 12 августа в Троицкой Лавре литургию (вероятно и молебен Препод. Сергию).

14-го в Покровском монастыре литургию и панихиду, и того же числа был в Успенском Соборе на молебне (Божией Матери).

15-го в Успенском соборе литургию с Митрополитом Филаретом.

17-го и 19-го на кладбищах Даниловском и Пятницком литургию и панихиду..

В следующем письме я сообщу еще одну резолюцию Высокопреосвященного Филарета об охранении святыни – того же креста, если благоугодно будет Вашему Преосвященству».

3-го февраля, в неделю Мясопустную, происходило в моем архиерейском доме годичное собрание Членов Православного Миссионерского Общества в г. Витебске, при чем сказана была мною по обычаю речь.

После давнего прекращения письменных сношений между мною и Преосвященным Агафангелом¹¹⁰², архиепископом Волынским, совершенно неожиданно для меня возобновилась между нами взаимная переписка. 8-го ч. сего Февраля я нечаянно получаю от Его Высокопреосвященства из Житомира письмо от 4-го ч. следующего содержания:

«Давно лишен я удовольствия беседовать с Вами и читать Ваши любезные строки. Ныне поосвободившись нисколько от множества дел, решился писать к Вашему Преосвященству и пожелать Вам всего, что нужно для успокоения Вашего добродетельного сердца. Паче всего желаю Вам доброго здоровья. В архиерейском служении это едва ли не первое благо, в котором нуждаются ныне святители. Дел у них множество; но еще более огорчений и печалей, от которых страдает и дух их и тело.

Недавно Бог помог мне окончить представление в Св. Синод о проэкте духовного суда. Отослал его в Петербург и воссылаю благодарение Господу Богу, что под конец жизни Он даровал сказать слово в защиту церкви и ее уставов. Что Господь сделает, не знаю. Но посредством собственной совести моей Он ниспосылает утешение ,в мое болезненное сердце. Силы уже слабеют. Я сделался стариком. Начинаю дряхлеть. Службы церковные весьма утомляют меня, чего прежде не было. Прошу Ваше Преосвященство помолиться обо мне. 8-го Февраля исполнится мне 62 года.

P. S. В особом тюке посылаю к Вашему Преосвященству книжки, изданные Н. В. Елагиным: Предполагаемая реформа Церковного суда, 2 выпуска¹¹⁰³, – Дух и заслуги монашества для церкви и общества¹¹⁰⁴, Правда о выборном начале в духовенстве¹¹⁰⁵. Прошу Ваше Преосвященство принять от меня сии книжки, как свидетельство неизменного и глубокого моего почтения и любви к Вам. Во 2-м выпуске реформы я прочитал несколько страниц и нахожу, что за эту книжку почтенный сочинитель¹¹⁰⁶ заслуживаете полнейшей благодарности от всех истинных детей Православной церкви».

Приятно удивленный таким вниманием и. такою снисходительностию Волынского архипастыря, я, разумеется, не замедлил отозваться на его любвеобильное послание. И вот что писал я Его Высокопреосвященству от 11 числа:

«Спешу принести Вашему Высокопреосвященству глубокую искреннейшую благодарность за Вашу добрую о мне память и за дорогие знаки Вашего милостивого ко мне внимания и благорасположения. Но позвольте при этом уверить Вас, Милостивый Архипастырь, что мысль о возобновлении письменных с Вашим Высокопреосвященством сношений постоянно меня занимала, но я не решался приступить к ее осуществлению единственно из опасения вызывать, так сказать, Вас на переписку, быть может, для Вас обременительную, при Ваших трудах по управлению епархиею, вчетверо многолюднейшею, чем вверенная мне. Бели же Вашему Высокопреосвященству мои письма могут доставлять хотя малое удовольствие, я с великою охотою готов делиться с Вами моими мыслями и чувствами, тем более что наше с Вами служебное положение почти одинаково по тем нравственным условиям и по тому духу, какой преобладает в подведомом тому и другому из нас духовенстве. По всей вероятности, те же огорчения и скорби, какие я, в течении семилетнего моего пребывания на Полоцкой кафедре, испытывал и испытываю, в большей или меньшей мере, касаются и Вашего Архипастырского сердца. Пока я был в Москве, я не имел даже и понятия о тех затруднениях и неприятностях, какие почти на каждом шагу встречаются епархиальному архиерею, особенно здесь в западном крае; по крайней мере, так было до сих пор со мною. Правда, я поставлен здесь в исключительное положение: мне суждено быть преемником архипастыря, которому я не мог и не могу во многом подражать, не оскорбляя своей совести и не противореча моим личным убеждениям, но который, в свою очередь, не мог хладнокровно видеть и слышать о моих действиях, несогласных с его образом действий, и потому, заседая в верховном судилище, не мог не парализовать так или иначе моих действий на пользу вверенной мне епархии. К счастию, есть у меня в Петербурге и доброжелатели; иначе мое положение было бы еще затруднительнее.

Усерднейше приветствую Ваше Высокопреосвященство с началом 63 лета Вашей жизни. Да сохранит Вас Пастыреначальник Господь Иисус Христос до последних пределов человеческой жизни, ко благу Вашей духовной паствы и на утешение многочисленных сродников Ваших по плоти, для которых так много Вы всегда оказывали и оказываете благодеяний.

Если Господь благословит, 15-го будущего Марта и я вступаю во 2-ю уже половину 6-го десятилетия жизни; следовательно, и мои лета уже не юношеские. Но здоровье мое, благодарение Господу, довольно удовлетворительно; с некоторого времени я, по совету врача, стал пользоваться холодною водою и ежедневною прогулкою на воздухе: это ощутительно укрепляет мои физические силы и благотворно действует даже на дух. В прежнее время я постоянно подвергался, особенно в зимние месяцы, простудам, теперь испытываю это гораздо реже.

С Божиею помощию, и я окончил свой труд по составлению отзыва о проэкте духовно-судебной реформы и чрез неделю надеюсь послать довольно большую тетрадь в Св. Синод. Отзыв мой составлен в смысле, не весьма благоприятном для Комитетского проэкта. Сколько слышно, едва ли не большая часть архипастырей делают о проэкте отзывы в отрицательном смысле. Да и в высшей Петербургской сфере взгляды на это дело, как говорят, весьма различны.

За Ваши дорогие дары благоволите принять и от меня некое малое приношение. Препровождая вместе с сим к Вашему Высокопреосвященству, между прочим, мою фотографическую карточку, желал бы я иметь и Ваше светописное изображение, для живейшего напоминания о Вашем Высокопреосвященстве.

Испрашивая Ваших святительских молитв и благословения, с глубочайшим почтением и сердечною преданностию имею честь быть» и проч.

5-го февраля писал я в Рим Архимандриту Александру:

«Вы обогащаете меня не только новостями из древнего Рима, но и древностями, или по крайней мере подобиями римских древностей. За то и другое приношу Вам мою душевную благодарность.

Какие древности, какие новости могу сообщить Вам из бедного Витебска? Ничего особенного, ни старого, ни нового, у нас в настоящую минуту не оказывается. Если угодно, у нас с настоящего года имеется одна только новость – Полоцкие Епархиальные Ведомости. Вот уже появились на свет три нумера. Судя по началу, можно ожидать от нашей газеты успешного продолжения. Редактор этой газеты, как Вам, может быть, не безызвестно, – о. Матфий Красовицкий. В последнем нумере Ведомостей помещено начало статьи о. Красовицкого «о восстановлении Полоцкой епархии». Статья интересная и дельно составленная. Это – плод послушания о. Матфия, оказанного моему смирению: статью эту он составил по моему поручению, на основании источников, мною ему указанных.

Недавно Бог помог мне привести к концу труд, весьма немаловажный. Из русских газет, если Вы получаете какие бы то ни было из них, без сомнения Вы знаете, что наши духовные суды предположено реформировать подобно судам светским, Существовавшей под председательством Преосвященного Архиепископа Литовского¹¹⁰⁷ Комитет выработал, в течении трех лет, проэкт основных положений преобразования духовно-судебной части; и этот проэкт, по распоряжению Свят. Синода, в июне прошедшего года, разослан всем епархиальным архиереям и особо Консисториям, на рассмотрение и заключение. При сем приложена весьма пространная Объяснительная Записка. Сущность проэкта заключается в отделении судебной власти от административной, т е. в. отнятии у Архиереев богодарованной им власти творить в церкви суд. К новому году предоставлены в Св. Синод отзывы только от 9-ти Архиереев и от 10-ти Консисторий. Консисторские отзывы, как слышно, большею частию краткие и поверхностные; только Полоцкая Консистория отличилась своим отзывом преимущественно пред прочими Консисториями. Отзыв ею дан, как слышно, в самом благоприятном и одобрительном смысле для Комитетского проэкта. Из преосвященных, представивших свои отзывы, только один сделал отзыв, по выражению новой газеты «Церковно-Общественный Вестник»¹¹⁰⁸, вполне сочувственный проэкту. Прочие отозвались в отрицательном смысле. Что до меня, то и я приготовил свой отзыв в смысле, далеко неблагоприятном для проэкта. По Архиерейской совести и по здравому смыслу, иного отзыва и нельзя было сделать. Общественное мнение в России весьма заинтересовано этим, поистине, весьма важным предметом, и с нетерпением все ожидают результатов суждений о проэкте Архиерейских и Консисторских.

На сих днях прочитал я в № 4 Духовной Беседы начало статьи, под заглавием: «Путеводитель православных поклонников по Риму и его окрестностям», Вл. Мордвинова. Статья интересная и ученым образом составленная. Автор, между прочим, пишет о себе, что и он был в Риме в начале прошедшего года и, в продолжении трех месяцев, путешествовал по Риму с особенною целию обозрения православных святынь и древностей, хранящихся в тамошних храмах. Любопытно знать, виделся с Вами этот благочестивый паломник и в какой мере справедливы и достоверны сведения, сообщаемые им в своей статье. Получаете ли Вы Дух. Беседу? Очень жаль на этот раз, если не получаете».

9-го ч. писал мне из Лепеля Предводитель Дворянства, Н. П. Мезенцов:

«Приношу Вам, Владыко, благодарность за присылку слова, произнесенного Вами в день святителя Николая. Я прочитал его не один раз и совершенно согласен с истиною, что благотворительность, вызванная чувственными наслаждениями, не может быть приятна Всевидящему Оку Сердцеведца. Но когда вспомним, что до освобождения крестьян все наши благотворительные учреждения устраивались на копейки и рубли, вытянутые из кровавого пота беззащитной меньшей братии, когда вспомнишь, что в ознаменование нашей, преданности и радости по случаю рождения или брака одного из детей Царя мы налагали без оглядки по стольку-то на душу бедняка, в роде настоящих Самарцев, то благословляем Царя Освободителя, что, теперь, если и жертвуют с некоторою приманкою забавы, по крайней, мере, жертвуют свое, а не грабят для собственной славы или честолюбия кормильца нашего пахаря. Конечно, иная франтиха, чтобы заплатить за билет увеселительного дела в пользу бедных рубль, тащит из кармана мужа 50 и 100 руб. на наряды, но дурачится на свой счет и уже не обижает пахаря.

Простите мне, Владыко Святый, что я вошел может быть слишком много в рассуждения о неприличном способе наших пожертвований, но на мой взгляд в этом отношении люди неисправимы; подобны они ребенку, которого, чтобы заставить учиться, приманивают конфеткою. Трудно, чтобы святое слово, сказанное с полною душевною теплотою, могло благодатно повлиять на праздных слушателей и искоренить привычку, давно уже вкоренившуюся – «дай конфетку, буду учиться». Это наводит на грустную мысль о падении нашем. – Всякий говорит, что своя забота заставляете плакать, будет с меня своего горя, чтобы еще плакать с плачущим; плясать и веселиться и приятнее, и легче. Трудно проповедовать нашему загрубелому люду и до чего мы дойдем, известно только многомилостивому Господу.

Но я еще не смущаюсь и думаю, что ежели из сотен слушающих есть хоть два проникающихся святым словом проповедника, то хоть эти два поплачут с плачущим, и то уже будет нравственный успех в загрубелых сердцах нынешних людей».

10-го ч. в неделю сыропустную, обратился ко мне священник Велижской Николаевской церкви Михаил Красовицкий, о котором многократно упоминалось прежде, с письмом следующего содержания:

«Преосвященнейший Владыко, Милостивейший Архипастырь и Отец!

В настоящий день Святая церковь приводит нам на память падение наших прародителей, с тем, конечно, чтобы в виду дней покаяния, мы вспоминали и о своем собственном падении и всеусильно желали восстать. Помяни, говорит Господь в откровении, – помяни, откуду спал еси, и покайся, и первая дела сотвори (Откр. 2:5). В настоящий день Евангелие говорит о необходимости прощать согрешения ближних (Мф. 6:14–21). В этот же день и я, вспоминая о своем падении, о своих согрешениях, решился сделать то, что сделали мытарь и блудный сын. Припадаю ко святительским стопам и прошу: Милостивый Отец! Согреших на небо и пред Тобою: милостив буди мне грешнику! Приими мя хотя яко единаго от наемник!

В известное время пред лицем Вашего Преосвященства я ничего не мог сказать, кроме того, что сказал и что одно, положив навсегда хранение устом моим, намерен был сказать: «Преосвященнейший Владыка! Перестаньте гневаться на меня!» Блудный сын, пока жил под кровом отца, был сыном хорошим; но когда удалился на страну далече... Я удалился из Консистории, потом от благочиния, наконец и от собора. Удалялся, чтобы доставить спокойствие и людям и себе. Когда в удалении я терпел душевный голод, други мои и братия по священству забыли меня и спокойно проводили время в дому отца; но вот, когда и я решился возвратиться, они подобно старейшему брату блудного сына, уже разгневашася и не хотяху внити. Преосвященнейший Владыка! Измите меня из моего положения: я возвращаюсь с решительным намерением исправления и послушания.

Простите, Владыко святый, и мою смелость утруждать Ваше Преосвященство письмом! Для выражения своих чувств и желаний, я ничего лучшего не мог придумать; а удаление от Вашего Преосвященства меня теснило и теснит. Позвольте и мне вступить в святилище великого поста с спокойною душою!»

Получив это покаянное письмо 13-го числа, я на другой же день дал на него такой ответ:

«Возлюбленный о Господе о. Михаил. Господь Иисус Христос, желая водворить между последователями Своими взаимный мир, изрек ученикам своим следующую заповедь: внемлите себе: аще согрешит к тебе брат твой, запрети ему: и аще покается, остави ему (Лк. 17:3).

Внимая сему Божественному повелению, спешу ответствовать на Ваше искреннее сыновнее раскаяние в причиненных мне огорчениях стольже искренним отеческим прощением. Прошу и я взаимно Вашего прощения, если чем оскорбил Вас. Итак отныне да будет, как и всегда долженствовал быть, Христос посреде нас!

Мир Вам и Божие благословение».

Граждане знаменитого града Витебска, приняв во внимание четырехлетние труды и попечения о благоустройстве города Начальника губернии Павла Яковлевича Ростовцева, возымели намерение предложить ему звание «Почетного Гражданина». Когда ходатайство их утверждено было подлежащею властию, они рассудили ознаменовать это событие торжественным обедом, к которому пригласили и меня. Это было 17-го числа, в воскресенье. Между присутствовавшими на обеде были и главнейшие представители еврейского племени, которые, по обычаю, сидели за особым столом и для которых приготовлены были особые яства. Когда провозглашен был тост за виновника торжества, старейшие и почетнейшие из евреев подошли к нему и, в знак своей признательности к нему, предложили пожертвовать в честь его, кажется, 200 или 300 руб. в пользу Самарцев, страдавших тогда, как известно, от голода.. Когда вслед затем предложен был тост за мое здоровье, те же старейшины Израилевы подошли ко мне и почтили меня таким же, хотя и в меньшем размере, приношением в пользу тех же голодающих Самарцев. Как ни странно это мне показалось, но я не мог отказаться от такой неожиданной чести.

20-го числа писал мне из Житомира Преосвященный Агафангел Архиепископ Волынский:

«Получивши фотографическое изображение Вашего Преосвященства, я весьма обрадовался, опять увидев как бы Вас самих. Живя на чужбине, весьма часто воспоминаю дорогих и сердцу людей и особенно достопочтенный образ Вашего Преосвященства, в любви которого находил я всегда истинную отраду и оживление. Посему от искреннейшего и преданнейшего сердца лобызаю Ваше святое изображение и буду хранить его вместе с другими дорогими для меня изображениями.

Покорнейше благодарю и за снимок с Вашего дома и за книжки. Милосердый Господь да укрепляет Вас в Достопочтенных и многоплодных трудах Ваших! Озлобления и скорби идут на нас с того времени, когда изречено Господом и Главою нашим: в мире скорбни будете. Диавол издевается особенно над теми святителями, которые не щадят сил своих для дела Господа. Есть братья ложные, которые служат не Христу, а миру. Им хорошо на земле. Но мы станем держаться единонадесяти Апостолов и с омерзением отворотимся от Иуды Искариотского.

Надеюсь со временем прислать к Вашему Преосвященству копию с своего представления о проэкте духовного суда. Это представление подобно Вашему отзыву неприятно проэкту. Я жду последствий и уже сделал распоряжения и принять отставку и ехать в ссылку. Живу здесь восьмой год. Многие я великие милости видел над собою от Господа. А теперь весьма состарился и одряхлел. Готов был бы идти на покой. Но куда мы пойдем от дела, к которому приставлены Господом? Стерегу дом Божий и желаю умереть верным слугою Его. Да продлит он неизреченные милости свои ко мне недостойному до последней минуты моей жизни, и да не отвергнет меня от лица своего за мои грехи и опущения!

Прошу святых Ваших молитв. Посылаю на память свою карточку и прошу принять ее с любовию».

В ответ на это писал я 1-го Марта:

«С сердечною радостию увидел и я присланное мне Вами изображение Вашей святительской особы; искреннейше благодарю Ваше Высокопреосвященство за доставление мне этой радости. Но судя по изображению Вашему и по тем служебными трудам, о коих сообщаются сведения в Волынских Епархиальных Ведомостях, нельзя, по-видимому, делать заключения о преклонности Ваших лет и не следует посему допускать мысли об удалении от церковных дел. Нет, Ваша, всем известная, ревность о Христе и о благе Его святой церкви может и должна еще служить назидательным примером для нас Ваших младших братий о Господе.

Позвольте при сем вопросить Ваше Высокопреосвященство, великую ли помощь доставляет Вам Ваш ближайший сотрудник – Преосвященный Викарий¹¹⁰⁹. Он мне лично известен по Ярославской Семинарии, где я в 1861 г. был на ревизии. Мне кажется, он человек добрый и к услугам способный.

Если бы Ваше Высокопреосвященство благоволили прислать мне копию с Вашего отзыва о проэкте духовного суда, я был бы весьма Вам благодарен. Мне было бы очень интересно проверить свой взгляд на это важное дело Вашим опытным и беспристрастным воззрением. Свой отзыв о проэкте я послал в Петербург 18-го сего Февраля. Не знаю, как он там будет принят».

Попечитель Виленского Учебного Округа, Н. А. Сергиевский, препроводил ко мне в дар, при отношении от 20-го Февраля за № 1559, экземпляр изданного на средства Управления Виленского Учебного Округа «Словаря древнего актового языка Северо-Западного Края и царства Польского»¹¹¹⁰. За этот дар я почел долгом выразить свою благодарность, что и исполнил 13-го Марта.

6-го Марта писал мне из Москвы Высокопетровский Архимандрит Григорий:

«Прежде чем сообщить обещанную мною резолюцию покойного Владыки Московского, я должен заметить, что устроенный Преп. Евфросиниею, Княжною Полоцкою, св. Крест, во время нахождения в Москве, был 19 Августа из алтаря Успенского Собора взят в ковчеге для несения в ходу (в Донской монастырь). Когда священник (Мало-Вознесенский) вышел с ним на середину собора с двумя другими по сторонам священниками – ассистентами, в это время, при начатии молебного пения, народ, во множестве собравшийся, оттеснил собою ассистентов и, хватаясь за крышу ковчега, дабы удобнее приложиться ко кресту, оторвал оную. На донесении о том Никитского сорока благочинного, Митрополит написал: «Августа 20. Дело не благообразно, хотя произошло от усердия и нечаянности. На то и назначены были ассистенты, чтобы охранять святыню; и потому, при начатии затруднения, тотчас надлежало закрыть ковчег; ибо время крестного хода не есть время целования креста. Сим было бы отвращено и неблагообразие, и сомнение о подобающем охранении святыни. Объявить сие и несшему и ассистентам для возбуждения внимания и осторожности на подобные случаи».

Ваше Преосвященство изволите зорко следить за литературой, и покупать много книг, конечно, не для себя только. И в Москве без книг бывает скучно, в особенности от журналов, которые очень нередко наполняются статьями, Бог весть, для кого писанными, уж слишком специальными и учеными, требующими немалого труда и терпения от читателей. Впрочем, в каждом можно встретить кое-что подходящее и мало мальски интересное, а потому волей неволей приходится получать многие журналы и клевать в них по крупинкам, чтобы насытиться».

7-го ч. писал я в Москву Преосвященному Леониду:

«С утешением, хотя и не без удивления, узнал я из газет о пожаловании Вам и Московскому Первосвятителю знаков Черногорского ордена Князя Даниила, Примите мое искреннее поздравление с таким лестным вниманием к Вам Православного Князя Черной Горы; но благоволите вместе с тем объяснить мне, как это случилось и по какому поводу дарован Вам Черногорский орден. Это очень меня интересует. А притом желал бы я знать, какой вид имеет пожалованный Вам знак и на какой он ленте.

Простите, что так давно я не писал Вам: то лень, то недосуги. Теперь, слава Богу, я немного удосужился. Недавно свалил с плеч одну тяжелую работу, а теперь разделался и с другою: разумею отзыв о проэкте духовного суда и епархиальный отчет за минувший год.

Отзыв о проэкте мною сделан, разумеется, в отрицательном смысле. Я ограничился, впрочем, разбором почти только одной 6-й статьи проекта, в которой заключается сущность дела; но пришлось однако написать не менее 20-ти листов. Спасибо г. Лаврову; он своими статьями и в особенности своею книгою, изданною Елагиным, много облегчил труд нашей братии. Некоторые из Владык, как пишут в газетах, возбуждают в своих отзывах вопрос о созвании по настоящему делу всероссийского Собора в Москве. Дело доброе и желательное, но сомнительно, чтобы это было допущено. Неизвестно ли Вам, как смотрят на дело духовно-судебной реформы высшие Петербургские иерархи?

Как Вы здравствуете и подвизаетесь на своем многотрудном поприще? Здравствуют ли Ваши родные, которым усердно кланяюсь».

11-го ч. получено было мною письмо из Житомира от Преосвященного Архиепископа Агафангела. Вот что писал он мне от 7-го числа в ответ на мое письмо от 1-го Марта:

«Преосвященным Иустином, Викарием Волынским, я очень доволен. Он, спасибо, трудится и исполняет с братскою любовию мои поручения. К сожалению, меня лишили возможности пользоваться его услугами по многим епархиальным трудам моим. Прежний Викарий жил в Дерманском монастыре, в 200 верстах от Житомира и в 100 верстах от Почаевской Лавры. Он помогал мне только в заведывании причетниками и отчасти в рукоположении ставленников. – По прибытии Преосвященного Иустина стал я хлопотать о покупке для него подворья в Житомире. Но среди этих хлопот состоялось распоряжение Св. Синода, вследствие предложения Обер-Прокурора, основанного на донесении ревизора Зинченко¹¹¹¹, чтобы Викарий жил в г. Кременце и имел архиерейский надзор над Семинариею. Теперь он живет там, в 300 верстах от Житомира и в 25 верстах от Почаева, куда я приезжал летом прежде на пять месяцев, а ныне думаю приехать только на два или на три месяца. Таким образом я не пользуюсь от Викария вспомоществованием, ни в отправлении церковных многочисленных и весьма отяготительных для меня по особым местным обстоятельствам служб, ни в занятии делами Епархиального, Управления. Псаломщиками продолжает он несколько заведывать; рукополагает, хотя редко, и ставленников. За то оказывает мне действительную помощь в наблюдении над Семинариею, которая, вследствие нового Устава, сделалась истинным бременем и болезнию для Архиерея.

Представление свое о проэкте церковного суда послал я в Св. Синод в январе сего года от 31 Декабря 1873 г., на 36-ти листах весьма разгонистого письма. Тогда же послал копию с представления к Высокопреосвященному Исидору, Митрополиту Петербургскому, как первому Члену Синода, дабы делопроизводители Комитета при своих извлечениях из моего труда не сделали пропусков. Другую копию, изменив начало представления, послал я в виде статьи в Кременец для напечатания. На руках у меня ничего не осталось, потому что черновые заметки сожжены, как ненужные. Когда статья выйдет из печати, то не замедлю прислать на милостивое братское благоусмотрение Вашего Преосвященства. Представление состоит из 3-х частей. В 1-й говорится о вреде Прокурорского надзора для духовенства и о вреде нового расширения власти Обер-Прокурора для церкви и для духовенства. Во 2-й части доказывается, что новый проэкт противень Слову Божию, канонам церкви и благосостоянию общества. В 3-й части изображается неосновательность пояснительной записки. Со времени поступления моего представления начались некоторые придирки по делам. Но о судьбе представления ничего не знаю. Слышал только, что нашелся и между нами изменник, именно, Псковский Павел¹¹¹². В своем отзыве он будто бы написал, что проэкт проливает новый свет на порядок управления церковного. Этого мало. Павел задел книжку Елагина о проэкте и написал, будто бы, что появилась такая-то книжка, которую издатель рассылает к Архиереям, желая смутить Россию и произвести бунт. Мне это прискорбно особенно потому, что Павел был у меня в Вятке Ректором, и я хвалил его Митрополиту Петербургскому и Обер-Прокурору. К сожалению, кажется, эти похвалы повредили ему.

Прося Ваших святых молитв и Вашей дорогой для меня любви, честь имею быть с совершенным почтением и преданностию».

Преосвященный Павел, Епископ Псковский, в кратком своём мнении, занимающем не более 3-х печатных страниц (111–114), пишет: «прочитавши «проект основных положений преобразования духовно-судебной части с объяснительными записками», я с своей стороны 1) не могу не возблагодарить от всей души Господа Бога, вдохновившего Св. Синод, по почину Господина Обер-Прокурора, Графа Дмитрия Андреевича Толстого, дать надлежащее движение этому весьма благовременному и весьма благотворному делу «о преобразовании духовно-судебной части».

Итак Господь Бог, по убеждению Преосвященного Псковского, вдохновляет Св. Синод, по почину Обер-Прокурора!.. Вот какие Нелепые мысли внушает неумеренная лесть и человекоугодничество!

В 4-м пункте своего мнения Преосвященный преподает Св. Синоду наставление, чтобы он не обращал внимания ни на какую постороннюю агитацию.

Вслед затем прилагает небоходимое примечание. В этом примечании, доводя до сведения Св. Синода, что он (Павел) неожиданно получил по почте, вслед за указом Св. Синода от 3-го Июня 1873 г., от совершенно незнакомого ему лица книгу: «Предполагаемая реформа церковного суда», рассуждает: «по ревности ли не по разуму, по другим ли задним мыслям, только с понятною целию подсовывалась сия книга – как готовое суждение (недоброго свойства (sic!) о проекте Комитета».

За столь сочувственный Комитетскому проэкту отзыв Преосвященный Псковский не остался в накладе. Открывается ли в какой-либо более выгодной или почетной епархии сравнительно с Псковскою архиерейская вакансия, он в числе первых на нее кандидатов; нужно ли вызывать кого-либо из епархиальных архиереев для присутствования в Св. Синоде, на него указывают как на достойнейшего епископа, и проч...

Единомышленником Преосвященного Псковского оказался Преосвященный Черниговский Нафанаил¹¹¹³. В первом из четырех пунктов, составляющих мнение Преосвящ. Нафанаила и занимающих всего полторы печатных страницы (303–305), читаем: «Труд Комитета о преобразовании духовно-судебной части по своей громадности, соответствию коренным началам внешнего управления всей православной церкви и настоящим нуждам церкви православно-русской, по удовлетворению неотложной потребности согласить духовно судебную часть с общим государственным строем судебных начал и учреждений – заслуживает полного одобрения и искреннейшей благодарности».

И сей маститый иерарх, изглаголавший малыми многая и произнесший столь одобрительный отзыв о труде Комитета, не остался так же, как и Псковский, без должного воздаяния: в конце того же года он почтен был высоким саном Архиепископа, которого ожидал почти 30 лет (с 1845 г.).

За исключением сих двух почтенных иерархов, все прочие архиереи, коих мнения напечатаны в 1-м томе, числом 19-ть, сделали отзывы в неблагоприятном более или менее смысле для Комитетского проэкта.

12-го ч. писал мне из Петербурга известный Н. В. Елагин:

«Газеты объявили на очереди вопрос о монашестве и враждебными статьями стараются восстановить против него общественное мнение. Поэтому я счел нелишним выдать небольшую книжку о духе и заслугах монашества для церкви и общества, и, препроводив ее, в 20 экз., на благосклонное Ваше внимание, всепокорнейше прошу раздать их бесплатно по Вашему усмотрению, а о получении книг почтите меня уведомлением.

Архиерейских отзывов о реформе поступило 25, и как разнесся слух, что печатаются извлечения, то Архиереи присылают копии к Высокопреосвященному Исидору.

Потрудитесь прочитать в Современных Известиях № 64, 6 Марта, статью о церковно-судной реформе известного нашего писателя Самарина¹¹¹⁴. Статья замечательная».

На это отвечал я от 16-го числа:

«Посланную Вами книжку о монашестве, в количестве 20-ти экземпляров, имел я удовольствие получить и буду распространять ее согласно Вашему желанно. Благочестивая ревность Ваша о благе церкви внушает к Вам глубокое уважение и признательность.

В свою очередь, позвольте и мне предложить Вашему Превосходительству несколько брошюр, вместе с сим препровождаемых.

Рекомендованную Вами статью в Современных Известиях я прочитал с душевною признательностию к почтенному ее автору».

В Полоцкой епархии издавна существовал странный и предосудительный обычай, по которому приходские священники, а иногда даже настоятели монастырей, в дни храмовых приходских или монастырских праздников, не участвовали в совершении литургии, предоставляя это посторонним священникам, под предлогом заботы о приготовлении угощения для гостей и по другим неосновательным причинам. Когда мне сделалось это известным о священнике Ушачской церкви Лепельского уезда, я, потребовавши от него письменного о сем объяснения, почел долгом на его донесении дать 13-го Марта 1874 г. следующую резолюцию:

«Представляемые священником Ушачской церкви Николаем Шимковичем, в донесении от 21-го Января текущего года за № 18, причины несовершения им в день храмового приходского праздника литургии не заслуживают уважения: 1) Священник Меницкой церкви Михаил Белинский не имел ни права, ни обязанности совершать богослужение в дванадесятый праздник Успения Божией Матери в чужой церкви, оставивши в такой великий праздник без богослужения своих прихожан; 2) по той же причине не должен был служить в Ушачской церкви этот день и бывший Ореховский священник Шниповский; 3) священник Шимкович не обязан, в день своего храмового праздника, совершать требы прихожан соседних приходов, а тем более он не должен предпочитать исполнению своих существенных обязанностей принятие от посторонних прихожан денежных приношений на молебны и проч.; 4) ради поучения, которое не может потребовать более четверти часа, не следует священнику лишать себя в храмовый и притом великий обще-церковный праздник причащения св. Таин; 5) пример других священников, поступающих также нерассудительно, не может служить оправданием.

Посему учинить следующее:

1) Священнику Николаю Шимковичу сделать чрез Благочинного строгое внушение, чтобы он впредь, ни под каким предлогом, не дозволял себе устранения от совершения богослужения в день храмового приходского праздника.

2) Как из объяснения священника Шимковича видно, и как мне известно и из других источников, что во многих приходах Полоцкой епархии приходские священники во дни храмовых праздников, подобно Шимковичу, сами не совершают богослужения, а представляют это соседним священникам, которые в свою очередь оставляют без богослужения свои приходские церкви, как священники: Белинский и Шниповский, к огорчению и справедливому неудовольствию своих прихожан, то строго предписать всем благочинным, чтобы они отнюдь не допускали таких беспорядков между подведомыми им причтами во дни храмовых праздников. Исключение может быть допущено только в таком случае, когда в соседнем приходе имеется два священника, или храмовый праздник той или другой церкви не есть праздник общецерковный, тогда для большей торжественности в служении, или для оказания помощи местному священнику в совершении молебствий и других мирских треб могут быть приглашаемы соседние священники. Но местный приходский священник обязан во всяком случае участвовать в богослужении».

22-го ч. писал я в Житомир Преосвященному Архиепископу Агафангелу:

«Известие Вашего Высокопреосвященства о действиях моего Псковского соседа не удивило меня. Этого надлежало ожидать от него, при его известных отношениях к Графу Д. А. Толстому и вообще при его нравственных качествах, который отчасти мне лично известны и о которых сохраняется как здесь, так и в Могилеве, где он был также на службе, не очень добрая память. Но с другой стороны, тем утешительнее слышать, что большинство Архипастырей решительно против проэкта. В таком же смысле трактуют его и светские благомыслящие и беспристрастные люди. Мне недавно случилось прочитать в № 64 Современных Известий небольшую, но очень дельную статью о реформе духовного суда, приписываемую известному писателю Ю. О. Самарину. Если Вы не изволили читать этой статьи, то я рекомендовал бы Вам прочитать ее.

Желал бы я иметь понятие о личности Н. В. Елагина, который с такою достохвальною ревностию подвизается в защиту интересов Православной церкви и от которого я недавно получил, сверх книги: «Предполагаемая реформа церковного Суда», еще 20 экз. изданной им же брошюры: «Дух и заслуги монашества». Он, вероятно, известен лично Вашему Высокопреосвященству по Вашей Петербургской службе.

С нетерпением ожидаю обещанной Вами печатной статьи о проэкте духовного суда.

Позвольте спросить Ваше Преосвященство, справедливы ли и в какой мере справедливы газетные толки о разделении Волынской епархии на две части и какие от сего могут произойти для Вас лично последствия, благоприятные или не совсем приятные».

23-го ч. писал мне из Житомира Преосвященный Архиепископ Агафангел:

«Спешу препроводить к Вашему Преосвященству (в бандероли) 5-й нумер Волынских Епархиальных Ведомостей, в котором помещено мое представление в виде статьи «О предполагаемой реформе церковного суда»¹¹¹⁵. Окончание будет в следующем нумере, который также пришлю к Вам.

Приветствую Вас, Милостивейший Архипастырь, с приближающимся праздником светлого Христова Воскресения, и молю Господа, чтобы Вы встретили и провели эти великие дни в радости душевной, в добром здоровье, и отдохнули от дел.

Для меня нынешняя зима была весьма тяжела. С великим трудом провел ее. Кажется, приближался паралич. Но Господь пока еще хранит».

27-го ч. писал мне из Пензы Ректор Семинарии, Архимандрит Симеон:

«Пензенский Владыка¹¹¹⁶ наш благодарит Ваше Преосвященство за Архипастырское Ваше приветствие ему и испрашивает у Вашего Преосвященства благословения. Он просил меня написать Вашему Преосвященству, что замечания на проэкт он пишет сам, без участия кого-либо, и решительно никому не высказывает своего взгляда (только по Архипастырской милости ко мне сообщает мне); замечания писать он уже окончил и вскоре после святой отошлет в Синод. Объемом замечания занимают до 30 листов; более всего Владыка занимается вопросом об отделении судебной от административной власти в лице Архиерея. Здесь Владыка, на основании св. канонов церкви и слова Божия доказывает невозможность предполагаемой секуляризации. Окружных судов, прокуратуры и судного отделения в Св. Синоде Владыка не допускает; вместо всего этого Владыка проэктирует восстановление древних областных соборов (с этой стороны Владыка хвалить мысль – и только одну мысль комитета). Недостаточность Консисторского Устава признается; гласность производства судных дел допускается. Относительно избрания судей – Владыка ставит дело так: пусть будут выборные от духовенства, но не иначе как три или более кандидата, из коих архиерей назначает одного по своему избранно. Вместо судного отделения в Синоде предполагается собрание Епископов в Синоде в большем количестве. Кстати здесь сообщу, что Владыка наш хочет копию с своих замечаний послать Высокопреосвященному Исидору, как и другие Преосвященные посылают в виду того, что к докладу делаются только изъятия.

Владыка также сообщал мне, что Преосвященный Антоний Казанский два раза ему писал, и в оба раза крайне скорбно сетовал на затеи проэкта, и хочет написать строгие замечания.

Преосвященный Вятский¹¹¹⁷ написал, что если введется реформа по проэкту, то после сего не стоить служить. Московская Консистория ответила так, что вопрос о принадлежности судебной власти Архиерею и об отделении ее есть вопрос неподлежащий рассмотрению и Синода самого, а может быть решаем только голосом Вселенской церкви.

По доходящим до меня сведениям газетные утки в «Современности» «Церковно-Общественном Вестнике» (или лучше сплетнике) все это один пуф и лай моськи на слона (то есть крик против книги Елагина, так она досталась солоно всем передовикам).. Вернее всего сведения помещаются в Русских Ведомостях».

29-го ч. писал мне Инспектор Московской Дух. Академии С. К. Смирнов:

«Простите, что давно не беседовал с Вами посредством послания, хотя не престаю беседовать с Вами духом в ежедневных молитвах. Не оставьте и меня чуждым Вашей многодейственной молитвы.

По получении новой ученой степени не отдыхаю еще на лаврах. В свободное время от лекций и от других дел занимаюсь продолжением истории нашей Академии, которой только четвертую часть успел написать к юбилею Академии. Работа довольно широкая и не беструдная, потому что приходится непременно встречаться с великою личностию Филарета, почти в течение полувека управлявшего судьбами Академии. Конца труда еще не вижу¹¹¹⁸.

Вскоре Академия произведет еще доктора Богословия. Николай Иванович Субботин представил на эту степень свое сочинение об Австрийской Иерархии; сочинение прошло чрез Совет и одобрено. Диспут предполагается на Мироносицкой неделе. Владыка Митрополит¹¹¹⁹ к этому времени еще не приедет из Петербурга, где, по слухам, он должен пробыть до половины Мая. Слухи о нем ходят разного рода, большею частию такие, что он недолго будет управлять Московскою паствою. В преемники ему молва назначает Вашего соседа¹¹²⁰, который в настоящее время назначен ревизором Академий. Ревизия начнется с Киева; затем следуют Академии Казанская, наша и, наконец, Северная. Предполагают, что у нас он будет весною будущего года.

Все Академические здравствуют. Е. В. Амфитеатров великим постом был крепко болен от воспаления в легких, но теперь поправился и думает быть у утрени в Светлое Воскресение. – Один из молодых доцентов, кончивший курс в 1866 г., Корольков¹¹²¹ пред святками умер.

Теперь в Академии идет забота о построении корпуса для библиотеки, на который предназначено от Хозяйственного Управления ассигновать 59,000 рублей. Чертеж здания изящный, корпус будет воздвигнуть на том месте, где теперь стоить деревянный амбар, т. е. между инспекторским корпусом и больницею. Из сего следует, что слухи о переведении Академий на место жительства матери Митрофании¹¹²² неосновательны.

О. Наместник¹¹²³ бродит и служпт по временам. В настоящее время он радикально лечится холодною водою, и лечение это, по-видимому, действует на него благоприятно. Но 82 года не дозволяют восстановить его силы до крепости юношеских».

На это отвечал я 6-го Апреля:

«Да поможет Вам Господь в Вашем труде по продолжению Истории Академии! Но будет ли продолжаться Академическое издание Творений св. Отцев? Очень жаль, если это издание вовсе прекратится. Казалось бы, этому не следовало быть, так как Ваша ученая корпорация теперь еще многолюднее, нежели в прежнее время. Мне в особенности жаль того, что прекратилось печатание писем покойного Владыки к Преосвящ. Иннокентию¹¹²⁴. Эти письма, равно как и резолюции его, печатаемый в Душеполезном Чтении, для нашей братии – архиереев – драгоценное сокровище. Не известно ли, как думает распорядиться Лаврский О. Наместник собранием писем к нему покойного Митрополита¹¹²⁵. Хорошо, если бы он издал их, при Вашей, напр., помощи, так же, как А. Н. Муравьев¹¹²⁶.

Произведение будущего доктора Н. И. Субботина я имею, но не имел еще времени прочитать оное. Журналы и газеты заранее уже признали автора этого произведения достойным докторской степени. А скоро ли будет возведен на степень доктора А. Ф. Лавров? Его статьи по вопросу о реформе церковного суда дают ему несомненное право на эту степень. Мы архиереи должны быть весьма признательны ему за эти статьи, в особенности за книгу: «Предполагаемая реформа церковного суда».

Усерднейше благодарю Вас за доставление мне Вашей весьма интересной речи. Об Экономосе¹¹²⁷ я имел до сих пор только темное какое то понятие. Ваша речь просветила мою тьму, и я очень доволен, что получил, по Вашей милости, обстоятельный сведения о такой светлой личности».

30-го ч. писал я в Киев А. Н. Муравьеву:

«Находясь в преддверии великого и пресветлого торжества Св. Церкви о преславном воскресении из Мертвых Христа Жизнодавца, мысленно простираю к Вам объятия с радостным приветствием: «Христос воскресе!»

Великие дни минувшей седьмицы Страстей Господних я проходил с Вами в общении, при Вашем так сказать сопутствии. То есть: в эти дни я перечитывал Ваши назидательные и красноречивые страницы, на которых так живо и трогательно изложено глубокое содержание церковных чтений и песнопений всей Страстной седьмицы¹¹²⁸.

В нынешнем году, я встречаю Светлый праздник, по милости Божией, с более спокойным духом, нежели в предыдущие годы. Нет у меня в настоящую минуту ни особенных забот по делам служебным, ни душевных огорчений, которые прежде так часто и сильно возмущали меня. О если бы это мирное состояние духа продлилось, по возможности, дальше: постоянные скорби и тяжкие заботы ослабляют и убивают энергию духа.

P. S. Если Ваши письма о Богослужении не все распроданы, то я просил бы выслать мне 5 экземпляров».

В тот же день писал я в Могилев Преосвященному Архиепископу Евсевию:

«Примите мое искреннее сыновнее приветствие с великим и всеспасительным праздником Христова Воскресения. Усердно молю Воскресшего из гроба Божественного Жизнодавца, да оживотворяет он паче и паче, своею всемощною благодатию, и да укрепляет Ваши духовный силы к дальнейшему многоплодному служению Вашему Его св. Церкви и к полезному назиданию Ваших младших братий о Христе.

Ныне, по милости Божией, я встречаю Светлый праздник с более мирным и спокойным настроением духа, нежели в предшествовавшие годы. Нет теперь у меня ни особенных забот по делам служебным, ни особенных душевных огорчений. Озабочивавшее меня в последнее время дело по составлению отзыва о проэкте духовно-судебной реформы исполнено мною с Божиею помощию, еще в минувшем Феврале.

Поручая себя святительским молитвам Вашим, с глубочайшим почтением и преданностию имею честь быть» и проч.

30-го ч. получил я из Житомира от Преосвященного Агафангела письмо и вслед затем его статью о предполагаемой реформе церковного суда. В письме своем от 26-го числа Преосвященный писал мне:

«Принося Вашему Преосвященству глубокое благодарение за поздравление с пресветлым праздником Воскресения Христова, приветствую в радости духа Ваше Преосвященство с теми же святыми днями и молю Бога, чтобы Он даровал Вам вкусить от духовной пасхи и внутренно возглаголал Вам – радуйтеся, как Он возглаголал пречистыми устами прославленного тела Своего святым женам, искавшим Его во гробе.

Николай Васильевич Елагин – Действителъный Статский Советник, из Костромских дворян, был в царствование Императора Николая Павловича цензором и весьма добросовестно умерял противорелигиозные порывы светских литераторов. Когда я приехал в 1853 г. в Петербург на чреду, Елагин (тогда Надворный Советник) нашел меня, как земляка. С того времени мы ведем знакомство. Но переписки я почти не имел с ним. Теперь только, по случаю предполагаемой реформы церковного суда, часто переписываемся. Он удивил меня своею ревностию о Церкви Божией, своими многосторонними познаниями в предметах церковных и своим чистым направлением. Да вознаградит его Бог в здешнем и будущем веке! Не знаю, где он считается на службе. В Адрес-Календаре нет его имени.

Первая половина моей статьи послана в 5-м нумере Волынских Епархиальных Ведомостей к Вашему Преосвященству на прошедшей неделе. Сегодня посылаю к Вам окончание в 6-м № этих Ведомостей.

О разделении Волынской епархии я ничего не знаю, кроме газетных известий. Последствия для меня, вероятно, будут хороши, потому что меньше будет дел и жалоб. Впрочем, стараюсь быть готовым ко всему. Перед отсылкою представления сделал все нужные распоряжения на случай ссылки, и все достояние свое передал для хранения племянницам своим, нарочно приехавшим из Владимира ко мне для ухаживания за мною. Я сделался очень стар от дел, заботь и печалей.

Благодарю Вас за указание на 64-й № Современных Известий. Постараюсь достать и прочитать.

P. S. Сегодня вместе с Вашим письмом получил я от Псковского Павла поздравительное с праздником Пасхи письмо. Я с ним уже прервал духовное общение, как с изменником Церкви. Слова чуждые духа Христова суть слова лести. Ни ответа, ни привета более не получить от меня этот человек. Сонм Архиереев отвратится от него».

Последние слова о Епископе Павле оправдались на деле. В бытность мою в Петербурге, по пути в Харьков, в январе 1875 г., при разговоре с Высокопреосвященным Митрополитом Исидором о занимавшем тогда всех предмете реформе церковного суда, когда речь коснулась отзыва об этой реформе преосвященного Псковского, Владыка с видимым презрением отнесся к нему.

Прочитав наскоро полученную мною статью Преосвященного Агафангела, я поспешил написать ему, и вот что написал от 4-го Апреля:

«С истинным удовольствием прочитал я Вашу статью о реформе Церковного Суда. Она дышет пламенною ревностно о благе Церкви. Да воздаст Вам сторицею за этот труд великий Пастыреначальник Господь Иисус Христос!

Правда, Ваши суждения о Прокурорском и особенно Обер-Прокурорском надзоре не могут быть по сердцу тем, кого они касаются. Но если эти власти сколько нибудь будут беспристрастны, они не могут не признать совершенной справедливости Ваших суждений.

Со всеми заключительными выводами Вашей статьи я вполне согласен; особенно мне нравятся Ваши мысли о съездах Архиереев и об избрании Членов Синода.

Но Ваших опасений относительно ссылки позвольте мне не разделять, так как Вы не одни идете против Комитетского проэкта. Сильные и резкие выражения против проэкта представил также, как слышно, Преосвященный Уфимский¹¹²⁹. Будем твердо уповать, что Господь Иисус Христос – Глава Церкви не попустить осуществиться никаким замыслам, противным Его Святой воле.

Статья Современных Известий, о которой я писал Вашему Высокопреосвященству в предыдущем письме, принадлежишь не Самарину, а Ф. М. Сухотину¹¹³⁰, служившему некогда в Св. Синоде в звании Директора. Об этом я с достоверностию узнал от одного из его родственников».

Не могу умолчать здесь о том, что журнальная статья Преосвященного Волынсого, своим резким изобличительным тоном, возбудила сильные толки как в официальных сферах, так и вне их. Мне сказывали, что Министр Внутренних Дел, по настоянию высшего цензурного Комитета, относился, по поводу этой статьи, к Обер-Прокурору Св. Синода и требовал привлечения автора оной к суду, но последний, по своему великодушие, отклонил от себя это требование, хотя статья эта главным образом направлена против Обер-Прокурорской власти в делах церковных. Надобно при этом заметить, что мысль о чрезмерной власти Обер-Прокурора в Св. Синоде и о злоупотреблениях светских чиновников, подведомых Обер-Прокурору, с давнего времени занимала и возмущала душу Преосвященного Агафангела. Еще в 1862 г., как известно, составлена была им и представлена на благоусмотрение покойного Московского Митрополита Филарета довольно обширная по этому предмету записка.

Помянутая статья, принадлежащая перу Волынского Архиепископа, хотя и без подписи его имени, не могла не обратить на себя внимания и Св. Синода. Синод требовал от Преосвященного Агафангела сведений, кому принадлежим эта статья (хотя и известен был ее автор) и с чьего разрешения она напечатана в Епархиальных Ведомостях. Преосвященный, разумеется, представил объяснение по сущей справедливости и вслед затем получил строгое замечание за то, что преждевременно огласил свое мнение о проэкте духовно-судебной реформы, тогда как это мнение, составленное по требованию высшего начальства, не подлежало гласности.

Светские журналы и газеты обрадовались появление такой, как говорят, пикантной статьи, поспешили перепечатать ее на своих столбцах и страницах с приличными, разумеется, комментариями, но при этом редакции журналов и газет разделились на два противоположных лагеря. Одни восхищались и превозносили похвалами статью; другие глумились над нею и жестоко порицали ее автора. Но очевидно, что та и другая сторона, при суждении об этой статье, вдавалась в крайности; истина, как и всегда, заключалась в средине между крайностями. Veritas in medio est.

4-го апреля писал мне из Киева А. Н. Муравьев:

«Поспешаю отвечать на праздничный привет Ваш, и благодарить за добрую обо мне память, в светлые сии дни. У нас до сих пор было лето, а вчера началась зима и теперь мятель; а мне все нездоровится, хотя я и собираюсь в конце сего месяца в Константинополь и на Афон, куда меня зовет братия основанного мною там скита Андрея Первозванного; но не знаю, буду ли в силах, а вся поездка не должна продлиться более 6-ти недель. Посылаю Вам 5 экземпляров Писем о Богослужений и хотел было послать Вам 5-й нумер Волынских Ведомостей с сильною статьею Агафангела против реформы, а стоить прочесть. – Я послал ее в Питер при своем письме Великому Князю Константину Николаевичу и слышу, что он прочел с большим вниманием; да и мое письмо было очень сильно».

В ответ на это писал я от 11-го числа:

«Прежде всего желаю Вашему Превосходительству о имени воскресшего из гроба Жизнодавца доброго здравия, а за тем, если решитесь предпринять путешествие, благополучного пути.

Статью Преосвященного Агафангела о реформе церковного суда я читал и выразил ему мое искреннее сочувствие и благодарность за его архипастырскую ревность о благе Церкви. У меня с Его Высокопреосвященством, в настоящее время, ведется самая и живая и откровенная переписка.

Знает ли Преосвященный о том, что его статья послана Вами ко Двору? Если не знает, то не позволите ли мне сообщить ему об этом? Без сомнения, для него это будет весьма интересно и приятно.

Желал бы я прочитать и Ваше письмо, при котором препровождена статья к Великому Князю. Не будете ли милостивы – удовлетворить моему желанию?

Недавно получил я и из Петербурга книгу какого-то Кропотова с биографией Вашего братца Графа Михаила Николаевича¹¹³¹. Я не читал еще книги, но без сомнения в ней много интересного и назидательного».

14-го ч. имел я утешение получить довольно пространное послание от досточтимого соседа своего, Высокопреосвященного Архиепископа Могилевского Евсевия. Вот что он писал мне от 12-го ч.:

«Примите мою усерднейшую благодарность за Ваше поздравление меня с светлым праздником преславного Воскресения Христова, и за Ваши благожелания во имя Господа Спасителя.

Благодатный свет, вфзсиявший из гроба Жизнодавца Христа, выну да просвещает Вас, и дарует Вам мир и радость среди всяких обстоятельств, на поприще служения во славу Его, Спасителя мира. Да хранить Вас Господь в добром здравии и благоденствии на многие годы.

Слава Богу, что Ваши обстоятельства улучшились и Ваша душа находит успокоение, под сению Его Божеского покрова!

Могилевский Архиерей и не приступали к тому делу, которое Вы окончили в минувшем Феврале. В объяснение этого дела уже написана и напечатана книга¹¹³². Что ни будут писать и печатать против этой книги, но ее почва тверда. Напрасно хотят разорять Божие поостроение, и на место его созидать свое. Человеческие теории подобны воздушным метеорам. Давно ли построили Уставы Семинарий и Академий? И уже кричат против них, и говорят: чем скорее переделают их, тем лучше. Ужели можно так обращаться и с делами св. церкви? Надобно нам молить Создателя и Главу Св. Православной Церкви, да Он Всесильный воздвигнет людей сильных словом и делом к ограждению и сохранению Своего создания. У меня утвердилась мысль: отвечать, сколько можно, короче. Думаю это вскоре исполнить, если Бог благословит.

Усердно прошу Вашей молитвенной памяти о моем недостоинстве. С истинным почтением и братскою о Господе любовию честь имею быть.

P. S. Виноват! Забыл было. Вот более важное дело: это переселение в наш край православных Латышей. Слышно, как писано в Московских Ведомостях, что в Вашей епархии их довольно поселилось. По окраине Вашей епархии в Могилевской насчитывают их около двухсот обоего пола. К этим я посылаю Ректора своей Семинарии, природного Латыша. Но он немного мог сделать. Слышно, что Лютеранский Пастор там является, может быть, не без своих видов и на Православных Латышей. Сколько их в Вашей епархии? Не нужно, ли нам хлопотать, чтобы, хотя на первое время, пока они более освоятся с русским языком, озаботиться о приобретении для них священника, знающего Латышский язык? Кажется, если это нужно, священнику надобно быть в той епархии, где более прихожан. Впрочем, это не главное. Он мог бы по временам быть в той и другой, проезжая по местностям, заселенным православными Латышами. Прошу Вас, Владыка, скажите мне Ваше мнение».

На это архипастырское послание отвечал я от 23-го числа:

«По вопросу о православных латышах, переселившихся из Рижской в Полоцкую епархию, имею честь доложить Вашему Высокопреосвященству, что таких переселенцев в пределах вверенной мне епархии в настоящее время имеется 405 душ обоего пола. Из них большинство находится в так называемых Инфляндских уездах, примыкающих к Лифляндской губернии; в Витебском же уезде, смежном с Сеннинским уездом Могилевской губернии, состоит только 80 душ обоего пола, и притом все они сосредоточены в одном, Храповицком, приходе, который отстоит от границы Могилевской епархии на довольно-далеком расстоянии. – В 1872 г. поселилось было несколько душ Латышей в пределах Любашковского прихода, близко подходящего к границе Могилевской епархии, но в том же году они оставили этот приход и расселились по разным местам.

Между священниками Полоцкой епархии есть трое разумеющих Латышский язык. На них то и возложено попечение об исполнении духовных треб между православными Латышамипереселенцами. В вознаграждение за труды этим священникам мною исходатайствовано в 1873 г. у Св. Синода 150 руб. ежегодно. Полагаю, что если Ваше Высокопреосвященство обратитесь к Св. Синоду с ходатайством о назначении во вверенную Вам епархию кого-либо из окончивших курс в Рижской или Псковской Семинарии, знающего Латышский язык, для определения на священническое место к одному из более центральных приходов по отношении к латышскому населению, ходатайство это, без сомнения, будет удовлетворено».

Узнав, что Преосвященный Леонид получил от Государя, в день Пасхи, драгоценный подарок – золотую с драгоценными камнями панагию и вспомнив о дне его ангела, я послал ему 16-го числа следующую телеграмму:

«С Монаршим даром, в день Вашего ангела, усерднейше приветствую Ваше Преосвященство».

17-го ч. писал мне из Киева А. Н. Муравьев:

«Поспешаю благодарить Вас за присланные слово и деньги, но пишу немного, потому что я уже на отъезде. Собираюсь выехать 25-го числа сего месяца и воротиться не ранее 10-го Июня, так как я желаю остаться на Афоне до Троицына дня и потом прожить еще недели две у Игнатьева¹¹³³ на Босфоре, чтобы купаться в море, если только это мне будет полезно. Итак помолитесь о моем путешествии, а я очень боюсь морской болезни, от которой страдаю. Но меня так зовет братия Афонская моего скита, что мне совестно отказаться.

Преосвященному и Агафангелу я даже послал копию с моего письма, но другой Вам послать теперь не имею времени; имел я и благоприятный ответ, что письмо мое в свое время принесет пользу. Сейчас еду в Собор, где служит Преосвященный Макарий.

Простите и не забывайте душевно уважающего Вас».

Преосвященный Макарий, Литовский Архиепископ, находился в это время в Киеве для производства ревизии Дух. Академии. Ему поручено было Св. Синодом обревизовать все духовные наши Академии, и он начал с Киевской.

25-го ч. писал мне из Москвы Преосвященный Леонид:

«Отцы сказали: в молитве говори: «благодарю, прости, благослови». Под этими тремя словами будет и мое к Вашему Преосвященству обращение; ибо не в одной только молитве могут быть во главу поставлены слова сии.

Благодарю за поздравление с Черногорским орденом и тем более что он для меня очень приятен, как свидетельство о том, как мужество, на крепкой вере утвержденное, сделало маленький народ Княжеством столь значительным, что властитель его становится в ряд Государей Европейских и с величайшими венценосцами обменивается орденскими знаками, и притом это православный Государь, первый и единственный после Всероссийского Монарха. Вместо требуемого Вами описания орденских знаков, я собирался сделать для Вас свой портретец, на котором Вы увидели бы на груди моей подобие созвездию, называемому у астрономов треугольником, но не собрался, не по лености только, но и по недосугам. То, что от лености, должно быть наказано и наказывается тем, что вместо употребления времени на другие речи с Вами, употреблю его на требуемое Вами описание. Орден утвержден в 1852 г. Князем Даниилом I-м, в ознаменование побед, одержанных им над Турками, и разделяется ныне на четыре степени, точно так, как наши ордена св. Георгия и св. Владимира; степень вторая, полученная мною, состоит из звезды на левой стороне груди и из креста на шее. Звезда серебряная из 16-ти лучей, 8-ми гладких и 8-ми зернистых, в средине крест той же величины, что шейный, равноконечный, голубой с белыми каймами, а средина алая с белою каймою и золотою монограммою: Д. 1.; шейный крест точно того же вида; на обратной стороне, в сердцевине его надпись: «за независимость Черногории. 1852». Над крестом золотая княжеская корона. Лента белая, с узкими каймами алого цвета.

По какой причине украшены этим орденом Митрополит Московский, его Викарий и Протоиерей Романовский? На это ответ: Славянский комитет просил от богатства Московских ризниц уделить что-либо на Черногорию. Владыка, поручил мне этим распорядиться. От юности любил я восторженно этот славный народ и почитал себя счастливым, когда поручено мне было быть, так сказать, приставом при епископе Черногорском в бытность его в Москве и когда потом в Москве же представлялся я Князю Николаю I. Особенно же сблизился я с Черногорским владетельным домом чрез двоюродного брата княжего Божидара, примечательного юношу, который, получив полное образование в Париже, сохранил вполне любовь и преданность, родной стране. Он Председатель Сената и очень любим при нашем Дворе. Он жил в Москве довольно долго, и я нередко видался с ним, сопровождал его и изредка переписываюсь. Чрез него и консула Ионина¹¹³⁴ я довольно познакомился с нуждами этой, столь же славной и симпатичной, сколько и бедной страны. Естественно, что я хотел особенно тщательно: исполнить поручение Владыки и обратился к Пятницкому благочинному¹¹³⁵. Василий Иванович превзошел мои ожидания. Всякой утвари и риз собрал он много и образовал из всего собранного выставку, удивившую меня и тем более Славянский комитет. Говорят, что владетельный Князь, обозревая все это богатое и изящное собрание, был тронут до слез, сказал: «я сумею отблагодарить», и пожаловал Владыке 1-ю, мне 2-ю, а протоиерею 3-ю степень ордена кн. Даниила. Владыка, по своему, можно сказать, нежному вниманию к моему недостоинству, усугубил мне значение этого пожалования, распорядившись так, чтобы знаки ордена мог я возложить на себя в самый день Рождества Христова. С тою же любовию действуя, сообщил он особое и для меня значение и пожалованной мне, по его представлению, бриллиантовой панагии. По возвращении от утрени из Успенского Собора в самый день Пасхи я получил от него телеграмму с известием о пожаловании, а по возвращении от литургии и самую панагию, накануне вечером ему присланную и в тот же час отправленную им ко мне с секретарем его. При этом надобно сказать, что старец, уволив секретаря до пятка, оставался один, ибо Прот. Гавриил Иванович лежал больным. Можно представить, как все это тронуло меня. Спаси его Господи и даруй мне служить ему верно!

Другого рода утешение имел я во дни пребывания здесь Государя. Под сению Московских Чудотворцев, все было так благополучно, мирно, светло, многое радостно, иное трогательно, что, конечно, останется навсегда одним из приятнейших моих воспоминаний. Преподробно все я описал в письмах ко владыке, в извлечении пускаю это описание по избранным. Форма описания такова, что для печати, думаю, не годится. Скажу здесь хотя то, что у мощей, св. Петра Митрополита я сказал речь великой княгине (Марии Александровне) и от имени Чудотворцев осенил ее златою иконою путною, и тут же этою же иконою,; по моему предложению, благословил ее державный ее родитель. Кроме его детей, никого не было в тесном приделе, и минута была восхитительная. На свадебном обеде¹¹³⁶, благодаря молве, вероятно, от милостивой ко мне Цесаревны, о моем Английском языке, со мною благоволили говорить, и очень благосклонно, Принцы – Прусский, Датский и все три Английские. Познакомился я тут и с деканом Стенлеем, и, кажется, был с ним и довольно внимателен, и осторожен, как в это первое, так во второе и последнее свидание. При дворе он очень милостиво принят, и Государь изволил после обеда вторично ко мне подойти, чтобы спросить, познакомился ли я с Стенлеем. Впрочем, тут же говорил о своей предположенной поездке в Лавру. Там, как на днях сказывал мне о. Наместник Лавры, Государь сказал о. Антонию в Соборе: «хочу итти на могилу Преосвящ. Филарета, я любил его, как отца родного!..» Когда вошел в Филаретовскую церковь, трижды в землю поклонился и долго стоял у гробницы на коленах с преклоненною главою. Да будут эти минуты благоплодны для церкви и для души Царевой!

В Лавре был я на днях по случаю диспута Н. И. Субботина. Светские оппоненты длили прение, кажется, из одной чести долго говорить с таким специалистом. Речь его превосходна; но содержание в газетах передано не так, чтобы дать о ней ясное понятие.

Прошу воспомянуть, что 26-го Апреля 15 лет, как, отпустив меня в таинстве покаяния, Вы сопровождали меня к таинству хиротонии епископства, и прошу продолжать сопровождать меня своими святительскими молитвами в трудном, как сами знаете, пути сего служения.

Благословите. Уже второй час за полночь, а в 5 разбудят, а там после литургии экзамен и т. д.».

Попечитель Виленского Учебного Округа, Н. А. Сергиевский препроводил ко мне, при отношении от 30-го апреля за № 2944, по поручению г. Министра Народного Просвещения, 75 экземпляров напечатанной в Вильне книги: «Ответ на изданную за границей брошюру¹¹³⁷: О преследовании схизматиками Греко и Римско-католической церкви и ее последователей»¹¹³⁸, для раздачи этой книги православному духовенству Полоцкой епархии, по моему усмотрению, от имени Его Сиятельства, Графа Д. А. Толстого, на средства коего оная издана. Автор же книги – Виленский священник Котович.

Возложенное на меня поручение исполнено было мною в точности. 7-го мая писал я в Москву Преосвященному Леониду, по поводу совершившегося, 26-го апреля, пятнадцатилетия его епископского служения:

«После торжественных приветствий, принесенных Вам в 26-й день минувшего Апреля, достопамятный день Вашей святительской хиротонии, усердными и благочестивыми сынами и дщерями Московской Паствы, примите и мое братское всеусерднейшее поздравление с совершившимся пятнадцатилетием Вашего ревностного, истинно-пастырского служения св. церкви в сане епископском. Да хранит Вас во здравии на многие лета Великий Архиерей и Пастыреначальник Господь Иисус Христос и да дарует Вам свою благодатную помощь к продолжению Вашего многополезного служения Московской Церкви, к облегчению трудов ее маститого Архипастыря, к утешению и назиданию верных сынов ее, которые так торжественно и так любвеобильно засвидетельствовали пред лицем всей России Ваши высокие достоинства и Ваши заслуги для Московской Церкви. Поистине, только древлепрестольная Москва может так ценить и вознаграждать заслуги общественных деятелей.

С чувством сердечного умиления читал я в Московских Ведомостях (№ 109) описание торжества 25 и 26-го Апреля на Саввинском подворье¹¹³⁹. При этом я мысленно перенесся в знакомые и, могу сказать, родственные мне покои Саввинского подворья и как бы лично присутствовал при всем, что там происходило. Отрадно видеть и слышать, что и ныне, среди общего охлаждения религиозного духа, достоинства и заслуги служителей Христовой Церкви имеют еще немало ценителей и чтителей. – Честь и слава Христолюбивой Москве!

Но я подумал при этом, что едва ли кому-нибудь из приветствовавших Вас 26-го Апреля так памятно, как мне вступление Ваше на поприще епископского служения. Я очень живо помню и первую весть, принесенную Вами мне в Синодальный Дом, о Вашем назначении на Дмитровскую кафедру, и составление Вами в моленной Патриарха Никона речи¹¹⁴⁰ для произнесения при наречении Вас во епископа, и самый чин наречения, и ответ на Вашу речь незабвенного Святителя¹¹⁴¹, и приготовление для Вас архиерейской мантии и сопровождение Вас с Троицкого ворья в Успенский Собор к хиротонии, и проч. и проч. Памятны для и меня и Ваши первые труды в сане Епископа и водворение Ваше на Саввинском подворье и Ваше введение меня в должность Ректора Московской Семинарии. Незабвенно для меня и Ваше братское руководство на первых порах моего Вам сослужения в звании второго викария; приснопамятны для меня и наши, с Вами путешествия на Троицкое подворье, нередко в одной карете. Вообще, взаимные наши отношения составляют для меня до сих пор предмет самых утешительных воспоминаний. Сохраню о Вас и до гроба искренно-благодарное воспоминание. Надеюсь, что и Вы не лишите меня Вашей доброй памяти и Вашего братского расположения.

На память совершившегося пятнадцатилетия Вашего святительского служения и в залог взаимного молитвенного общения нашего прошу принять от меня препровождаемые вместе с сим четки, или, по древнему, вервицу.

Душевно благодарю Вас за удовлетворение моему любопытству относительно Черногорского Ордена и за Ваше дорогое послание, преисполненное интересных сведений. Благоволите и впредь утешать меня на чужбине такими братскими посланиями. Желал бы я выслушать Вашу повесть о путешествии Вашем в. Северную Столицу на юбилейный праздник учебного заведения¹¹⁴², давшего Вам первоначальное образование, и о тех впечатлениях, какие Вы оттуда, вынесли»

16-го ч. писал мне из Почаевской Лавры Преосвящ. Агафангел, архиепископ Волынский:

«По милости Божией 5-го мая приехал я в Почаевскую Лавру и пробуду в ней до Июля. Июль и несколько дней Августа проведу в Житомире, а потом до Октября опять буду в Почаеве. Не подумаете ли Ваше Преосвященство съездить нынешним летом в Киев? Тогда не вздумаете ли посетить и Почаевскую Лавру. Здесь Вы отдохнули бы от дел и забот, а в Киеве познакомились бы с Высокопреосвященнейшим Митрополитом Арсением. Это – весьма достопочтенный старец, – один, ревнующий о правде и истине.

Большой Успенский Собор в Почаевской Лавре теперь расписывается внутри. Приговорен Петербургский Академик Вас. Вас. Васильев за 24 тысячи рублей и обещается окончить эту работу нынешним летом».

На это отвечал я от 30-го ч.:

«Приветствую Вас с переселением из шумного града обительного в мирную и святую обитель Почаевскую и всеусердно желаю Вам здесь приятного отдохновения от зимних трудов и забот и укрепления в силах на новые подвиги благополучного служения.

Но я ранее Вас оставил город и переселился в пустыню. С 21-го Апреля я уже обитаю в загородном доме, отстоящем от городского в верстах трех. Впрочем, обитая в пустыне, я изредка, посещаю городъ частию для церковного служения, а частию и для приема просителей и вообще для занятия епархиальными делами.

За приглашение в Почаевскую Лавру приношу Вашему Высокопреосвященству усерднейшую благодарность: и как я был рад воспользоваться Вашим благосклонным приглашением, если бы только это было возможно! Ваша христианская ко мне любовь, Ваше радушие, в котором я вполне уверен, Ваша опытная и откровенная со мною беседа, без сомнения, доставили бы моему сердцу великое утешение. Но я должен объяснить Вашему Высокопреосвященству, что в Киеве я уже был; я путешествовал туда в 1870 г.; и это путешествие было не без пользы, как для меня, так и для моей паствы. Я испросил у Высокопреосвященного Митрополита Арсения в благословение моей паствы часть мощей Препод. Евфросинии, Княжны Полоцкой, почивающей в Киевских пещерах. Теперь в Св. Синоде идет, по Высочайшему повелению, рассуждение о перенесении самых мощей Препод. Евфросинии из Киева в Погиоцк – место рождения и молитвенных подвигов Благоверной Княжны. Правда, вопрос об этом предмете нераз уже и прежде возбуждаем был в Синоде, но до сих пор не был еще разрешен окончательно. Едва ли и теперь можно ожидать удовлетворительного решения этого, весьма важного для Белорусского края, вопроса.

Из Москвы меня извещают, что тамошний Владыка Митрополит на днях получил печатный экземпляр отзывов архиерейских о судебном проэкте. – Кроме двоих, все архиереи против проэкта. Нельзя не радоваться такому единодушию в столь важном деле.

А. Н. Муравьев писал мне, что он представил Вашу статью по вопросу о духовно судебной реформе при своем письме к Великому Князю Константину Николаевичу и что эта статья при Дворе обратила на себя особенное внимание. Я просил Андрея Николаевича прислать мне копию его письма к Великому Князю, но он не мог удовлетворить моей просьбы по той причине, что спешил в предположенный им путь на Афон, а сообщил только, что список с этого письма послан к Вашему Высокопреосвященству. Если с моей стороны не будет непозволительною смелостию, я покорнейше просил бы Вас, Высокопреосвященнейший Владыко, приказать сделать список с означенного списка и мне доставить для прочтения, чем удовлетворили бы моему крайнему любопытству».

20-го ч., в день Сошествия Св. Духа, совершено было мною в церкви Училища девиц духовного происхождения освящение нового иконостаса, устроенного Почетным Блюстителем С. П. Оконнишниковым; а на другой день происходил торжественный акт по случаю выпуска воспитанниц 3-го курса.

Посылая в Москву купцу И. С. Камынину благословенную Грамату Св. Синода, я писал ему от 20-го числа:

«Препровождая при сем благословенную Грамату Св. Синода, даруемую Вам за Ваше благочестивое усердие к храмам и училищам вверенной Мне епархии, желаю, что бы призванное на Вас высшею иерархиею Всероссийской церкви Божие благословение всегда и на всех путях Вашей жизни осеняло Вас и во всем благопоспешествовало Вам.

Я надеялся вручить Вам эту Грамату лично, ожидая Вашего прибытия в Витебск, но, к сожалению, надежда моя не исполнилась. Да укрепит Господь Ваши силы и да дарует Вам возможность посетить нас, к взаимному нашему утешению».

Старшина Московского купечества, Действ. Стат. Сов. В. М. Бостанжогло препроводил ко мне при письме от 23-го числа, за № 49, 300 рублей из процентов с капитала, завещанного умершим Почетным Гражданином П. И. Куманиным на нужды православных церквей. Сумма эта употреблена была согласно назначению, и о пожертвованы этом донесено Св. Синоду.

25-го ч. писал мне из Москвы Преосвященный Леонид в ответ на мое письмо от 7-го числа:

«Тем утешением, которое доставлено мне письмом Вашим дружеским, мог ли я не поделиться с родными моими? Письмо это гостило у сестер, и только нынешним вечером возвратилось; вот почему ответствую не ранее.

Торжество, сколько скромное по отсутствию всякой формальности, столько блистательное по составу общества, сколько смутившее меня и внезапностию и размером, столько утешившее и умилившее меня искренностию, радушием, дружественностию, почтительностию без принуждения, простотою без фамилиарности, – это торжество прежде всего и более всего свидетельствовало о достоинстве Москвы.

Много есть в России епархий, много архипастырей достойнейших, долго служивших на одном и том же месте (разумею кафедры самостоятельные); но где и кому из них дано такое свидетельство, каким Москва взыскала худейшего местного викария, не в награду, ибо не за что, а конечно – в поощрение?!... Вина не в недостатке достойных архиереев в русской церкви, а в том, что Москва одна в России.

Думаю, что из прочитанного Вами в этом письме Вас удивляет мое смущение от внезапности, а между тем это верно. Раз и два доходили и до меня слухи, но столь слабые, столь неопределенные, что их следовало оставить как бы без внимания, чтобы не сделать себя смешным, или не навлечь на себя порицания за напоминание о себе. Господь был так милостив ко мне, что даже отводил мой взор от газет, в которых печаталось о приготовлениях. Этих известий, говорят, было немало; но чему и поверить трудно, мне одно только попалось в Московских Ведомостях: «нас извещают, что 26-го апреля исполнится 15 лет, как викарий.... вступил в эту должность». Меня огорчили слова: нас извещают, и я тотчас поехал к Мих. Никифоровичу (Каткову) для объяснений; к счастию он тогда был в Петербурге, и я принужден вложить в ножны свой меч. После Субботинского диспута услышал, что настоятели монастырей хотят быть у меня 26-го, и, если не изменяет память, кто-то справлялся, не уеду ли я куда на этот день, и получил ответ: будет, что всегда бывало: свечера всенощная, утром литургия с благодарным молебном. 25-го келейник указал мне место в Русских Ведомостях, где сказано, что духовенство сбирается этот день отпраздновать, и после того я мог из слов архим. Пимена¹¹⁴³ догадаться, что мне хотят (кто-то) панагию подарить. По обычаю, я выходил на величание и заметил во время каждения, что в церкви молящихся более обыкновенного, и мелькнул предо мною С. М. Сухотин¹¹⁴⁴ со звездою и в белом галстуке. Я стал догадываться. Повторяющийся стук экипажей у подъезда давал знать о предстоящем еще яснее... Стою пред :престолом в мантии и облачении, духовенство окрест, чтобы, как нередко делаю, самому и отпуск сказать. Читают канон, я опустил голову, на сердце непокойно; стою и думаю. Съехались; следовательно будут приветствовать? :что же я отвечу?... Хочет быть примечательный в жизни моей вечер, и вдруг живо и ярко развернулися предо мною две картины: вечера на море – во время всенощной молитвы моряков, и другого вечера, пред всенощной, в келлиях Митрополита Филарета, в Троицком подворье в Петербурге. Душа моя смотрела на эти картины во все глаза, но едва ли еще находила связь между теми вечерами и этим вечером. Но вот служба окончилась. Вхожу в келлии: они наполнены и переполнены. Фраки и белые галстуки, нарядные женские туалеты... Приглашают меня, а не я приглашаю, в гостиную. У окон стол, свеча и С. М. (Сухотинъ) с бумагою в руке. Хочется взглянуть, что на столе, дабы найти, может быть, в самом предмете тему для ответа. Скоро все объяснилось; речь выслушана, брошен взор на стол, на умывальницу¹¹⁴⁵, но что же далее? Мгновение, другое, – как благодарить? Молчанием или словом? Ухватился я за слово: воспоминание, и оно меня приподняло. Я стал говорить; помню, что говорить много и скоро. Потом все меня окружили; потом я стал осматриваться, как где усадить... Поговорю с тем, с другим. Густая толпа стала, между тем, редеть, делиться на группы. Уселись и там, и тут и повсюду; поспешили келейники подать чай. На поверите, Владыко, какая была приятная минута; ибо я видел как бы большое-большое семейство родных; на минуту съехавшееся, проникнутое одним чувством, полное радушия, любви, открытое, веселящееся, и светлое. Было много добрых слов, но никаких преувеличений и приторностей. Были упоминания о сказанном мною. Мих. Никифоровича особенно приятно остановило на себе место, где сказал я, что первые звуки на военном фрегате, огласившие меня, были звуки молитвенные, и он выразил желание, чтобы я воспроизвел сказанное мною. «Собрание не было и продолжительно, но тем глубже запечатлелось оно в моей душе. Я опасался за нервы мои, так как весь предшествующий день я был болен от желчи и утомлен от ежедневных экзаменов, присоединившихся к другим занятиям. Опасения оказались напрасны. Крыло ангела моего навеяло сон; утром оно же освежило мысль, так что и приготовление к служению мог я совершить без особого труда и благовременно.

В описании было упомянуто облачение из золотого глазета с омофором из серебряной ткани, которые на мне были в самый день хиротонии моей. Для полноты лекажу, что на мне было чрез XV лет все то же самое, кроме рясы, мантии и клобука. Облачение золотое, подаренное к посвящению Князем Валер. Мих. Голициным, омофор, поручи, сулок – подарок Митрополита, митра монастырская, полукафтанье из материи, подаренной Владыкою, кушак бисерный – подарок от маменьки, крест, панагия, даже часы родителя. Церковь была полна. После молебна я вошел в келлии, исполненный посетителями; еще более было тесноты, нежели вчера. Я о стипендии не имел предварительно ни малейшего понятия; конечно, был глубоко тронут этим способом выражения ко мне добрых чувств и успел сказать несколько слов благодарности; но смешался, когда тотчас за этим тоже лицо начало читать другой адрес и, как я думал, от того же купеческого сословия; старался схватить заключающиеся в нем мысли... Но пока я прикладывался к панагии, поднесенной А. Н. Ферапонтовым, и искал, кому ее передать, ибо надеть не мог, имея на себе (по окончании литургии) жалованную, эти два представителя: Василий Михайлович (Бостанжогло) и Андрей Николаевич исчезли, т. е. глаза мои не могли их найти, и я оставил такой богатый дар без слова благодарности. Это замешательство произошло от того, что когда представители от духовенства: отец Чудовский наместник, посланец от Лавры и мой наместник подошли, вдруг следующий Архимандрит отступил и уступил место Василию Михайловичу, а вслед за Василием Михайловичем опять подступил быстро. Впрочем, тут всякое настоящее смущение окончилось для меня; ибо в числе приветствий было и милостивое приветствие от Владыки. Разумеется, я ничего о нем не знал и смущался мыслями: отклонить общее движение было невозможно и несправедливо, но и принимать такое торжественное выражение добрых расположение без ведома и соизволения начальства было неудобно. Как же скоро принял я от Владыки присланную икону с его на обороте подписью и печатию, и прочитал его самое милостивое письмо, как гора упала с плеч, все облака разбежались. Была только одна забота: кого из быстро сменяющихся предо мною лиц избрать жертвою, т. е. пред кем сказать общее благодарное слово, которому тему давал адрес почтеннейших граждан Московских. После настоятелей и после некоторых других, подходит о. Протоиерей Михаил Измайлович (Богословский). Не знаю, как случилось, но я вдруг стал говорить, к нему устремив взор и от него обращаясь к другим. Вышло кстати: он духовный и один из почетнейших. Надобно сказать, что свечера я набросал было остовы для отдельных речей, но от утомления не прочитал написанное и, кажется, совсем забыл об их содержании; они меня не связали, а потом пошли в камин. Я говорил многим, и некоторым довольно много, напр., А. И. Гильдентшуббе¹¹⁴⁶, как бывший «солдат», предводителю – как бывший Дмитровский «помещик"; попечителю, голове... Некоторые приезжали особо и прием длился очень долго, до самого обеда. Некоторые, въехав на двор, устрашались многочисленности экипажей и возвращались; другие приезжали накануне или в следующие дни, боясь, что это торжественное заявление повредит мне в Петербурге, как будто можно повредить мне там, где, в мирском смысле, все совершенно испорчено.

У меня обедало человек 18-ть: Преосвященный¹¹⁴⁷, оба проты: Успенский и Архангельский, настоятели монастырей, Пав. Гр, Цуриков, наш неизменный, и брат с младшей сестрой. Но как обед составился? Я подумал: не возможно не пригласить о. Пимена, но если его, то и других служащих настоятелей; а если их, то как лишу я себя сообщества коллеги своего и т. д. Обед заказан в полночь.

Вечер провел я у сестры Ушаковой¹¹⁴⁸, куда и подарки свои возил. Так прошел этот необыкновенный день, могу сказать, Богом ниспосланный мне по тишине и сладости приятных и трогательных впечатлений. Он стоял в ряду дней, занятых экзаменами, и мне некогда было войти в это море ощущений, – что может быть, и здоровее для внутреннего человека. Но вот сотрудник редакции Москов. Вед. и мой благоприятель¹¹⁴⁹ потребовал, чтобы я восстановил текст речей. Я думал, что это легко. Взялся, попробовал и сначала отчаялся; ибо ничего вспомнить не умел, как будто ничего не говорил. Но, видно, Богу угодно было. Призвав Его помощь, уединившись, освежив тело чаем, я в один вечер воспроизвел обе речи¹¹⁵⁰, и так, что, по отзыву слышавших, сохранена последовательность, полнота и слово – выражение, особенно в первой. Во вторую я перевел из первой какую то мысль с ее семейством.

Вот Вам и все о празднике моем, после которого я понимаю, что значит благодарное к Богу и к ближним чувство приемлющего награду нравственную, в едином гласе от многих сердец выраженную. Я очень доволен, что я ничем не способствовал, ничем и не препятствовал этому празднику. И совесть чиста для чистой радости, и никто не огорчен в своем благорасположении моим противодействием, которое (если бы я обнаружил его) принято было бы за угловатое жеманство или грубое лицемерие. Вы видите в этих именах все, что есть самого независимого по положению, состоянию и мнению своему в Москве. Придайте Московскую Дух. Академию, которая не состоит со мною даже ни в паутинных служебных отношениях, да еще Горный Институт, коего адрес я получил тому два дня. К книжечке о 25 и 26 апреля я Присоединил и экземпляр этого адреса, который прислан мне в бархатном синем переплете с изящными золотыми надписями и с подписями Начальства, Членов Совета, профессоров, преподавателей, служащих.

Помолитесь, чтобы я сумел возблагодарить Господа и чтобы не поставил меня за сие с теми, которым скажет: восприяли есте благая в животе вашем.

За вызов описать пребывание в Петербурге я очень Вам благодарен. Жаль, что по давности память откажет мне в последовательности и подробности. Только, если сумею это сделать, не иначе, как по водворении в Петровском-Разумовском, куда надеюсь перебраться в воскресенье (26-го мая); погода хочет, кажется, поправляться. Статью о пребывании Государя Императора в Москве (в январе) можете прочитать и возвратить. Другой экземпляр взят у меня, кажется, для Двора, а здесь многие хотят читать. Или пошлю его к Вам, или подожду Ваших соображений: когда Вы выедете в епархию и надолго ли, чтобы напрасно рукопись не лежала. Прекрасные четки Ваши употребил немедленно и приношу Вам искреннюю благодарность: Вашу молитвенную силу да передадут они мне по любви, с которою мне вручаете их. Ваш пояс «бархат ал, шит золотом» ношу в праздники зимним временем.

Письмо это писано урывками. Я с экзамена на экзамен, кроме других дел. Некоторые превосходны, особенно где учит молодой Протоиерей П. А. Смирнов¹¹⁵¹. Есть и другие поделия. Например, вчера 6 часов, не разгибая спины, сидел с архитектором над распределением сюжетов для икон, бесчисленных, в храме Спасителя, а после того и часа сидел на докладе, а всего более 12-ти.

Владыка¹¹⁵² получил печатный экземпляр отзывов Архиерейских о судебной реформе. Кроме двух, все против. Ваш очень хвалит и не раз к нему возвращался: спаси Вас Господи!

Благословите: пора окончить; ибо иначе не уйдет письмо до понедельника.

Родные все просят благословения Вашего».

Вот как читается адрес Горного Института, присланный Преосвященному Леониду:

«Преосвященнейшему Леониду, Епископу Дмитровскому, Викарию Московскому.

Горный Институт почтительнейше приносит Вашему Преосвященству искреннейшее поздравление, по случаю совершившегося пятнадцатилетия достославного служения Вашего в Епископском сане. Праздник, устроенный в Москве в честь Вашу, Преосвященнейший Владыко, есть вместе с тем и праздник Горного Института – Вы его питомец!... Между именами воспитанников этого заведения, прославивших себя и место своего воспитания, между теми именами, которыми Институт наш в праве гордиться, имя Вашего Преосвященства записано неизгладимыми чертами. Но и по многим другим воспоминаниям оно дорого и родственно ему: Горный Институт никогда не забудет тех чувств, которые Вы благоволили ему выразить с такою любовию в достопамятную для него эпоху – во время его столетнего юбилея. К торжественному дню Института Вы нарочно прибыли, в С.-Петербург, чтобы совершить богослужение в церкви близкого Вашему сердцу заведения, в котором провели Вы некогда золотые годы юности. При святительском предстательстве Вашего Преосвященства наши теплые молитвы были вознесены ко Всевышнему и низвели на праздник наш осенение Его благодатию. Равномерно Горный Институт начал второе столетие своего существования с Вашего Архипастырского благословения – не счастливое-ли это для него предзнаменование!... Узы, связующие Горный Институт с Вами, досточтимый Архипастырь, неразрывны; – они основаны на горячей любви, братской привязанности, благодарной признательности и глубоком уважении.

Горный Институт, приветствуя Вас сегодня с живейшим участием, выражает сердечное желание, чтобы Ваше Преосвященство еще многие и долгие лета продолжали достославное служение Ваше Церкви, Государю и Отечеству»¹¹⁵³.

Помещаю здесь выписку, сделанную мною из донесения Преосвящ. Леонида Высокопреосвященному Митрополиту Иннокентию о пребывании в Москве Государя Императора от 23 по 27-е января 1874 г.

Преосвященный поднес Государю икону Спасителя с следующими словами: «Говорит Премудрый: выдай дщерь и будеши совершивый дело велико. Церковь Московская, принося Вашему Императорскому Величеству всеусерднейшее поздравление с радостным событием в Августейшем Доме Вашем, просит Бога, да будет сие дело Вашего Родительского изволения велико и в сердечном счастии Дщери Царевой, и в радости родительских Ваших сердец и в плодах сближения двух великих народов.»

Преосвященный, вручая при мощах Свят. Петра Великой Княгине Марии Александровне небольшой золотой складень (вышиною 2 1/2 вершка) с изображениями на внутренней стороне Владимирской Божией Матери и четырех Московских святителей, и с надписями на наружной: «М. – 5 Октября 1853 г., и 11-го Генваря 1874 г.,» сказал:

«Благоверная Государыня!

Богу угодно было, чтобы как Августейший Родитель Ваш произошел на свет в Москве, в доме св. (Алексия Митрополита, так Вы родились в день, посвященный памяти великих святителей и Чудотворцев Московских. В девственном сердце Вашем рано загорелась к ним святая вера. Она зажгла здесь эту неугасимую лампаду¹¹⁵⁴. Она привела Вас сюда в эти дни великие в Вашей жизни. С этою верою приимите, как бы из рук самого первопрестольника Петра, эту икону путную и где бы ни были Вы, Благоверная, воспоминайте, взирая на нее, что всюду-всюду Вы под покровом святых Московских Чудотворцев. И Ваше рождение в день Святителей, и внутренний голос Вашего верующего сердца дают Вам знамение во благо, что Господь Своим Угодникам Петру, Алексию, Ионе и Филиппу заповесть о Тебе сохранити Тя во всех путех Твоих».

В Большом Кремлевском Дворце, в Андреевской тронной зале златый искусно резной царский престол работы покойного Д. А. Шера¹¹⁵⁵.

Севши за стол, Государь изволил сказать Преосвященному Леониду очень громко: «Сегодня опять были мы в Чудове вместе с нею, вчера Она (т. е. В. Кн. Мария Александровна) не успела. Молились. Я надеюсь, что Московские Угодники сохранять Ее».

После обеда Великая Княгиня подошла к Преосвященному, взяла за руку и с глубоким чувством сказала: «как я благодарна Вам за вчерашнее внимание ко мне. Я была глубоко тронута. Благодарю Вас». «Ваше Высочество, отвечал на это Преосвященный, мы радуемся Вашему счастию; просим Бога, чтобы оно было непоколебимо на всю Вашу жизнь. Я должен Вам сказать, что монахи моего монастыря молятся о Вас особо, по поручению Великого Князя Сергия Александровича!» «Да, я знаю, и очень благодарна». – «Позвольте мне эти слова передать им». – «Я Вас прошу, а также примите поклон от Сергия Александровича. Он велел Вам много кланяться. Он Вас так любит и мы говорим о Вас. Вы старые знакомые». «Да, с 1865 г., когда Его Высочество жил осенью в Москве, и в нынешнюю осень, когда Вы еще не изволили возвращаться из Крыма, я был в Петербурге так милостиво принят Им». «Я знаю. О, как он любит Москву». «Вероятно, ему сюда хотелось с Вами». «Да, очень, очень». «Позвольте просить Ваше Императорское Высочество передать Великому Князю мою глубочайшую благодарность за память». «С удовольствием: ему будет приятно».

27-го ч. писал я в Москву Высокопетровскому Архимандриту Григорию:

«Доброе делаете Вы дело, что воскрешаете в памяти нашей общих наших с Вами предшественников по управлению Высокопетровским монастырем. Да поможет Вам Господь благоуспешно совершить предпринятый Вами труд по описанию вверенной Вам обители».

Между тем, в тот же день писал мне о. Григорий:

«Для г. Бодянского¹¹⁵⁶ я написал подробные списки Настоятелей Высокопетровского монастыря с 1379 г., и в первой половине Июня должен передать ему. Но прежде этого мне хотелось бы дополнить Ваш послужной список, доведенный до 1866 г., т. е. до назначения Вашего на Епископскую кафедру Полоцкой епархии; почему и прошу покорнейше Ваше Преосвященство, благоволите учинить Архипастырское распоряжение о сообщении мне дополнительных сведений о Вашей личности, за время управления Вашего Полоцкою епархиею».

Просьба ученого Архимандрита немедленно была исполнена мною.

31 ч. писал мне из Петербурга известный ученый А. В. Никитенко¹¹⁵⁷:

«Неожиданный прилив дел по службе и заботы о переселении моего семейства на летнее пребывание за город мешали мне доселе принести Вашему Высокопреосвященству глубокую мою благодарность за благосклонное Ваше разрешение вопроса относительно исправления церкви в имении жены моей Горалеве. Спешу теперь исполнить этот приятный для меня долг. Я уверен, что все прихожане помянутой церкви исполнены будут к Вам тех же почтительных чувствований признательности за дарованную им возможность совершать свои христианские обязанности в храме, в котором предки их воссылали свои молитвы ко Всевышнему».

3-го июня писал я в Москву Преосвященному Леониду:

«Печатное описание Вашего юбилея читал я с умилением, а письменное Ваше повествование об этом празднестве читал и перечитывал с удивлением. И нельзя не подивиться тому, с каким мужеством Вы встретили внезапное нашествие на Вас поздравителей и с каким блистательным успехом вышли Вы из достославного сражения с искренними единодушными приветствиями столь многих и разнообразных поздравителей. Радовался и радуюсь за Вас, восхищаюсь за Москву: Друг женихов, стоя и послушая его, радостию радуется за глас женихов (Ин. 3:29).

Великую честь делает и Горному Институту его прекрасный поздравительный адрес, присланный Вашему Преосвященству. А мне, между тем, позвольте еще раз напомнить Вам о Вашем обещании прислать мне описание Вашего путешествия в Петербург на юбилейный праздник Института¹¹⁵⁸. Да нельзя ли вместе с тем доставить экземпляр Вашего воспоминания о кадетской жизни Генерала Слепцова. С тех пор, как я, бывши некогда Вашим жильцом в Знаменском монастыре, причинил Вам сильное огорчение (думаю единственное во все время моего с Вами знакомства) газетным известием о кончине Н. П. Слепцова, живо интересуюсь всем, что пишется об этом славном герое Кавказа. В прошедшем году я с особенным интересом прочитал о нем несколько страниц в книге, изданной в Петербурге по поводу 50-тилетнего юбилея Школы Гвардейских Подпрапорщиков.

Благоволите также, если можно, поспешить доставлением мне статьи о пребывании Государя Императора в Москве: я немедленно возвращу ее Вам. Поездка моя по епархии предполагается не ранее второй половины Июля или даже Августа. Признаюсь, если бы не служебный долг, я вовсе не желал бы летом оставлять своей скромной, но тем не менее во всех почти отношениях прекрасной дачи.

Пользуясь уединением и меньшим сравнительно с прежними годами количеством служебных дел, я с ревностию продолжаю заниматься приведением в порядок моего частного архива; и это занятие доставляет мне немалое удовольствие и даже пользу приведением на память былого, нередко доброго и приятного. – Поминаю дни первые... и поучаюсь.

Утешительно слышать одобрительное слово Вашего Первосвятителя о моем отзыве о судебном проэкте.

Если не случилось Вам прочитать в № 5-м Волынских Епарх. Ведомостей за текущий год отзыв о судебном проэкте Преосвященного Волынского¹¹⁵⁹, то я рекомендовал бы Вам непременно прочитать его. Я уверен, что он Вам понравится по тому тону и духу, в каком он написан. Ведомости эти, без сомнения, имеются в Редакции Москов. Епарх. Ведомостей. А. Н. Муравьев писал мне, что он статью Преосвящ. Агафангела послал при письме к Великому Князю Константину Николаевичу и что статья при Дворе прочитана с сочувствием. Любопытно бы знать, как принять отзыв Преосвященного Волынского в Святейшем Синоде».

7-го ч. телеграфировала мне из Полоцка Игумения Спасского монастыря Евфросиния:

«Духовник наш скончался. Монашествующим желательно погребсти его при монастырской церкви. Просим Архипастырского разрешения».

На это отвечал я также телеграммой:

«Погребение при монастырской церкви умершего духовника разрешается».

Сообщу здесь краткие сведения об умершем духовнике¹¹⁶⁰.

Духовник Полоцкого Спасо-Евфросиниевского монастыря священник Федор Васильевич Одинцов – сын причетника Воронежской епархии, родился в Феврале 1812 г. По окончании в 1835 г. курса в Воронежской Семинарии в числе лучших студентов, он вместе с двумя своими товарищами, В. Акимовым и Ф. Смирновым, послан был, по распоряжению Начальства, во вновь открытую тогда, или вернее восстановленную, Полоцкую епархию, для занятия священнического места. По прибытии в Полоцк, студент Одинцов рукоположен был Преосвященным Смарагдом 6 Июня 1836 г. к Иоанно-Предтечевской церкви села Михневич, Городокского уезда. Отсюда в Ноябре 1837 г. перемещен был к Троицкой церкви села Чепли, Велижского уезда. В 1853 г., по распоряжению Архиепископа Василия, о. Феодор переведен был, для пользы службы, в село Колпино, Себежского уезда, где в числе прихожан считалось более 400 душ мужеского пола раскольников беспоповщинской секты. Здесь он оставался до 1868 г. и здесь я, вскоре по вступлении на Полоцкую кафедру, узнал его с самой лучшей стороны в нравственном отношении. Когда в конце 1868 г. удален был мною от Спасского женского монастыря молодой вдовый священник Слупский, я не мог найти на это место лучшего и более надежного кандидата, как Колпинского священника Феодора Одинцова, да и для самого о. Одинцова место это, по выражению его биографа, как нельзя лучше гармонировало и с его душевным настроением, и с его преклонными уже летами.

«Жизнь его в Полоцке, – продолжает тот же биограф, – под сению св. Обители, пришлась ему как нельзя лучше по сердцу и потекла мирно. Строгая иноческая служба и гармоническое пение чрезвычайно ему нравились. Так, говаривал он и писал к друзьям своим, – и не выходил бы из церкви; все бы молился и слушал, слушал и молился. Слезы радости блестели на глазах его неизменно, когда, как драгоценный дар всему Белорусскому краю, последовало перенесение из Киева в Полоцкую Спасо-Евфросиниевскую обитель частицы св. Мощей препод. Евфросинии, Княжны Полоцкой. Надобно было слышать и видеть, с каким неописанным восторгом он говорил всегда об этом радостнейшем событии. Благочестивый инокини высоко ценили каждое, проникнутое теплотою духа, его отеческое к ним слово, даже малютки-сиротки, дочери духовных, воспитывающиеся в обители, приходили в восторг при появлении к ним о. Феодора Васильевича в класс, по должности законоучителя».

«У о. Феодора Васильевича, читаем далее в его биографии, – не только не могло быть врагов и недоброжелателей, но даже в общественной среде, в которой, он действовал, не могло составиться о нем двух разных мнений. Для всех помнивших о. Федора Васильевича остается один симпатичный светлый образ человека, проникнутого до глубины души сознанием своего пастырского долга и согретого самоотверженною любовию к ближнему».

Таков был почивший в Бозе духовник Полоцкой Спасо-Евфросиниевской обители о. Феодор Одинцов!

Он скончался 6-го Июня 1874 г. на 63 году жизни.

7-го Июня получено было мною из Москвы от А. Е. Викторова письмо такого содержания:

«Бог знает, как виноват я пред Вами, что доселе не отвечал на Ваше письмо, которое получил едва ли не полгода тому назад. И все это время письмо Ваше лежало у меня на столе нарочно на виду, как первое, на которое следует ответить... Но по горло занятый и службою и разными учеными и неучеными делами, я теперь почти совсем оставил всякую корреспонденцию и почти никуда не пишу, отвык совсем. Вот уже с полтора года я в особенности много работаю над Архивом Оружейной Палаты, и стараюсь довести до конца Опись этого Архива, а между тем конец все отдаляется и отдаляется. Переписано уже на бело на 50 или 60 печатных листов, но постоянно приходится возвращаться назад и многое начинать сначала, – переделывать. Это главная моя теперь работа, из за которой я все другие дела откладываю и из за которой совсем забыл о продолжении библиографии старопечатных книг. А между тем Филимонов начал издавать журнал¹¹⁶¹ и меня как музеянина толкает, что бы я принял в нем участие, и я уже начал для этого журнала новые работы: Описание Переписных книг Патриаршей Казны, известия о серебряных мастерах, и проектирую другие работы на основании Архива Оружейной Палаты. Хочется также приготовить что-нибудь к Киевскому Археологическому Съезду, куда думаю отправиться собственно для отдыха.. Множество предположено работ и по Музею.

При таком положении дела я искренно и очень был рад, что дело о назначении меня в описатели Синодальной Библиотеки не состоялось. Это подслужил мне Граф Уваров¹¹⁶², который наперекор рекомендации Синодальной Конторы рекомендовал А. Н. Попова. Вы слышали, вероятно, что последний, узнав, что жалованья только 800 или 900 руб., а не три тысячи, как он рассчитывал, подал формальный отказ. После этого Потемкин снова стал приставать ко мне; но на этот раз я послал к нему оффициальное письмо с покорнейшей просьбой меня больше не представлять, и, признаюсь, сделал это с большим удовольствием.

Сборник на 1873 г., равно как и Вестник, послан к Вам от Общества, т. е. собственно от Правления Общества, как к почетному Члену. Общество и у меня отнимаешь много времени, поэтому в Сентябре я непременно брошу это казначейство и сделаюсь сотрудником. Последнее, разумеется, интереснее.

Приехать к Вам я мечтаю вот уже 3-й год и все не удается. Главное задерживает меня Архив Оружейной Палаты. Сплю и вижу оставить Архив, по хочется напечатать прежде каталог ему, для которого так много сделано. В прошлом году мне удалось уехать в Петербург отдохнуть уже в конце Августа. Нынче, думаю, удастся уехать в Киев и по дороге туда, или вернее обратно постараюсь заехать к Вам. Хоть бы на два дня удалось; а то Вас переведут куда-нибудь, мне и не удастся побывать у Вас. – Очень рад, что теперь Ваше положение стало лучше, а дела епархиальные устроились. Воображаю, как трудно было улаживать их».

В ответ на это писал я от 21-го числа:

«Душевно радуюсь, что силы Ваши позволяют Вам так много и усердно заниматься ученостью. Но при таких напряженных и непрерывных трудах необходим отдых и притом некратковременный. Вы хорошо сделаете, если отправитесь в Киев на Археологический Съезд, Получил и я приглашение на Съезд, но воспользоваться этим приглашением, к сожалению, не могу по своим служебным обстоятельствам, хотя и очень был бы рад еще раз побывать в священном граде Киеве. Но с другой стороны, с чем бы я мог явиться на Съезд и какую бы там стал играть роль? От занятий Археологических я вовсе уже отстал, хотя и не перестаю еще интересоваться древностями, и все, что выходит на русском, а частию и на иностранных языках, по археологии, как церковной, так и гражданской, я приобретаю для своей библиотеки, и, сколько позволяют служебные занятия, читаю. А потому доставляемые мне Вами Сборник и первый выпуск Вестника я принял с особенным удовольствием, за что Вам приношу искреннюю благодарность.

Если Вы не измените своего доброго намерения посетить меня, то я просил бы Вас пожаловать ко мне на обратном пути из Киева, так как я предположил (и сделал уже распоряжение) во второй половине Июля отправиться в епархию для обычного обозрения церквей, и возвращусь из поездки не ранее первых чисел Августа. Притом, соображаю и то, что Вы, возвращаясь из Киева, подольше у меня можете побыть и сообщить мне обстоятельные сведения о результатах Съезда.

Мне жаль, что Вы отказываетесь от делаемого Вам Синодальной Конторой приглашения принять на себя труд описания Славянских рукописей Синодальной библиотеки. Мне кажется, что после Капитона Ивановича¹¹⁶³ едва ли кто с большим успехом мог продолжить этот важный труд, кроме Вас. Вы и с содержанием рукописей более или менее уже знакомы, Вам и приемы в производстве этой ученой работы более других известны. Итак есть ли какая-нибудь надежда на продолжение труда, прерванного смертию великого трудолюбца, Капитона Ивановича?

Вы другой год трудитесь над Архивом Оружейной Палаты; а я третье лето уже разбираю свой собственный келейный Архив. У меня так много накопилось всякого рода бумаг, и оффициальных, и неоффициальных, между коими притом немало очень интересных по своему содержанию, что я решился привести их в порядок, и со временем думаю сделать из них какое-нибудь употребление, полезное для потомства. Когда будете у меня, увидите этот Архив.

Призывая на Вас и на Ваши ученые труды Божие благословение, с душевным к Вам уважением и преданностию остаюсь» и проч.

10-го ч. получил я письмо из Москвы от Высокопетровского Архимандрита Григория. Вот что писал он мне от 8-го числа:

«Письмо Вашего Преосвященства от 27-го мая и выписку из послужного списка удостоился получить с глубокою благодарностию. Получил я служебные списки и от других Преосвященных, от некоторых еще ожидаю. В этом месяце я должен непременно окончить свой труд и передать г. Бодянскому для помещения в 1-й кн. Чтений за сей год¹¹⁶⁴, если он не забыл своего обещания. Половину моего труда он уже читал еще на Фоминой неделе, и тогда просил доводить его до конца. Составлено мной и описание надгробных монастырских памятников¹¹⁶⁵. Надписи я прочел все с редким успехом, потому что все разобрал. Несколько камней с надписями отрыты под колокольней, в арке по правую сторону св. ворот. На одной надписи значится «инок схимник Иос...»

Ваше Преосвященство с большой похвалой отзываетесь о резолюциях Митр. Филарета, Преосвященный Воронежский¹¹⁶⁶ также, и другие. Но есть и недовольные,, впрочем, не из Архиереев. На днях В. П. Нечаев¹¹⁶⁷ получил письмо от Пермского Протоиерея Евгения Попова¹¹⁶⁸, известного духовного литератора, – он пишет, что резолюции с общим безличным содержанием хороши, а в отношении к лицам слишком строги и иногда несправедливы. Другой кто-то из Уфимской епархии пишет, что желал бы видеть больше резолюции с выражением христианской любви, чем с приказническою строгостию. Значит, на всех не угодишь. Значит, надо делать дело по своему разумению, мне собирать резолюции, редактору Душепол. Чтения (а он весьма дорожит ими) печатать. Но все-таки отзыв Преосвященных, как нельзя более авторитетный, для нас чрезвычайно важен. Очень хвалят мнение Вашего Преосвященства о проэкте духовно-судебной реформы, так как Вы подробно разбираете его и делаете веские полезные замечания, с большим искусством и сдержанностию».

11-го числа явился ко мне гость из Петербурга бывший Профессор Витебской Семинарии И. Г. Слиборский. В беседах с ним, искренних и откровенных, слушал я его рассказы: 1) о кончине известного философа, Петербургская Протоиерея Ф. Сидонского¹¹⁶⁹, оставившего в наследство своим внукам, по милости заведывавшей его хозяйством экономки немки (он был вдов) – три рубля. За то после этого ученого мужа осталась огромная библиотека, поступившая в распоряжение Начальства Петербургской Дух. Академии, где некогда он был Профессором философии; 2) о кончине известного также в свое время деятеля Синодальной Канцелярии, К. С. Сербиновича, о его предсмертной исповеди и причащении; 3) о действиях или лучше противодействии Преосвященного Литовского Макария по поводу продажи Псковского подворья, где он имел свое пребывание, Киево-Печерской Лавре; о его странном приеме Московского Митрополита Иннокентия (бывши 1874 дома, не хотел принять его); 4) об отношениях (не очень ласковых и благоприятных) Новочеркасского Преосвященного Платона к его Викарию Епископу Никанору (потом Уфимскому).

12-го ч. писал мне Инспектор Московской Дух. Академии С. К. Смирнов:

«Душевно благодарю Вас за послание Ваше. Нынешний год в первый раз начинается у нас ежегодный выпуск воспитанников. Кончило курс 27; из них вчера на Совете утвердили 22 магистранта, из которых один, именно сын Московского Священника Александра Кирилловича Соколова¹¹⁷⁰, предназначается в доценты Академии. Завтра, по случаю, истечения четырехлетия службы Членов Совета, назначена баллотировка всех Членов. П. Сим. Казанский завтра же окончательно оставляет службу и остается на пенсии, которая назначена ему в размере 1100 руб. сер. Е. В. Амфитеатров имеет служить до 17 Сентября настоящего года, когда исполнится тридцатипятилетие его службы.

Мы, по милости Божией, здравствуем. Только в конце Мая постигло меня некоторое бедствие: ночью воры влезли в окно и из передней похитили одежды на 600 руб. сер. Пропажа до сих пор не найдена и едва ли будет найдена. Всего более жаль мне медвежью шубу, которую в день посещения собирались убирать в сундук.

Вы спрашиваете о продолжении нашего издания. Едва ли оно скоро восстановится. Нет средств для продолжения труда; подписка последних годов давала только убыток, и довольно значительный. Письма Митрополита Филарета к о. Наместнику были на просмотре у о. Ректора, но у него взяты Наместником, который объявил, что желает печатать их сполна, что о. Ректору представлялось неудобным. В каком положении это дело теперь, не имею сведений. О. Наместник слабеет день ото дня и почти не может служить. Ныне он переселяется в Вифанию. Ныне же ожидает сюда Преосвященного Игнатия, который думает присутствовать на Богословских экзаменах в Вифанской Семинарии.

Владыка Митрополит ожидается в Лавру к 5-му Июля. Об увольнении его слухи замолкли; а касательно места своего успокоения он высказывал неоднократно сам, что поселится в Гефсиманском ските. А когда сие будет, неизвестно.

Граф Д. А. Толстой 31 мая утром проехал из Ярославля мимо наших мест, не останавливаясь, и теперь пребывает в своем Рязанском имении. Конечно, Вы изволили читать геройское мнение Преосвящ. Агафангела по поводу церковно-судебной реформы. Оно всех нас крепко порадовало, а Преосвященных, я думаю, еще более».

В ответ на это писал я от 19-го Сентября:

«За почтенное письмо приношу Вам усерднейшую благодарность.

Мнение Преосвящ. Агафангела действительно геройское; но его, как слышно, истязуют за то, почему он дозволил себе преждевременно напечатать это мнение, в своем епархиальном органе. Чем-то кончится вопрос о нашей судебной реформе? А шуму много наделал он в литературе.

Кстати скажите, пожалуйста, в какой мере справедлив новый газетный слух о подаче Высокопреосвященным Митрополитом прошения об увольнении его на покой?

Приближается праздник Преп. Сергия и день Вашего Ангела: примите от меня всеусерднейшее приветствие с этим радостным для Вас и для Вашего семейства днем. Да пребывает над Вами неотступно благодатное осенение великого Угодника – Сергия!»

15-го ч. был в Витебской женской Гимназии торжественный акт, на котором я присутствовал вместе с Губернатором и прочими властями. Акт происходил по следующей программе:

«По пропетии воспитанницами: Днесь благодать Св. Духа нас собра, начнется:

1) Чтение Отчета; 2) Гимн Равноапостольной Марии; 3) Одна из воспитанниц прочтет свое сочинение: «Значение труда"; 4) Воспитанницы пропоют: «Юность», соч. Преподават. Жен. Гимн. г. Видемана; 5) Одна из воспитанниц прочтет свое сочинение: «Женская Гимназия"; 6) Воспитанницы пропоют песнь: «Прощай», соч. г. Видемана; 7) Чтение о наградах; 8) Гимны: «Коль славен наш Господь в Сионе» и «Боже Царя храни».

Упоминаемый в программе Гимн Равноапостольной Марии заключается в следующих стихах:

«Равноапостольной Марии

День свят для сердца христиан,

Отраден он для всей России

И тем, что именем Марии

Зовут Царицу Россиян.

«Итак, подруги, в день священный

Возвысим к небу голос свой!

Пусть лепет детский умиленный

Взлетит к обители святой.

Услышь нас, Боже всеблагой! (2)

«О Боже, ниспошли святыя

Щедроты нам и благодать,

Храни Царя Отца России,

Храни Царицу нашу Мать. (2)

«Услышь усердные моленья

О них взывающих детей,

Даруй им благо в утешенье

И долготу счастливых дней» (2)

15-го ч. дано было мною Консистории предложение (№ 1556) такого содержания:

«Имея в виду предпринять во второй половине будущего Июля месяца поездку для обозрения церквей Лепельского уезда и лежащих на пути к этому уезду церквей Витебского уезда, а также лежащих на обратном пути оттуда к Витебску церквей Полоцкого уезда, предлагаю Консистории учинить следующее: 1) немедленно предписать Благочинным Лепельского уезда, чтобы они, по сношении с местными гражданскими Начальниками, составили обстоятельные маршруты между всеми без исключения церквами, находящимися в их ведомстве, и таковые без замедления представили мне; 2) просить от моего имени Г. Начальника губернии об учинении зависящих со стороны Его Превосходительства распоряжений относительно исправности путей сообщения между сельскими церквами означенных уездов и доставления лошадей; 3) снабдить меня и. если понадобится, мою свиту двумя подорожными и открытыми листами, для беспрепятственного взимания лошадей по почтовому и проселочному трактам; и 4) Протоколы и Журналы, не требующие немедленного исполнения, представить мне для утверждения,. по окончании ревизии церквей; протоколы же и журналы по делам, нетерпящим отлагательства, на основании 335 ст. Уст. Дух. Консисторий, обращать к исполнению по подписании всеми Членами Присутствия».

17-го ч. писал я в Москву Преосвящ. Леониду:

«С искреннею благодарностию возвращаю Вашему Преосвященству рукопись с описанием пребывания Государя Императора в Москве. С живейшим интересом читал и перечитывал я эту рукопись и даже некоторые страницы выписал для себя, за что, я уверен, Вы не будете сетовать на меня.

Читая Ваше описание, я думал про себя, что после покойного Владыки¹¹⁷¹ едва ли кто другой мог принять в храме такое множество гостей, и затем держать себя среди их во Дворце с таким тактом и с таким достоинством, с какими все это сделали Вы. Ваш священный дар для Великой Княгини, как нельзя более приличен и знаменателен. Ваши речи Государю и Высокой Новобрачной дышат живым чувством и проникнуты глубоким смыслом. Обращенные к Вам за трапезою слова Государя отрадны для русского православного сердца. Беседа с Вами Великой Княгини после стола очень трогательна. Упомянутая Вами лампада над мощами Св. Петра, принесенная в дар Ее Высочеством в Июле 1861 г. в память первой Ее исповеди, оживила в моей памяти это последнее событие. Оно совершилось на моих глазах. Я очень хорошо помню, как все заняты были в Лавре тем необыкновенным случаем, что царственная Отроковица приносила свою первую исповедь пред необыкновенным Духовником Митрополитом. На другой после сего день я имел утешение участвовать в совершении литургии, за которою юная исповедница с Своим еще более юным братом, Сергием Александровичем, сподобилась причаститься Св. Таин от рук своего первого Духовника. После литургии мы приглашены были к Царской трапезе. Когда мы с О. Наместником вслед за Владыкою вошли в залу, увидели там весело порхающих резвящихся причастников, и затем, когда, по выходе Их Величеств сели за стол, они, сидя рядом за столом, не переставали громко смеяться, не смотря на строгие взгляды Августейшей Родительницы. Видно, что дети всегда дети, в каком бы высоком положении они не находились.

Ваше замечание, что царский трон в Андреевской зале работы покойного Д. А. Шера, очень приятно удивило меня: я не знал этого.

Чтение Вашей брошюры о. Н. П. Слепцове, также, как и повесть о пребывании Государя в Москве, доставило мне истинное утешение. Какой, в самом деле, идеальный тип был этот Н. П. Слепцов! Теперь только я получишь о нем полное и верное понятие. Оказывается при этом, что в прошедшем году, в юбилейном издании Школы Гвардейских Подпрапорщиков, я читал страницы о Слепцове, принадлежащие перу г. Циммермана, которые перепечатаны у Вас на стр. 63, и след. Вы рекомендовали мне, в прошедшем году, прочитать статью о Слепцове, напечатанную в Русском Вестнике, но я не мог тогда найти ее. Теперь и я поручил Ректору Семинарии непременно отыскать эту статью и доставить мне. Так я заинтересован личностью героя – Слепцова! И что особенно отрадно видеть в этом герое и – это его христианскую искренно-благочестивую настроенность души и его высокое бескорыстие.

Подполковник Мезенцов, один из лучших друзей покойного Слепцова, как пишется у Вас на стр. 71-й, был родной брат моего доброго приятеля, Н. П. Мезенцова, которого я нашел в Витебске Вице-Губернатором и который, к крайнему моему огорчению, скончался ныне на другой день Пасхи¹¹⁷² в Вильне, в звании уездного Предводителя г. Лепеля Витебской губернии. Мезенцовых было четыре брата и две или три сестры; и все они добрые христиане и благородные люди. Одна из сестер даже Игумения Кашинского монастыря¹¹⁷³ – старица весьма благочестивая, пользующаяся особенным вниманием Преосвященного Филофея¹¹⁷⁴.

Нераз я думал спросить Вас о злосчастной Игумении Митрофании, но все забывал. Скажите Бога ради, в каком положении ее дело, есть ли надежда на ее оправдание и принимали ли Вы какое либо оффициальное участие в ее необычайном деле?

Простите и благословите. А повесть о Вашем путешествии в Северную Пальмиру все-таки за Вами».

В двадцатых числах Июня был у меня гость из Петербурга – Чиновник Канцелярии Обер-Прокурора Св. Синода И. И. Лаппо¹¹⁷⁵, сын Витебского Протоиерея Лаппо¹¹⁷⁶. При неоднократных посещениях меня, г. Лаппо сообщил мне следующие интересные сведения: 1) о непредставлении до того времени Митрополитом Киевским Арсением мнения о перенесении мощей Препод. Евфросинии из Киева в Полоцк; 2) о неудовольствии Св. Синода на Преосвящ. Агафангела, Архиепископа Волынского, за напечатание его отзыва о проэкте духовно-судебной реформы в Епархиальных Ведомостях – правительственном органе, о чем и послан был ему Указ, и об отношении по этому поводу к Обер-Прокурору Главного управления по делам печати, с указанием на резкий тон статьи, напечатанной в Волынских Епар. Ведомостях; 3) о неудовольствии Св.. Синода на действия С.-Петербургского Отделения Общества любителей Духовного Просвещения, состоящего под покровительством Великого Князя Константина Николаевича; 4) о доносе Протоиерея Юркевича на Преосвященного Василия в том, что он будто бы сочувствовал. Польскому мятежу 1863 г.; 5) о предположении перевесть Архимандрита Александра из Рима в Ташкент с возведением в сан епископа (что и приведено было в исполнение в 1878 г.), и проч.

22-го ч. писал я в Киев А. Н. Муравьеву:

«Пишу к Вашему Превосходительству в той уверенности, что Вы, согласно Вашему предположению, возвратились уже из дальнего путешествия на св. Гору Афонскую и обретаетесь на родных горах Киевских.

О Вашем путешествии есть уже печатные известия. По этим известиям, целию Вашего путешествия было яко бы способствование примирению Болгар с Греками, и есть-де надежда, что Ваши усилия могут увенчаться успехом¹¹⁷⁷. Утешительная надежда! Итак Вас ожидает блаженство, обетованное Спасителем миротворцам. Да исполнится же воистину над Вами это Божественное обетование!

Но желательно было бы слышать из Ваших собственных уст как о цели, так и о последствиях Вашего путешествия на Восток.

Меня, как бывшего Археолога, приглашают в Киев на Археологический Съезд, который следует быть, как известно, в будущем Августе, но я не решаюсь воспользоваться этим приглашением как потому, что не так еще давно был в Киеве, так и потому, что мне не с чем явиться на Съезд. Археологией я перестал уже заниматься, предавшись вместо ее неолигии, т. е. житейской новизне, заключающейся в Журналах и Протоколах Консисторских. Итак вместо древнего и священного Киева, я решился предпринять во второй половине будущего Июля путешествие в недревний и убогий городок Лепель и в его окрестные веси с целию обычного обозрения церквей и посещения православной братии, более, нежели в других уездах Полоцкой епархии, окруженной римским католицизмом».

Почтенная Начальница Полоцкого (в Витебске) женского духовного училища, Баронесса М. А. Боде, почувствовавши вследствие служебных трудов и разных душевных огорчений крайнее расстройство своего здоровья, вынуждена была, для его поправления, отправиться за границу. И вот она пишет мне от 23-го Июня из Лозанны (в Швейцарии):

«Уже третье Воскресенье наступило с тех пор, как я выехала из дома, и ни разу еще с тех пор не была в церкви; вероятно и еще долго не буду, так как в этой стороне нет православных церквей. Это для меня большое лишение. Утешаю себя сколько могу. Помолюсь одна в своей комнате, почитаю Слово Божие, и потом подумаю, что и близкие моему сердцу помолятся за меня и в православном храме помянут имя мое. Так точно и в настоящую минуту переношусь мыслию в Витебск, воображаю себе, как теперь в Николаевском соборе раздается стройное торжественное пение, и Вы, глубокочтимый Преосвященнейший Владыко, совершаете служение.... мысленно стараюсь присоединить свои молитвы к Вашим, и как из Собора непременно зашла бы поздравить Вас с праздником, так и теперь берусь за перо, чтобы исполнить это письменно, и как получила бы от Вас в благословение просфорку, так и здесь сегодня употребила нарочно для сегодня сохраненные последние кусочки просфоры, которою Вы благословили меня на дорогу. Так дороги на чужой стороне все воспоминания родины!

А хороша она, чужая сторона! Какое благоустройство, какое уменье воспользоваться дарами природы! – Везде чистота, везде порядок; струйка воды не пропадет даром; и, это видно не дело Правительства; маленький участок поля или картофеля у каждого поселянина обведен канавкою, обсажен стриженым кустарником; каждая деревенская дорожка обсажена деревьями. Не хотела бы я переехать жить сюда, но хотела бы, чтобы у нас было также хорошо!

А горы, горы! Это истинно уже

Нерукотворная краса,

Земли могучие возстанья,

Побеги праха в небеса!...

Лозанна, где я живу теперь, расположена на берегу Женевского озера, которое с одной стороны окружено живописными Альпами, с другой величественным хребтом горы Юры. Город расположен на крутой скале и все улицы террасами, все дома прислонены к каменной скале и фундаменты домов верхних улиц приходятся над кровлями нижних; а во всех промежутках столько зелени, столько цветов – и каких! Город буквально утопает в цветах и в зелени. Альпы так хороши, так величественны! В самых разнообразных очертаниях темно зеленые, покрытые лесом или виноградниками. За ними следует другой ряд каменных скал, а между этими скалами или, лучше сказать, из за них белеются верхи утесов, покрытых вечными, нетающими снегами. Это так хорошо, что нельзя себе вообразить не видевши, нельзя описать увидевши! Приехать сюда нарочно за тем, чтобы любоваться красотами природы я бы не поехала; но когда уже приехала, то надобно восхищаться – и я восхищаюсь!

Родные, у которых я в гостях, моя двоюродная сестра и ее семейство очень ко мне внимательны и любезны, очень за мною ухаживают и покоят меня. Здоровье мое понемногу поправляется, нервы угомонились несколько, для исцеления ноги, и вообще для полного исцеления однако нужно еще ехать брать ванны в Ахене, и я намерена туда отправиться чрез несколько дней, хотя и жалко покинуть эту прелестную местность и эту беспечную спокойную жизнь. Но надобно же стараться достигнуть главной цели поездки и постараться восстановить столь сильно потрясенное здоровье.

Поручая себя Вашим святым молитвам, прошу Вас принять уверение в чувствах глубочайшего почтения и преданности, с какими имею честь пребыть» и проч.

На это отвечал я от 3-го Июля:

«Весьма приятно слышать, что Ваше путешествие совершается по пути, усыпанному, можно сказать, цветами и окруженному красотами природы. Наслаждение красотами природы и без специальных врачебных средств немало может способствовать к восстановлению Вашего здоровья. Но употребление предписанных Вам вод, – мы надеемся, – укрепит Ваши силы и возвратит Вам утраченное здравие к нашему общему истинному утешению.

О происшествиях Витебских, Вы, без сомнения, знаете уже из писем других лиц. Я сообщу Вам, если угодно, об одном не очень приятном происшествии Московском. На прошедшей неделе я получил от С. П.. Оконнишникова телеграмму о кончине И. Ст. Камынина. Я совершил о нем подобающее поминовение и велел всегда поминать его в Кафедральном Соборе. Надобно, чтобы его имя поминалось и в Вашей училищной церкви, для которой он нераз делал приношения».

Примите, достопочтенная Мария Александровна, уверение в моем истинном глубоком к Вам уважении. Да сохранит Вас Господь на чужбине и да возвратить к нам здравою и благополучною!» .

25-го ч. писал мне из Киева А. Н. Муравьев, не получивши еще моего письма от 22-го числа:

«Пока Вы безмолвствовали, я совершил в шесть недель целое путешествие в Царьград и на Афон от 24 Апреля по 4-е Июня и, возвратясь благополучно, теперь отдыхаю на лаврах и занимаюсь его описанием, которое издам при 2-м издании моих писем с Востока особою книгой, и потому теперь описывать Вам моего странствия не буду, а. то не будете читать самой книги.

Между тем позвольте побеспокоить Вас моею просьбою, как Председателю Братства, о давно уже и крещенном еврее Белинском, которого документы до сих пор не можем выручить из Витебска, как явствует из прилагаемой записки. Сделайте милость вступитесь и двиньте это дело и вышлите мне этот документ, потому что без него он не может получить постоянного места».

В ответ на это писал я от 6-го июля:

«К исполнению возложенного Вами на меня поручения, относительно доставления документа крещенного еврея Бединского, я немедленно приступил, пригласив для сего Градского Голову, который вместе с тем и наш Кафедральный Староста. Из прилагаемой при сем записки Вы изволите усмотреть, что сделано уже и что остается сделать по Вашему поручению. Но я просил Голову, чтобы он позаботился об ускорении этого дела, и он мне обещал это.

Обещанного Вами издания писем с Востока и в особенности Описания последнего Вашего путешествия на Восток буду ожидать с терпением, или лучше, с нетерпением. Душевно радуюсь, что Вы благополучно совершили свое путешествие и возвратились домой в добром здоровье».

Преосвященный Агафангел, Архиепископ Волынский, прислал, при письме от 5-го июля, копию письма А. Н. Муравьева, писанного им Великому Князю Константину Николаевичу по поводу статьи Волынских Епархиальных Ведомостей о духовно-судебной реформе.

Вот в каких выражениях Андрей Николаевнч писал Великому Князю от 15-го марта:

«Ваше Императорское Высочество!

Не прогневайтесь на меня, если в священные дни великого поста, когда, быть может, Вы сами приготовляетесь к душеспасительному говению, я осмеливаюсь утруждать Августейшую Особу Вашу несвоевременным моим письмом. Но не о каком либо суетном светском предмете будет мое слово, а о том, что всего ближе сердцу каждого Православного, о святой нашей Церкви, которой угрожает крайняя опасность чрез предполагаемую судебную ее реформу. Не считаю излишним, для большей ясности, приложить здесь весьма замечательную статью Волынских Епархиальных Ведомостей, из которой Ваше Высочество, во всей подробности, изволите усмотреть, что предстоит нам в будущем, при такой радикальной перемене нашего церковного быта. Тут применяются новые мирские порядки к древнему устройству Церкви, утвержденному от времен Апостольских на иных соборных началах, а такое применение до самого корня испровергнет ее Божественное основание.

Благоволите обратить внимание на сию статью, написанную, вероятно, самим Преосвященным Волынским Агафангелом, потому что один лишь Епископ мог, с такою благодатною силою, изложить все, касающееся церкви. Благоволите только прочесть ее и Вы убедитесь в практической истине, какую раскрывает она пред нами с полным сознанием дела. Действительно со времен Петровых, никакая реформа не была столь опасна для Церкви, потому что все, более или менее, касались только внешней ее стороны, даже и самое уничтожение Патриаршества; а здесь потрясается и внутренний жизненный ее быт, с восстановлением нового патриаршества, но только светского, а не духовного, в лице Обер-Прокурора, который будет сам и чрез подчиненных ему прокуроров полным распорядителем церкви, по административной, судебной, и исполнительной части; все же Епископы, у которых собственно и отнимается их судебная каноническая власть, под тем предлогом, чтобы не смешивать ее с административною, все Епископы обратятся в рукополагательные машины, для производства священников! – Но и священники скоро у нас оскудеют при состоявшейся уже реформе Академий и Семинарий, потому что и теперь немногие из воспитанников идут в духовное звание, не говоря уже о монашестве, а дети священников все обращаются в светское звание, так что в скором времени некого будет посвящать в сельские приходы; и теперь уже на это жалуются опытные Пастыри Церкви, подобно Антонию Казанскому и другим.

Да и можно ли вообразить себе такой позор на святой Руси? Вся православная ее Церковь, во всех ее иерархических степенях и действиях, подвергается светскому Прокурорскому надзору, с устранением от сего священного долга природных блюстителей Церкви, т. е. Епископов, коих самое название означает собственно надзиратель! Как будто забыли, что надзор сей им вверен был, от самого начала Церкви, Самим ее Основателем и Главою, Господом нашим Иисусом Христом, который, конечно, знал кому его вверяет! И вот ныне, чрез 19 столетий, внезапно изменяется сие основное начало Церкви, так что, по весьма верному выражению 64 правила 6-го Вселенского Собора «овца делается пастырем, а нога хочет быть головою», ибо действительно все обращается вверх дном; но надолго ли, так как подобные порядки, или вернее сказать, беспорядки, существовать не могут? Это будет хуже всякого протестантства, которое теперь уже распадается на секты, потому что в нем уничтожено коренное иерархическое начало.

В газете «Голос» сказано было, что все Епископы (во всяком случае многие и самые благонамеренные из них) протестовали против сей новой реформы и даже некоторые хотят отказаться от своих кафедр. – Не знаю, до кадкой степени справедливы эти сведения, одно лишь знаю, что трудно будет нам изменять свой Символ веры , и вместо слов: «верую во едину святую соборную Церковь», произносить: «верую во едину приходскую Церковь», так как мы должны будем довольствоваться одним лишь богослужением своего прихода, не давая себе отчета, к какой собственно мы принадлежим Церкви, когда утратится ее соборное православие! Если же кто к сему не равнодушен и, с полным сознанием дела, вникнет в то, что ей предстоит, при новой антиканонической реформе, то едва ли ему не придется из нее бежать, по долгу совести и даже по чувству стыда. Но куда бежать? в Греческую ли собственно церковь, где сохранилось еще каноническое чиноначалие, не смотря на соблазнительные распри между Греками и Болгарами? или в наш природный старообрядческий раскол? или даже в Унию, при всей нелепости нового догмата о непогрешимости Папской, с которым однако легче можно помириться, нежели с протестантскими началами Прокурорского надзора над Епископами, лишенными своих законных прав, равно как и над всею уничиженною Церковию.

Ваше Императорское Высочество, «аз юн бех и состарехся», как говорит в псалмах своих Давид; всю свою жизнь посвятил я на изучение предметов церковных, которые старался, по мере сил моих, разъяснить моим соотечественникам, и меня, кажется, нельзя упрекнуть в недостатке усердия, или в неправославном образе мыслей! Каково же мне теперь, в преклонные годы, помышлять о иной церкви, потому единственно, что некоторым лицам, мало знакомым со Вселенскими канонами или не желающим подчинятся их непреложному уставу, благоугодно все изменять по своему, в самых основных началах Православия! Нет, никогда ничего подобного не могло бы случиться, при жизни великого святителя Филарета, который был в свое время столпом и утверждением Церкви! Если же ныне, стоящие в главе угла на духовной страже, уклончиво отмалчиваются в деле подобной важности, то пусть будет, по крайней мере, услышан голос ревностных Епископов, достойных своего звания, и да не скрывается под спуд их искреннее опытное мнение. Страшно прикасаться к божественным Уставам Церкви, когда мы еще недавно видели печальный пример, как одно лишь внешнее изменение Церковных обрядов произвело столько смятения между Униатами. Не огласилиль мы себя пред целою Европою, употребив, в 19 веке, оружие в деле церковном, потому только, что неосторожно хотели достигнуть мирской своей цели?

Если я решился ныне обратиться к Вашему Высочеству, по сему важному церковному вопросу, который как Дамоклов меч висит над главою Православной Церкви, то не от того лишь, что новая судебная реформа должна пройти чрез Государственный Совет, которого Вы изволите быть Председателем; но потому собственно, что в Председателе я люблю и уважаю ревнителя Православия, Русского по душе и сердцу Великого Князя, которого имя воспоминается ежедневно при Богослужении, и на веки останется в памяти Православной церкви, если он отклонит от нее угрожающую ей опасность».

11 ч. писал мне из Киева А. Н. Муравьев:

«Поспешаю отвечать Вашему Преосвященству и благодарить за скорое исполнение моей просьбы, в надежде однако, чтобы довершить свое благодеяние, через городского Голову выхлопочите, мне необходимые документы из Полиции для моего крестника.

Отвечаю и на первое Ваше письмо. За что Вы меня прославляете, вместе с нашими газетами, миротворцем, когда я ничего не сделал и сделать не мог. Национальная вражда между Греками и Болгарами столь же велика, как и с Армянами, и едва ли когда-нибудь прекратится, ибо Болгары постепенно овладевают всеми своими епархиями, и Греки скоро и останутся на мели, т. е. только на поморье. Но вот что еще хуже. У этих соленых Греков возникла такая вражда против Русских, что они рады были бы выгнать их всех и задушить не только на Афоне, но и повсюду, в благодарность за наши благодеяния. Сильно я это обличал Патриарху, и Посол наш также обличал их филетизм, но пользы мало, и скоро будет схизма и с нами. Желал бы я, чтобы Вы приехали в Киев в Августе; могли бы о многом побеседовать.

Простите покамест, остаюсь душевно Вам преданный».

15-го ч. писал я в Житомир Преосвященному Агафангелу:

«С живейшею признательностию спешу возвратить Вашему Высокопреосвященству письмо Андрея Николаевича. Письмо весьма интересно, и не удивительно, что оно произвело сильное впечатление на Того, к кому было адресовано. Нельзя не поблагодарить почтенного Андрея Николаевича за такую апологию Вашей статьи.

По отправлении этого письма к Вашему Высокопреосвященству, я и сам спешу отправиться в путь, недели на три, для обычного обозрения церквей. Прошу Вашего напутственного благословения».

16-го ч. утром выехал из Витебска в Лепельский уезд для обозрения церквей. В продолжении 10-ти дней (с 16 по 26-е число) обозрены были мною все церкви этого уезда за исключением одной, к которой неудобно было проехать. Я не буду подробно описывать этой последней моей поездки по Полоцкой епархии¹¹⁷⁸.

22-го ч. писала мне из Ахена Начальница женского духовного училища, Баронесса М. А. Боде:

«Благодарю за Ваше милостивое истинно отрадное письмо, которое меня чрезвычайно утешило.

Я получила письмо Ваше уже в Ахене, куда приехала 28-го Июня по нашему стилю и на другой же день начала свое лечение. Мне очень жаль, что я не могла остаться в Лозанне, у своих родных, или по крайней мере в Швейцарии; но Ахен – это было первое и последнее слово всех докторов; а как главная цель моей поездки было леченье, то делать нечего – пришлось отправиться в Ахен. Леченье мое до сих пор идет удачно, но медленно. Только после четырнадцати ванн доктор поручился за мое выздоровление – так упорна моя болезнь!...

Ахен, город очень старинный, скучный и мрачный. Он построен еще Римлянами, которым были уже известны его целебные воды; но историческая его замечательность начинается от Карла Великого, который здесь родился, здесь умер и погребен; Ахен был его любимым местопребыванием (в VIII веке); здесь все до сих пор полно его именем; все, или им основано, или сделано в память его¹¹⁷⁹. Жизнь здесь очень дорога и очень скучна. Несмотря на самую скромную обстановку, мне обходится она не менее 4 руб. в день, так что здоровье мое будет стоить мне слишком дорого!... По окончании леченья здесь, доктор требует не менее трех недель совершенного покоя и виноградного курса для подкрепления сил, которые чрезвычайно истощаются ваннами и душами. Благословите ли остаться?... Таким образом, я могу возвратиться лишь к 1-му или в первых числах Сентября.

Очень грустно было мне слышать, о кончине почтенного Ивана Степановича Камынина. Вечная ему память! Я надеюсь, что в училище догадались отслужить по нем паннихиду и записать его на вечное поминовение. Во всяком случае, я об этом напишу завтра же.

Благословите меня заочно, Преосвященнейший Владыко, и помяните в Ваших святых молитвах. Грустно мне, очень грустно! Много здесь народу, много и русских, а все таки все и все чужие. Очень хочется поскорее домой».

На это отвечал я от 30-го числа:

«Почтенное письмо Ваше от 22-го текущего Июля, полученное в Витебске 24-го ч., двумя лишь днями предварило мое возвращение в Витебск: выехавши из дому 16-го числа, 26-го я был уже дома. Все удивлены были моим скорым возвращением из поездки; я и сам не предполагал так быстро довершить путешествие; а между тем, с Божиею помощию, в 11 дней успел обозреть более 50-ти церквей и проехать около 700 верст. Все церкви Лепельского уезда, за исключением одной, были мною осмотрены: много видел в них бедности и убожества и немало еще следов Унии. Встречал на пути немало ваших воспитанниц, которые с живым участием наведывались от меня о состоянии Вашего здоровья.

Ваша грусть на чужбине и Ваше желание скорее возвратиться в Витебск очень понятны. Но если бы Вы, паче чаяния, явились к нам из-за границы не с полным выздоровлением, то не прогневайтесь: мы возвратили бы Вас назад. Нет, достопочтеннейшая Мария Александровна, лучше потерпеть еще несколько недель скуки и издержать последние рубли, чем возвращаться с. остатками болезни, которая, если не будет исторгнута с корнем, легко может возобновиться».

2-го августа писал я в Киев А. Н. Муравьеву:

«Возвратившись из своего путешествия по епархии 26г-о числа, поспешаю отвечать на Ваше письмо от 11-го числа.

Прежде всего спешу уведомить Ваше Превосходительство, что переписка о Вашем крестнике Белинском отослана здешним Полицейским Управлением в Киевское Губернское Правление 31-го истекшего июля за № 14255.

Неутешительные вести сообщаете Вы мне об отношениях Греков к Болгарам и к нам Русским. И ужели нет надежды на взаимное примирение православных народностей. Очень грустно!

Душевно был бы рад и я с своей стороны еще раз повидаться с Вами и побеседовать о предметах, близких сердцу; но по некоторым соображениям не могу решиться на вторичное путешествие в Киев. Я буду очень доволен и тем, если Вы хотя малую часть сообщите мне в ваших письмах из того, что предполагали бы передать мне усты к устом.

Не угодно ли Вам получить от меня препровождаемую при сем книжку: «Ответ на изданную за границей брошюру: «О преследовании схизматиками римской греко-католической церкви и ее последователей», Вильна, 1874 г., хотя и не моего произведения».

На письмо это не было уже ответа: 18-го ч. Августа красноречивые уста достопочтенного Андрея Николаевича смолки навсегда...

6-го ч. получено было мною из Почаевской Лавры от Преосвященного Агафангела письмо, исполненное братских доброжелательных советов. Вот что изволил писать мне Его Высокопреосвященство от 31-го Июля:

«На днях был я в Киеве. Приехал туда 26-го июля вечером; выехал оттуда 29-го в час по полуночи (по железной дороге в Почаев). Ездил в Киев по приглашению О. Ректора Академии¹¹⁸⁰, для участия в хиротонии его. Хиротония, слава Богу, совершилась торжественно в Софийском Соборе.

Останавливался я, по благосклонному распоряжению добродетельнейшего Владыки Митрополита Арсения в Киево-печерской Лавре под кельями Владыки. Но уединенных собеседований не имел с ним к сожалению. Из разговоров же его, в присутствии других духовных лиц (были Преосвященный Иоанн¹¹⁸¹, Епископ Полтавский, и местные Киевские некоторые Архимандриты) замечено мною, что Владыка, по-видимому, холоден к Вам, и, как, кажется, едва ли не по внушениям предшественника Вашего¹¹⁸², с которым Владыка находится в хороших отношениях.

Посему, советую Вам, Преосвященнейший Владыка, пред Рождеством Христовым, когда будете писать к Владыке поздравительное письмо, или при другом случае (но нарочно не пишите) коснуться мощей Преподобной Евфросинии. Выразите вторичную благодарность за дарование Полоцкой стране перста Преподобной и скажите, что этого дара достаточно для Вашей паствы (Владыка неблагосклонно смотрит на изъявление желания принять полные мощи Преподобной). Опишите совершенный Вами обряд принятия перста Преподобной, выставьте торжественность этого обряда и особенно участие Ваше в нем, потому что до Владыки дошло, что будто Вы не умели встретить посланной Вам части мощей. Кроме письма пошлите к Его Высокопреосвященству несколько своих изданий и коснитесь в письме каких либо других предметов и обстоятельств по управлению Епархиею, из которых видна Ваша мудрость и осторожность. Ему, кажется, неприятны крутые меры, употребленные против привычек униатских в местном духовенстве. Ни одною фразою не делайте намека на то, что Вам сделалось известным написанное мною здесь. Но постарайтесь изложить в виде доверчивого сыновнего рассказа об этих предметах. Я ничего не мог сказать в защиту Вас, сказав только, что я Вас вполне знаю, как благонамереннейшего и благоразумнейшего Архипастыря.

Вниманием и расположением Киевского нынешнего Митрополита всячески надобно дорожить. Я прежде не знал его. Он умеет скрывать свои достоинства. Но чем более всматривался я в его действия, тем более удивлялся, великим дарам духовным, ниспосланным ему от Бога. Хорошо я знал Иннокентия¹¹⁸³ проповедника. Но Митрополита Арсений выше Иннокентия даром проповедническим. Не говорю уже о нравственных его качествах, о его сердце, от которого исходить живительная теплота на всех приближающихся к нему. Это великий святитель, столп церкви, краса нынешнего времени.

Молю Милосердого Бога, чтобы Он поставил Вас в самые дружеские дышущие любовию отношения к этому досточтимому, святому, гениальному Старцу!

Испрашивая Ваших, Преосвященнейший Владыко, святых молитв и прощения моему дерзновенному желанию – открыть Вам помыслы своего сердца, честь имею быть с истинным почтением и совершенною преданностию» и проч.

P. S. Настоящее писание прошу сжечь».

На эти добрые советы дан был мною от 23-го числа следующий ответ:

«Приношу Вашему Высокопреосвященству искреннюю душевную благодарность за Ваше Архипастырское благожелательное и наставительное послание от 31-го минувшего Июля. Вполне ценю Вашу искреннюю откровенную со мною беседу. Но на Вашу откровенность позвольте и мне отвечать такою же откровенностию.

Я нимало не удивляюсь, если Владыка Киевский, прежде очень внимательный и благосклонный, с некоторого времени сделался холоден ко мне. Но вот вопрос: справедлива ли с его стороны такая перемена в отношении ко мне? Причиною этой перемены представляется мое желание перенесения мощей Препод. Евфросинии из Киева в Полоцк, но разве предосудительно это желание, разве не естественно оно для меня, и в особенности для моей паствы; разве, наконец, оскорбительно оно для чести Его Высокопреосвященства? Притом желание это не мною первоначально и не вчера лишь заявлено пред высшею церковною властно. Если угодно, я кратко изложу здесь историю этого вопроса.

Мысль о перенесении мощей Прей. Евфросинии из Киево-Печерской Лавры в основанную ею Полоцкую Спасскую обитель возникла с самого первого времени по воссоединении в 1839 г. Унии с православием. Еще в 1840 г. предшественник мой Преосвящ. Архиепископ Василий обращался в Св. Синод с ходатайством по этому предмету, но тщетно. Тоже ходатайство повторил он в 1852 г. Обер-Прокурору Св. Синода, но также без успеха. В 1858 г. по тому же предмету обращались в Св. Синод с просьбою православные граждане г. Полоцка. Вследствие сего требовался отзыв от Высокопреосвященного Киевского Митрополита¹¹⁸⁴; и как отзыв сделан был не в пользу Полоцких граждан, то им в просьбе отказано. В 1864 г. Главный Начальник Северо-Западного края Граф Муравьев требовал от Преосвященного Василия, по поводу прошения граждан Полоцка и крестьян окрестных селений, предварительного заключения относительно перенесения мощей Препод. Евфросинии, намереваясь ходатайствовать о сем пред Государем Императором, но исполнил ли он это намерение, неизвестно. В 1866 г., при назначении моем на Полоцкую епархию, еще не оставляя Москвы, я получил от некоторых лиц заявление с просьбою возобновить ходатайство о перенесении мощей. Переговоривши об этом с покойным Московским Владыкою,¹¹⁸⁵ я получил от него архипастырский совет начать личные объяснения по сему с Членами Св. Синода, при проезде моем чрез Петербург. Но между тем, как прочие Члены были на моей стороне, Первенствующий член¹¹⁸⁶ был решительно противного мнения. В 1867 г., бывши в Москве по случаю юбилейного торжества в Бозе почившего Владыки, я снова обращался к нему по настоящему предмету за советом и убедительно просил его написать о сем к Новгородскому и Киевскому Владыкам. Владыка исполнил мою просьбу, написал тому и другому Иерарху; но его письма остались без последствий. В 1868 г. бывший Начальник Витебской губернии Коссаговский, без всякого с моей стороны участия, в секретном отношении к Главному Начальнику края снова возбудил вопрос о перенесении мощей, но безуспешно. В 1870 г. я решился предпринять путешествие в Киев с тою целию, чтобы личным объяснением с Высокопреосвященным Митрополитом преклонить Его Высокопреосвященство к изъявлению согласия на перенесение родственной Белорусскому православному населению святыни из Киева в Полоцк, но если не вполне достиг я своей цели, по крайней мере не совершенно без успеха возвратился в Витебск: мне обещана и затем дарована была некоторая часть от св. мощей Полоцкой Угодницы. За этот священный дар я безмерно был признателен Киевскому Владыке, и неоднократно, как в оффициальных, так и в частных, письмах благодарил Его Высокопреосвященство и лично от себя, и от лица моей духовной паствы. На этом я и думал остановиться, но, вопреки моего ожидания, случилось иначе. В Сентябре 1872 г. прибыл в Витебск Граф Д. А. Толстой, для обозрения светских учебных заведений (в качестве Министра Народного Просвещения). При собеседованиях с Его Сиятельством, естественно, речь касалась и мощей Препод. Евфросинии, как предмета самого близкого сердцу всякого православного в здешнем крае. По прибытии затем в Полоцк, по случаю открытия там Учительской Семинарии, Граф вместе со мною посетил тамошнюю Спасо-Евфросиниевскую Обитель, где находится принесенная в 1870 т. из Киева часть мощей Преподоб. Евфросинии. Здесь Граф и возымел решительное намерение принять живое и деятельное участие в решении вопроса о возвращении Полоцкой обители по праву принадлежащей ей святыни мощей Преп. Основательницы ее, и по прибытии в Петербург немедленно доложил о том Государю. Вслед затем, по Высочайшему повелению, Граф предложил для разрешения Св, Синоду следующий вопрос: не благовременно ли и не полезно ли для Православной церкви в Северо-Западном крае, чтобы мощи Преподоб. Евфросинии были ныне перенесены из Киева в Полоцк? По этому вопросу потребовано было Св. Синодом заключение как от Высокопреосвященного Митрополита Киевского, так от меня. Это было в Декабре того же 1872 г. Я поспешил немедленно представить свое заключение, в таком, разумеется, смысле, что и благовременно и весьма благопотребно для блага православных чад Полоцкой церкви перенести Св. мощи Препод. Евфросинии из Киева в Полоцк. Но от Высокопреосвященного Митрополита, кажется, и до сих пор нет никакого отзыва в Синод. Такова история вопроса о перенесении мощей. Препод. Евфросинии.

Говорят, что я не умел будто бы встретить посланной мне части мощей. Но если Вы изволили прочитать посланную мною Вам в Феврале брошюру о Преп. Евфросинии, то могли усмотреть, с какою торжественностию была встречена в Витебске и препровождена из Витебска в Полоцк святыня, присланная из Киева. После этого, я не понимаю, чего еще на этот раз можно было требовать от меня.

Меня укоряют в каких то крутых мерах, употребляемых будто мною против привычек униатских в Полоцком духовенстве. Но пусть мне укажут, какие именно крутые меры и против каких привычек мною были употреблены. Главные привычки, Сохранившиеся в Полоцком духовенстве от времен Унии до моего вступления на кафедру, были следующие: неправильное и небрежное совершение бргослужения и таинств, несоблюдение постов Православной церкви, злоупотребление церковными суммами и приношениями и т. под. Если бы и действительно против этих, столь предосудительных для лиц духовного звания привычек приняты были мною крутые меры, то едва ли справедливо и прилично упрекать меня в этом Православным Архипастырям. Такой упрек естественно мне слышать, только от моего достопочтенного предместника. Но я никаких общих крутых мер, по крайней мере, против первых двух из указанных мною привычек духовенства, не принимал, а действовал только частными словесными и притом келейными внушениями, преимущественно же личным примером. Относительно прекращения злоупотреблений церковными суммами и приношениями, правда сделано было, помнится, общее циркулярное, предостережение духовенству. И что же? Ужели я должен был слепо во всем подражать своему предместнику? Нет, Христос послал меня, дерзну сказать словами Вселенского Святителя, не другим последовать, но самому быть наставником спасаемых¹¹⁸⁷.

Но довольно… Простите, Высокопреосвященнейший Владыко, моему многословию и может быть празднословию.

Впрочем, еще одно слово, но уже о другом предмете. Вчера я поражен был нечаянным известием о кончине А. Н. Муравьева. Вечная ему память! Последнее письмо его ко мне было от 11-го минувшего Июля; в нем и намека не было на какую либо болезнь. Когда Вы изволили быть в Киеве, без сомнения, виделись с Андреем Николаевичем: в каком тогда он был состоянии? Кончина его для меня совершенно неожиданна. Жаль мне этого почтенного и благородного мужа; с ним у меня были почти дружеские отношения с 1850 г. Завтра располагаюсь, если Бог благословит, совершить о нем молитвенное поминовение».

7-го ч. писал мне из Новочеркасска Преосвященный Никанор, епископ Аксайский, викарий Донской епархии:

«Не без внутренней тревоги обращаюсь к Вашему Преосвященству, потому что на этот раз беру смелость беспокоить Вас, Милостивейший Архипастырь, почтительною моею просьбою.

В Богохранимой пастве Вашего Преосвященства, в Люцинском уезде, в селе Новослободке состоит дьячком некто Павел Кнышевский. Конечно, и ему самому, а кажется еще больше его родным, из которых одни рассеяны по Могилевской губернии, а другие жительствуют даже в Петербурге, желательно, чтоб на него, возложен был сан диакона. За нравственные достоинства его ручаются. Меня просят из Петербурга, чтобы я походатайствовал для него об этой чести и милости пред лицом Вашего Преосвященства... Просить лицо, которому я много обязан в прошедшем и настоящем и которому я отказать не могу. И потому я повергаю мою почтительнейшую просьбу на милостивое благовоззрение Вашего Преосвященства. Я знаю не только затруднительность, но даже некоторую незаконность исполнения подобных просьб. Тем не менее остаюсь при надежде, что, быть может, по условиям управляемой Вами паствы, милость и может быть оказана, что отразится искреннею признательностию в сердцах лиц, заинтересованных в лице, о котором я ходатайствую.

Затем благоволите, Владыко святый, принять уверение в неизменном моем достодолжном почитании»..

На это отвечал я от 12-го числа:

«Относительно причетника Кнышевского, о коем Вы просите, очень желал бы сделать для Вас приятное, но, к сожалению, не могу. Кроме общего узаконения я имею частное подтверждение, чтобы причетников, неокончивших полного курса Семинарского образования, в диаконы отнюдь не производить. И так прошу не прогневаться на меня.

Простите, достоуважаемый Владыко, мое позднее, но тем не менее искреннее поздравление с Монаршею наградою¹¹⁸⁸, которой Вы, и по своим нравственным качествам, и по ученым трудам, вполне достойны.

Я слышу, что Вы, и в настоящем своем положении, имеете довольно свободного времени для ученых занятий. Душевно этому радуюсь и простите – завидую Вам. Желал бы и я продолжать ученые занятия, к которым всего более и всегда имел влечение, но, к крайнему прискорбно, не имею для этого удобства, при постоянном развлечении административными делами.

Витебск сохраняет о Вашем Преосвященстве добрую память».

9-го ч. Обращался я к Начальнику губернии с официальным письмом, № 9059, следующего содержания:

«В виду поездки моей для обозрения церквейЛепельского уезда в Июле месяце, я просил Ваше Превосходительство отношением от 18-го Июня за № 3824 сделать зависящее с Вашей стороны распоряжение относительно исправности путей сообщения между сельскими церквами и доставления лошадей, каковое распоряжение, без сомнения, и было сделано Вашим Превосходительством.

Между тем, со мною на пути случилось следующее неприятное происшествие. На мосту, устроенном через речку, коей название мне неизвестно, но которая протекает чрез имение помещика Гребницкого – Ореховно, из шести лошадей, заложенных в экипаж, две провалились сквозь мост, а экипаж повис на балке, находящейся под накатом. Причиной этого было то, что из четырех балок, на коих положен накат, две крайние оказались совершенно почти сгнившими.

Сообщая о сем Вашему Превосходительству, на Ваше благоусмотрение, справедливым считаю заметить, что двукратно приходилось мне путешествовать по Лепельскому уезду (в 1868 и 1870 г.г.) при прежнем Исправнике г. Козачке, но ничего подобного со мною никогда не случалось».

Какое вследствие сего было сделано распоряжение, для меня осталось неизвестным.

13-го ч. писала мне из Лозанны Баронесса М. А. Боде:

«Последнее письмо Ваше получила пред самым выездом из Ахена, и потому отложила ответ мой до возвращения в Лозанну.

Да, я оставила Ахен, выдержав в нем полный курс – 12 ванн и 24 душа. Это леченье принесло мне много пользы; вылечилась ли я совершенно? Нет. Болезнь моя слишком упорна. Продолжать лечение было невозможно, потому что оно слишком утомительно. Доктор было советовал мне прокатиться в Лозанну (два дня пути по железной дороге), и, отдохнув недельки две, подкрепив силы, опять ехать в Ахен полечиться с месяц, говоря, что в Сентябре, может быть, погода будет лучше; то время, когда я была там, постоянно лили дожди и было холодно, что не благоприятствовало лечению. Но я считаю это совершенно невозможным. Не говоря уже о денежных затруднениях, в которых обещали мне помочь мои добрые родные, – это значило бы уже возвратиться только в конце Сентября, следовательно просрочить целых два месяца. Теперь же просить продолжения отпуска уже поздно, когда и без того просрочила. Я решилась положиться на милость Божию и возвратиться к Сентябрю; авось болезнь моя не возвратится, по крайней мере, в такой силе; если же и пришлось бы похворать от времени, до времени, то как же быть? В мои годы трудно уже рассчитывать на совершенное здоровье. Льщу себя надеждою, что Вы, Преосвященнейший Владыка, одобрите принятое мною решение. Как ни хорошо в гостях, дома все-таки лучше; а главное то, что дома следует быть; нельзя всегда праздничать, пора и за дело приниматься, – и я думаю с наслаждением, что уже скоро буду дома.

От всей души радуюсь, что Вы совершили благополучно Ваше путешествие по епархии.

Прошу Вашего Архипастырского благословения и святых молитв – да охранят они меня и на возвратном пути на родину».

20-го ч. писал я в Петербург Обер-Прокурору Св. Синода, Графу Д. А. Толстому:

«Г. Попечитель Виленского Учебного Округа препроводил ко мне 75 экз. напечатанной в Вильне книги, под заглавием: Ответ на изданную за границей брошюру: «О преследовании схизматиками римско- и греко-католической церкви и ее последователей», для раздачи оных священникам вверенной мне епархии от имени Вашего Сиятельства. Столь приятное поручение мною в точности исполняется. При обозрении в истекшем Июле месяце церквей Лепельского уезда, где всегда было особенно сильно и зловредно влияние латинства на православие, я раздал по экземпляру помянутой, книги всем Благочинным и некоторым священникам. Книга эта весьма интересна и полезна для духовенства здешнего края. В той уверенности, что изданием и напечатанифм этой полезной книги мы обязаны просвещенной заботливости о благе здешнего православия Вашего Сиятельства, долгом поставляю принести Вам, Сиятельнейший Граф, от себя и от лица духовенства вверенной мне епархии искреннейшую благодарность.

Но принося благодарение, позволяю себе обратиться к Вашему Сиятельству с покорнейшею просьбою. В начале текущего месяца препровождено много на имя Вашего Сиятельства отношение за № 148, с просьбою об исходатайствовании Почетному Блюстителю Полоцкого женского училища, Московскому купеческому сыну О. Оконнишникову, за единовременное пожертвование им для училища разных предметов на сумму свыше 7-ми тысяч рублей, ордена св. Станислава 3-й степени. Такое пожертвование Оконнишникова, при скудости наших местных средств, имеет, как сами изволите оценить, весьма немаловажное значение. В бытность Вашего Сиятельства в 1872 г. в Витебске, мы слышали из уст Ваших обещание о награждении орденом св. Станислава 3-й степени того, кто единовременно пожертвует не менее 5-ти тысяч рублей. Позвольте же, Сиятельнейший Граф, ожидать нам этой награды для представленного мною Почетного Блюстителя Оконнишникова, который и в прежнее время немало оказал полезных услуг для Училища, и на будущее время, если дана будет ему награда, еще ревностнее будет заботиться о благосостоянии заведения. И так как г. Оконнишников мною лично приглашен был в свое время к принятию на себя должности Почетного Блюстителя при нашем женском училище, и как он по доброму ко мне расположению решился принять на себя эту должность, соединенную для него с немалыми затруднениями и даже ущербом для его торговых занятий, то награждение его будет вместе наградою и для меня.

Призывая на многотрудное служение Ваше Божие благословение, с глубоким почитанием и душевною преданностию имею честь быть» и проч.

22-го числа узнал я с прискорбием из Московских Ведомостей о кончине Андрея Николаевича Муравьева, которая последовала 18-го августа, на 68-м году от рождения (родился 30-го апреля 1806 или 1807 г.).

А. Н. Муравьев, пишет в своем «Воспоминании» о нем бывший профессор Московской Дух. Академии, П. С. Казанский¹¹⁸⁹, – «в продолжение сорока лет так много словом и писанием потрудился в пользу православной церкви, с таким живым и деятельным участием относился ко всем важнейшим церковным вопросам в церкви Греческой и Русской, следя постоянно за замечательными явлениями, и в церкви римско-католической, что имя его, как церковного деятеля, должно остаться достоянием истории русской церкви».

Сведения о служебной оффициальной деятельности А. Н. Муравьева можно найти в отдельной книжке г. Семенова, Киев 1875 г. Здесь же, в Приложении, напечатан Некролог усопшего и два надгробных слова, а в конце приложен перечень сочинений его.

Много также интересных сведений о деятельности и нравственном характере А. Н. Муравьева заключается в помянутом выше «Воспоминании» о нем П. С. Казанского. Было, наконец, помещено несколько статей об Андрее Николаевиче в разных светских Журналах, как то: Русской Старине, Древней и Новой России, Русском Архиве и др.

Тело Андрея Николаевича погребено было, с Высочайшего соизволения, под Андреевскою церковию, где он заранее приготовил себе могилу.

23-го числа скончался, на 45 году жизни, Законоучитель Витебской Гимназии Протоиерей Димитрий Иоаннович Преображенский, оставив жену и 9 человек детей. Покойный оставил по себе во всех добрую память и как церковный проповедник, и в особенности как педагог. Он обладал необыкновенным педагогическим тактом. 27-го ч. совершено было мною, при участии градского духовенства, отпевание тела почившего в кладбищенской Кресто-Воздвиженской церкви.

В пользу оставшегося после Протоиерея Преображенского семейства открыта была подписка при редакциях Полоцких Епархиальных и Витебских Губернских Ведомостей.

Между тем я, с своей стороны, поспешил обратиться с просьбою о помощи этому беспомощному сирому семейству к великой Московской благотворительнице, Графине А. Г. Толстой. Вот что писал я Ее Сиятельству от 25-го числа:

«Приближается день Ангела покойного Графа Александра Петровича. Не соизволите ли, благодетельнейшая Графиня, ознаменовать этот незабвенный для Вас день христианским делом милосердия и человеколюбия? Вот какой поразительный случай позволяю себе представить вниманию Вашего Сиятельства. На сих днях скончался у нас Законоучитель Гимназии, почтенный Протоиерей, примерный преподаватель Закона Божия. После него осталась вдова с 9-ю детьми, решительно без всяких средств к жизни. Мои епархиальные средства слишком скудны для того, чтобы сколько-нибудь обеспечить это жалкое семейство, при множестве притом других вдов и сирот. Ваше Сиятельство! Вы многим и чрезмерно много всегда делали и делаете добро: не откажите и этому столь многочисленному и беспомощному семейству в Вашей помощи на память Вашего благочестивого супруга. Оказанная Вами помощь будет самою благоприятною жертвою Господу-Отцу сирых и Судии вдовиц. За Ваше благодеяние к этому горькому семейству и я останусь навсегда Вашим должником и молитвенником».

Графиня, по каким-то обстоятельствам, не могла вскоре исполнить моей просьбы; но впоследствии пожертвовала в пользу бедного семейства 100 рублей.

31 ч. писал мне из Динабурга Законоучитель Реального Училища, священник Е. Н. Соловьев.

«После возвращения моего из путешествия честь имею почтительнейше передать Вашему Преосвященству глубокое почтение от Высокопреосвященнейшего Агафангела.

Надеясь на Ваше Архипастырское снисхождение, беру я на себя смелость сообщить Вам, хотя вкратце, о Преосвященнейшем Волынском.

Не безызвестно, конечно, Вашему Преосвященству об отзыве Преосвященного Агафангела касательно нового судебно-духовного проэкта. Об этом то проэкте мы и вели беседу с Преосвященнейшим очень часто. Отзыв его не есть дело какого-либо каприза и личностей, а дело – истинно-архипастырского убеждения, дело искренней правды, дышащее полною любовию к церкви Христовой и к Богоучрежденной и Иерархии и священноначалию.

Владыка спрашивал меня: не заметил ли я чего-нибудь особенного в его отзыве? Я сказал ему 1) о резких выражениях, написанных им о прокуратуре – вообще и о личности Обер-Прокурора – в частности, 2) о выраженном им в отзыве незнании будто бы Высочайшею Властию личностей православных епископов.

На первое Владыка изволил сказать, что написанного им о Прокурорах очень мало, следовало бы подробнее описать все то зло, какое исходило от них для церкви в различное время, но предполагая, что читающей публике и следящим за историческими, событиями в церкви и Иерархии все это известно, он счел излишним распространяться, оставляя действия их на суд каждого знающего оные действия; на второе выразил, и что написал сущую, правду, без всякого намерения оскорбления чести, что на долю очень немногих епископов выпадает жребий быть известными Двору.

Владыка напечатал статью с целию объединения и согласия общего протеста противу канонической судебной реформы; он ищет сочувствия и единомыслия, по крайней мере в главном, в преосвященных русских святителях, и, в случае оставления его, он останется крепок и тверд в своих убеждениях. Чего ждать мне и чего бояться защищать церковь святую Русскую, когда смерть с каждым днем приближается ко мне? И если не пожелают моего Архиерейства, то не заградит никто пути моего к могиле. Но Бог и Царь Русский милостивы!..

Жалеет Владыка о смерти покойного и, по его выражению, святейшего Отца Митрополита Филарета. Впрочем, и теперь, пока остается он не совсем без сочувствия; Высокопреосвященнейший Митрополит Киевский выразил ему за отзыв сердечную благодарность и сообщил, что мысли и суждения его приятны Св. Синоду. Андрей Николаевич Муравьев писал ему благодарное письмо и известил, между прочим, что он доложил об его справедливом отзыве и, кажется, даже сообщил его статью Великому Князю Константину Николаевичу, который смотрит на этот отзыв благосклонно.

Владыка довольно много устарел и особенно жаждет теперь молитвы, сам молится и служить очень часто. Осмеливаюсь обратиться к Вам,. Преосвященяейший Владыко, не оставьте его в Ваших Архипастырских молитвах».

2-го сентября возвратился с дачи в город, на зимнюю квартиру, и более уже мне не суждено было, как увидим далее, пользоваться мирною залучесскою жизнию.

10-го ч. писал мне из Почаевской Лавры Преосвященный Агафангел в ответ на мое письмо от 23-го Августа:

«Когда я был в Киеве, то Видел Андрея Николаевича более дряхлым, нежели бодрым. Он еще не жаловался на упадок сил, но уже говорил, что по лестнице ходить тяжело. Со стороны же я заметил в нем большую перемену против того, как видел его 3 или4 года назад тому. Он приезжал в Почаев в последние дни Августа и выстаивал все праздничный церковные службы, которые вообще довольно продолжительны: всенощное бдение на воскресные дни продолжается 3, а на праздничные 4 часа и более; обедня же длится от 2 1/2 до 3-х и 4-х часов. Андрей Николаевич рассказывал в последнее свидание об Афоне, куда он ездил в прошедшем году (?) кажется, это то путешествие и отняло у него силы. На обеде у Преосвященного Филарета 28 Июля он выглядывал уже старичком, довольно слабым. Впрочем, нельзя было предвидеть, что он скончается так скоро. Весть о кончине его отозвалась и во мне болезненно. Церковь потеряла в нем усердного слугу, много ратовавшего за святую веру. В Житомирской крестовой церкви отправлена по нем паннихида и совершается сорокоуст собственно по моему уважению к нему и к его письменным трудам».

13-го ч. узнал я из газет о кончине Преосвящ. Нектария,¹¹⁹⁰ Архиепископа Харьковского, последовавшей 7-го числа; а 15-го числа – в Воскресенье, после обеда, когда я по обычаю прогуливался в саду, Иван Григорьевич Слиборский¹¹⁹¹, возвратившись с обеда от Протоиерея Лаппо, поразил меня неожиданною вестию о перемещении меня на Курскую кафедру, на место Преосвященного Сергия¹¹⁹², которого предположено было перевесть в Харьков на место умершего Архиепископа Нектария. Но перевод этот не состоялся, потому что, как мне объяснили после, Харьковской пастве было известно, что незадолго пред тем о Преосвященном Сергии производилось следствие по доносам безрассудного священника Попова. Затем хотели Преосвященного Сергия перевесть или на Подольскую, или на Астраханскую епархию; но он от той и от другой решительно отказался под тем благовидным предлогом, что он при своем Архиерейском монастыре (Знаменском) предприняла сооружение обширной каменной церкви на средства, для него одного доступные, и что он не желал бы обременять, продолжением этого дела своего преемника. Отказ Преосвященного был признан уважительным и он остался на своей любезной кафедре, как на насиженном уже, в течении 13-ти лет, теплом гнезде. Но с другой стороны, и я, по получении столь неожиданной вести, рассуждал сам с собой: какая бы была у высшего Начальства цель и какой бы заключался смысл в переведении меня с Полоцкой кафедры на Курскую? Если хотели меня успокоить после 8-ми летних трудов и забот на Полоцкой кафедре, то я, после усиленной многолетней борьбы со всем меня окружавшим, в это время начал уже успокоиваться и сам по себе не желал никакого перемещения. Если думали меня наградить богатою епархиею, какою слыла Курская, то я лично и был доволен и теми материальными средствами, какие имел в Витебске. Если вообще перемещением этим думали меня поощрить и наградить за мои тяжкие подвиги и душевные скорби, то я в этом перемещении не мог усматривать для себя ни поощрения, ни, особенной награды, так как Преосвященный Сергий Курскою епархией награжден был непосредственно после академической службы, между тем как мне эту же самую награду хотели предложить после 4-хлетнего служения в звании викария и после 8-милетнего пребывания на самостоятельной епархии и притом Полоцкой...

Слух о моем перемещении, между тем, начал быстро распространяться всюду. Так 16-го числа писал мне из Новочеркасска Преосвященный Никанор, Епископ Аксайский:

«Сию минуту только от Владыки Архиепископа Платона получил весть о назначении Вас на кафедру Курскую. Кафедра одна из лучших в России по многим отношениям. От сердца поздравляю Вас, Милостивейший Архипастырь, от сердца желая, чтобы и в Курске Ваше Преосвященство оставили такие же прочные благотворные плоды Вашего Архипастырства, какие оставляете в богоспасаемом Витебске».

17-го числа получил я записку от Начальницы женской Гимназии А. П. Ушаковой следующего содержания:

«Неужели справедливо известие, которое, как мне говорили, сообщено вчера в Биржевых Ведомостях. Вот горе! Если у Вас этот № 250, то попрошу его, Владыка, на минуту. Главное имеется ли у Вас что-либо подтверждающее уже эту весть? Да будет воля Бога, да будет благо Вам, – вот ведь что надо желать. Не потяготитесь несколькими словами ответа. Если часов в 6 Вы будете дома и Вас не стеснит визит мой, то зайду узнать о деле подробнее.

Чтущая Вас глубоко».

Того же числа писал мне из Динабурга Благочинный Влад Щербов:

«Грустно, тяжело, болезненно подействовало на меня напечатанное в № 250-м Биржевых Ведомостей сведение о переводе Вашего Преосвященства в Каменец-Подольск. Зачем Вы оставляете нас детей Ваших, искренно преданных Вам, глубоко, невыразимо любящих Вас?! Больно и горько расставаться нам с Вами, незабвенный милосердый Архипастырь, святитель, благодетель и отец! Вы так деятельно заботились об украшении и благолепии бедных храмов нашей епархии и почти ни одной церкви не осталось, которая не получила бы самого необходимого, по Вашему ходатайству, из Москвы. Вы, как истинный Отец, помогали бедным вдовам и устраивали бедных беспомощных сирот! Вы, много, много благодетельствовали мне смиренному и родным моим! Да будет же благословенно имя Ваше нашего Святителя, Отца и Благодетеля – всегда, всегда!»

19-го ч. писал мне из г. Велижа заштатный 70-тилетний старец – священник Тимофей Гнедовский.

«Прошло восемь лет, как мы, по милости Божией, покоимся под сению Твоего Архипастырского крова и наслаждаемся Твоею отеческою любовию, яко же Израиль во дни Соломона. Радовались зреть тебя как на высокой чреде неустанного служения в Богоспасаемом твоем граде, так и в своих сельских хижинах, когда, обтекая грады и веси, словом мира и любви Ты назидал нас с мудрою опытностию в возделывании вертограда Божия. По истине мы, сроднившись с Тобою по духу мира и любви, как дети сретали Твое отеческое посещение. И там, где Твоя кроткая душа обретала покой (нередко под соломенной кровлей священнослужителя), был светлый праздник благословенной семьи. Так глубоко мы преданы.Тебе, добрый Архипастырь, что одна мысль о разлуке страшила нас! Но приблизились дни нашей скорби. По неисповедимым путям Промысла Божия и воле Державного Монарха, Ты, незабвенный Архипастырь, оставляешь нас и идешь с жезлом Своим на кафедру далекой Курской церкви. При неожиданной и вечной разлуке с Тобою, кто утолит печаль душ наших и отрясет слезы от очес наших?

Яко же Господу изволися, тако и бысть. Покоряясь во всем и всегда предопределению свыше и поручая небесному покровительству Твое назначение, мы отпускаем Тебя с миром! Да благословит Господь Бог вхождение и исхождение Твое отныне и до века. Да воздаст Тебе, Он Всеблагий, за вся воздаяния, яже воздал ecи нам. Подвигом добрым Ты совершил здесь служение Свое. Дух Твой упрочил православие здешней паствы; ревность Твоя по Бозе подвигнула благотворителей первопрестольного града к возможному благолепию оскудевших храмов и Отеческою Твоею любовию согреты сердца нападствуемых и сиротствующих.

Тецы же убо, о Архипастырю наш незабвенный, на предлежащий Тебе подвиг к грядущей пастве; но не спеши к западу жизни Твоея. В сем бо случае и воздеяния и рук и сердец наших возносим к Престолу Божию, чтобы милосердый Господь продлил жизнь Твою отеческую и благую для Твоей грядущей паствы и незабвенную для нас!

Сии строки повергает к стопам Вашего Преосвященства совершивший 50-тилетие на чреде своего служения и повергает себя с любовию к Вашему Преосвященству.»

25-го ч. Начальница Витебской женской Гимназии А. П. Ушакова запиской извещала меня, что в два часа ночи прибудет в Витебск Его Высочество Принц Петр Георгиевич Ольденбургский¹¹⁹³.

На другой день 26-го ч. высокий гость посетил Кафедральный Собор, а затем и меня почтил своим посещением, – при чем я поднес Его Высочеству фотографический вид собора и изданное мною сочинение: «Sacristie patriarcale». В 6 часов был у Губернатора обед, к которому и я был приглашен. Сидя за столом, Принц очень ласково беседовал со мною о разных более или менее важных предметах; между прочим, с грустию рассказывал о крайнем упадке религии и нравственности в Пруссии, откуда он тогда возвращался; просил меня объяснить ему слово: кондак и, когда я объяснил, остался доволен этим объяснением, сказав при этом, что он ни от кого в целой Европе не мог получить удовлетворительного объяснения этого слова; говорил о себе, что он каждый день читает Новый Завет – утром по-гречески, а вечером по-латыни, и проч.

27-го ч. писал мне из Петровского-Разумовского, близ Москвы, Преосвященный Леонид:

«Благодаря загородному уединенно, надеюсь в нынешнем году явиться, хотя в этом листе бумаги, незапоздалым Вашим поздравителем со днем Вашего Ангела. Поздравляю Вас душевно и, с наилучшими желаниями имениннику простираясь в будущее, приятно погружаюсь в освежительные волны прошедшего, вижу и день Вашего пострижения.... и затем сколько-сколько дней, проведенных вместе, восстают в моей памяти, смотрят на меня с ласковою улыбкой!

Знаю, что̕ Вы скажете: этих дней мне не описывай: без тебя их и помню, а почему до сих пор не вижу описания, которого от тебя требовал, – дней, проведенных в Петербурге? Склоняю повинную голову, зная, что ее и меч не сечет. Потом, чтобы не теряться в извинениях, я скажу, что имею одну надежду. Наступает Октябрь, а с тем вместе и те дни, на которые падала моя поездка. Может быть, они оживят воспоминания.

Ваше письмо было для меня самым трогательным поощрением, не наградою, ибо награждать меня незачто: испытал я многократно, что в этих случаях Бог помогает, а человек сам по себе ничего не сделает. Конечно, пост и молитва – путь, которым и зло адское отступает от нас, и небесная благодатная помощь приходит к нам; но какой я постник, какой молитвенник? Ослица Валаамова и больше ничего.

Был ко мне в писании своем неизреченно милостив Высокопреосвященный Казанский¹¹⁹⁴, благоволивший написать ко мне после 26-го Апреля; я же, неключимый, писал к нему лишь на днях, и то по письму, требовавшему ответа. Видно, что живая душа его томится от этой изолированности, разобщенности архиереев. Но как я пособлю его горю? Самостоятельный Архиерей может писать что хочет, как сам за себя ответствующий, а я не могу, ибо все, что о церковных делах знаю, от Владыки своего узнаю. За что буду ставить его в неприятное положение своею откровенностию? Что приводится мне писать в Казань, то предварительно Владыке прочитываю и тогда посылаю смело. А, конечно, писать то было бы о чем.

Творим церковное поминовение о четырех иерархах: Никодиме, Ниле, Нектарии, Вениамине.

Вениамина вовсе не знаю. Никодим неожиданно восприял почесть посмертную. Приехав в Дмитров к сестре, жене Протоиерея Градского, погостил, поболел, приобщился и скончался. Я совершал погребение, и оно было великолепно: все духовенство градское и окрестное, монахи и монахини, всенародное множество, прекрасная погода, 700-летний собор, в котором он и погребешь за клиросом придела, – все это было наградою; за невознагражденную на земле службу архиерейскую. Нил был примечательный администратор; он не любил почившего нашего Архипастыря, и чаял его престола¹¹⁹⁵, как мы от самого почившего слышали, но да приимет его Господь за то, что не уничтожал приходов, если они сами себя еще не уничтожали. Нектарий пользовался вначале сочувствием Владыки покойного; но сочувствие его к вредным для Церкви новизнам охладило к нему сердце великого нашего иерарха, и мне страшно за свидание их пред лицем Того, Кому весь суд отдан. Незадолго до кончины Владыки Преосвящ. Нектарий и я, (мы обедали у Владыки), откланявшись у него, съезжали в карете к пруду на Самотеке, и Преосвященный говорил: «сейчас в гостинной, когда мы поднялись, дабы, проститься, я стою, смотрю на Митрополита, пока; он надевал на голову клобук, и думаю: «увидимся ли?» ; Он, обратив ко мне глаза, отвечает на мысль мою: «еще увидимся». – Это примечательно и потому, что Преосвященный был на отъезде, и это Владыка знал и простился с ним совсем; и потому, что так он никому не говорил, а чаще выражал сомнение в свидании, предчувствуя близость своего исхода. Знаю горькие слова Владыки о последних годах Преосвящ. Нектария, о действиях его в Петербурге, и потому невольно думаю, что дух Филарета отвечал духу Нектария предостерегательно, говорил о свидании пред судилищем Христовым. Да будет однако и оно к миру. В Преосвящ. Нектарии были жизненные начала, и если увлекался, то по убеждению, как думает наш Архипастырь. Погода чудная. Полдень. Иду гулять в сад или в поле. Благословите».

Скажу здесь по порядку несколько слов о каждом из четырех иерархов, упоминаемых в письме Его Преосвященства. Преосвященный Никодим (Казанцев) родился в 1803 г. 5-го Сентября, в селе Комлеве, Рузского уезда, Москов. губ., от дьячка И. И. Казанцева. По пострижении в монашество и по окончании в 1830 г. курса в Москов. дух. Академии, о. Никодим был определен Инспектором и Профессором в Тульскую Семинарию; в 1832 г. был переведен в Новгородскую Семинарию на теже должности, а в 1833 г., вследствие взаимных неудовольствий с Ректором Семинарии Архимандритом Анатолием¹¹⁹⁶, снова возвращен в Тульскую Семинарию. – В 1835 г. определен был ректором Вятской Семинарии с возведением в сан Архимандрита. Оттуда, по поводу одобрительного отзыва Московского Митрополита Филарета о Богословском конспекте, составленном Архимандритом Никодимом на ряду с прочими преподавателями Богословия, по особому поручению Св. Синода, он вызван был в 1838 г. в Петербург, в распоряжение Обер-Прокурора Св. Синода, для занятия по преобразованию духовного учения и управления. По прошествии трех лет, в 1841 г., назначен был ректором в Херсонскую Семинарию, в Одессе. Здесь, к великому сожалению, случилось с ним тяжкое искушение, последствия которого отразились на его последующем служебном положении и нравственном состоянии...... В 1850 г. из Херсонской Семинарии о. Никодим переведен был в семинарию Ярославскую. При проезде, в конце мая или в первых числах июня, чрез Сергиевский посад, он зашел в нашу Московскую Академию, где я в это время оканчивал уже курс, и, встретивши меня на парадной лестнице, с живостию спросил: «где мне пройти к Александру Васильевичу Горскому?» Я с подобающею вежливостию указал ему путь, не зная, кому оказывал услугу; впоследствии мне сделалось известным, что это был новый ректор Ярославской Семинарии. В 1853 г. о. Никодим вторично вызван был в Петербург на чреду священнослужения; а в начале следующего 1854 «г. он посвящен был во епископа Чебоксарского, викария Казанской епархии. Здесь он пробыл около 7-ми лет в положении не очень завидном. В Казани, – писал он сам Преосвященному Смарагду, Архиепископу Рязанскому от 15-го Марта 1863 г., – жизнь моя была грустна и столь ничтожна, что не давала пищи писанию. В. последние 20 месяцев моего жития там, я едва имел возможность служить 80 раз, из коих более половины по наряду»¹¹⁹⁷. В Сентябре 1861 г. Епископ Никодим назначен был в новооткрытую Енисейскую епархию, с помещением архиерейской кафедры в г. Красноярске. Вот как описывал Преосвященный в том же письме к архиепископу Смарагду свое пребывание в Красноярске и свое первоначальное там пребывание:

«5-го Генваря 1862 г. я прибыл в благословенный мне Богом Красноярск. 40 дней держался на ногах, а потом слег в постель и пролежал недвижимо восемь недель: жестокий ревматизм (болезнь для меня новая) оковал всю левую ногу и выше, а затем перешел и во весь мой корпус. И доселе я еще не владею моим телом так, как прежде.

В маие месяце, по указу Св. Синода, я ездил в Иркутск для соучастия в рукоположении во епископа Викария Иркутского, о. Вениамина¹¹⁹⁸. Путь сей, коего я боялся (поехал полубольной), меня исцелил и утешил. С изумлением я смотрел на страну новую, на ее необозримые леса, страшные горы, громадные реки, и все это почти без людей.

На пространстве 1000 верст только два города, в коих три церкви.

Земля здесь благословенная, дает 10 и более (зерен), без удобрения. В горах золото неисчислимое, выкапывают тысячи пудов, но это лишь почин делу.

Иркутск походит на Европейской России город. Наш Красноярск всего в 8000 душ жителей. Собор великолепный – 25 саж. длины, 12 ширины, на 6-ти колоннах – католический костел. Кроме его четыре церкви приходских.

Город в три длинных улицы (ок. 3-х верст) и до семи поперечных, коротких. Расположен вдоль левого берега реки Енисея, который здесь имеет версту ширины; противоположный берег – хребет гор в 90–100 саж. высоты, одетый лесом.

Енисейская губерния имеет 2500 верст в длину (от юга на север) и 500–700 верст в ширину (от запада на восток). Жителей около 300,000; городов – пять. Приходов 164.

На севере Остяков, Тунгузов и проч. 15,000; на юге Татар-шаманов около 30,000. Жители на одну треть поселенцы. Живут без роскоши и блеска, но в довольстве и чисто. Говорят чистым великороссийским языком. Селения редки, но большею частию огромные. Село Арейское, близ Красноярска, расположено на 6-ти верстах.

Нет расколов и ересей.

Закралась одна деревня – жидовствующих.

Еще недавно заселились деревни три раскольниками из Вятки и Перми. Боюсь я сих зверей.

Здесь много казаков. Они живут станицами. Это тоже, что солдаты поселенцы в Харьковской и Новгородской губернии.

И города наполнены поселенцами: они и в прислуге, и мастера, и по канцеляриям.

Хлеб здесь весьма дешев – 20–30 коп. пуд, но люди – люди дороги. Последнему старику-дворнику надо платить 7–8 рублей и непременно 172 ф. чаю и сахару 3 ф. в месяц. Комнатный слуга 10. р., кучер – 15, повар 20 руб.

От довольства – страшная леность.

В июне я плавал по Енисею в Туруханск, под 66-й градус широты. Там у нас монастырь и 5 церквей. Я плыл в ладии более 1100 верст в один конец и столько же обратно. У Туруханска Енисей – сущее море, менее 5 верст ширины его нет. Берега под лесом, часто каменные хребты.

Бывал я у Остяков в их юртах (чум): последняя степень бедности и унижения человека. У богатого человека собака живет покойнее. Они бедны до невозможности, покрыты оленьею кожею: это их и рубаха и халат; они без шапки, разуты, голы по колена и выше. Цвет кожи их темно-оливковый, волоса черные и лоснятся; они ходят в косах, ростом малы, говорят поспешно и восторженно, с жаром, более гортанью. Более половины их уже христиане. Прочие не пренебрегают, а боятся христианства: их пугают наши оклады и порядки.

Вот, Владыко святый, мое стадо. Я покоен, даже утешен. К большим трудам я не привык, а с такою нелюдною епархиею управляюсь понемногу.

Консистория – отцы – очень хороша, но Канцелярии почти нет и взять негде: это дает мне грусть. Но за то во многом меня и прощают.

Живу на квартире; ходатайствую о месте для себя и соборян.

Живу без нужды».

Во время пребывания своего в Красноярске, Преосвящ. Никодим, получивши прискорбную весть о кончине великого благодетеля и заступника своего, Митрополита Московского Филарета, составил о нем записку, которую озаглавил: «О Филарете, Митрополите Московском, моя память». Записку эту он начал писать 30-го мая 1868 г. и окончил в том же году 6-го октября. В ней с большою подробностию описывает он свои отношения к почившему в Бозе святителю; упоминает также о многих высокопоставленных, как духовных, так и светских, лицах (в особенности о петербургском Митрополите Серафиме¹¹⁹⁹, о Графе Протасове¹²⁰⁰ и др.) и делает о некоторых из них очень резкие, хотя, может быть, справедливые отзывы.

В апреле 1870 г. Преосвящ. Никодим уволен был, согласно прошению его, по причине крайнего расстройства здоровья, на покой с 750 р. пенсии. – Местом своего покоища он избрал Николо-Перервинский монастырь близ Москвы. Здесь он пользовался только помещением в древних покоях Патриарха Адриана, но назначенная ему пенсия столь скудна, что не могла вполне удовлетворять его самым существенным потребностям, и потому он вынужден был иногда обращаться за помощию к своим товарищам и совоспитанникам по Академии; так, он раз обращался к Преосвященному Волынскому Агафангелу и получил от него 200 руб. в пособие. Между тем замкнутая монастырская жизнь, особенно при его болезненном состоянии, до того ему наскучила, что он, наконец, 19-го мая 1874 г. оставил монастырь и совершенно неожиданно приехал в г. Дмитров, к своей сестре, бывшей в замужестве за тамошним Протоиереем, и отсюда не хотел более возвращаться в монастырь; но здесь ему недолго суждено было оставаться: 11-го июня он скончался на руках своей сестры и погребен в приделе древнего Успенского собора. Погребение совершено было, как видно из письма, Владыкою Дмитровским Леонидом.

Главное наследство, оставшееся по смерти страдальца-епископа, заключалось в 39-ти томах, in folio, его собственноручных записок, которые он начал вести со времени пребывания своего в Петербурге¹²⁰¹, и которые, как писал мне из Москвы в августе 1878 г. Высокопетровский Архимандрит Григорий, вместе с книгами завещаны в библиотеку Красноярского кафедрального Собора. Что касается до помянутой выше записки о Митрополите Филарете, то она напечатана бывшим Профессором Московской Духов. Академии П. С. Казанским¹²⁰², с предисловием к ней о. Архим. Григория.

Об Архиепископе Ярославском Ниле († 21-го июня 1874 г.) Преосвященный Леонид в письме своем замечает, что он не любил покойного Митрополита Филарета, но и Филарет, в свою очередь, также не жаловал Нила за его слишком свободные суждения и действия и за его роскошную жизнь. Сверх сего, Митрополит нераз говорил нам, что Нил – епископ антиканонический, так как он незаконнорожденный.

Преосвященный Вениамин (Карелин), Епископ Рижский, скончавшийся 21-го августа 1874 г.,. был моим совоспитанником по Московской Академии. По окончании курса в 1848 г., с. званием Магистра, он был священником в Рижской епархии; овдовевши принял монашество и был инспектором Рижской Семинарии, затем Ректором Семинарии Астраханской и Пермской. В 1866 г. он, по ходатайству Рижского Архиепископа Платона, назначен был к нему викарием. Это назначение было для него неожиданно, и он принял его неохотно. Проезжая в мае из Перми в Петербург для хиротонии, он был у меня в Москве и жаловался на свою бедность, говоря, что он не имеет средств сделать для себя приличную архиерейскую рясу. Я предложил ему в дар, не помню, что-то из своих одежд, и он принял это с большою благодарностию. По переведении Преосвященного Архиепископа Платона, в марте 1867 г., из Риги в Новочеркасск, епископу Вениамину поручено было управление Рижскою епархиею, а в марте 1870 г. он утвержден был епископом Рижским.

Относительно Преосвященного Нектария († 7го сентября 1874 г.) Преосвященный Леонид описывает в своем письме последнее свидание его с почившим в Бозе святителем Филаретом, а я расскажу нечто о его первом свидании с тем же великим святителем. Это было в 1855 г. Покойный Нектарий, тогда Ректор Киевской Семинарии и Архимандрит, вызван был в Петербург на чреду священнослужения и проповеди Слова Божия. Приехавши в Москву, он явился к Митрополиту. Когда Владыка вышел из своего кабинета в приемную комнату, о. Нектарий поклонился ему до земли, сказав: «так приказал поклониться Вашему Высокопреосвященству Владыка Киевский Филарет» (Амфитеатров). Тогда Московский Владыка сам преклонился пред Архимандритом до земли, приказав ему написать своему Владыке, что и он ему отвечает таким же низким поклоном. Затем о. Нектарий должен был исполнить еще одно поручение от своего Архипастыря к Московскому Владыке, а именно: Владыка Киевский поручил ему передать Владыке Московскому убедительную просьбу, чтобы он перестал ходить в день Крещения на воду, так как и он два года уже не ходит. Владыка Московский спросил при этом о. Нектария: «а сколько твоему Владыке было назад тому два года лет от роду?» «75 лет», – отвечал он. – «Ну, стало быть, я имею право ходить на воду еще два года, так как мне только еще 73 года». Все это я слышал тогда же из уст самого о. Нектария.

Когда писал мне 27-го Сентября Преосвященный Леонид, думал ли он, что я буду преемником Преосвященного Харьковского Нектария, а он сам займет Ярославскую кафедру, хотя и не непосредственно после Архиепископа Нила¹²⁰³?

Буду продолжать свою хронику далее.

29-го ч. писал мне. Инспектор Московской Дух. Академии С. К. Смирнов:

«Имею честь приветствовать Вас с радостным днем ангела Вашего и молю Господа, да ниспосылает Вам дары милости Своей на многие лета, ко благу и счастию вверенных Вашему попечению чад святой Его церкви.

В нашей Академии есть некоторые изменения в службе наставников. Е. В. Амфитеатров 17 Сентября выслужил 35-летний срок и избран еще на полгода. Филарет Александрович¹²⁰⁴ 3-го Октября баллотируется в Ректоры Вифанской Семинарии и по всей вероятности будет избран, Он идет туда не совсем охотно, но вынужден тем, что не писал докторского сочинения. Прежний Вифанский о., Ректор¹²⁰⁵ пребывает в своем Знаменском монастыре, и, как говорят, почувствовал пользу от поездки в Крым.

Митрополит¹²⁰⁶ и был здесь на празднике Преп. Сергия и по поводу печатания известий об увольнении его на покой выразился, что, вероятно, кому-нибудь нравится его место. Но сам он не думает оставить службу, а собирается в Питер.

В день Вашего ангела¹²⁰⁷ служит у нас Преосвященный Игнатий, и мы пьем за Ваше здравие».

30-го числа писала мне из Москвы Е. В. Кашинцова:

«До меня дошли слухи, что Вы перемещаетесь в другую епархию; если это правда, то делю с Вами Ваше горе, понимая как грустно оставить Витебск Вам, способствовавшему его перерождению. Мне пришла мысль с присланной Вами мне фотографической картины Вашего великолепного Собора и дома снять подобное изображение на канвовый узор с помощию памяти нашей доброй просфорни, сделать краски стен, крыш и окружающих домов; – работа моя по канве идет¹²⁰⁸ успешно; но так как она очень трудна и многосложна, то к 1-му Октября, для меня незабвенному¹²⁰⁹, далеко поспеть не могла; но к какому бы времени она не изготовилась и в другой стороне, в новой для Вас епархии, Вы не пренебрежете ею и, имея ее на Вашем столе, как покрышку, беспрестанно будете смотреть на Ваш любимый Витебск и невольно вспоминать о трудившейся, которая всегда жаждет Ваших молитв, благословения и разрешения грехов».

30-го также писал мне из своего стольного града Мурома Преосвященный Иаков.

«Со днем Вашего ангела имею честь поздравить Ваше Преосвященство и принести Вам мои благожелания. Пишу из Мурома, готовясь чрез час или два уехать восвояси. – Здесь и я и Владыка¹²¹⁰ освящали Предтечевский новый храм 22 и 23 Сентября. Пред тем и после я обозревал церкви за Окой. Вчера после служения и обеда в Арефине, я приехал около полуночи в Муром, и теперь уезжаю, расставаясь с братиею до следующего года, если Бог благословит.

Владыка привез в Муром известие, что Вас перемещают в Курск. Радуюсь и от души поздравляю Вас с новосельем. Управлять чисто православною паствою удобнее и приятнее. Дай Бог, чтобы слух оказался верным».

На это братское послание запоздал я своим ответом. Я мог написать Его Преосвященству не ранее 18-го Ноября, и вот что я писал ему:

«Усерднейше благодарю Вас за доброе о мне воспоминание но случаю дня моего ангела и за Ваше братское сочувствие по поводу достигшего до Вас слуха о моем яко бы перемещении на Курскую кафедру. Слух этот имел основание, но остался без осуществления. Преосвященный Курский¹²¹¹, как слышно, крепко держится за свою кафедру и никому не хочет уступать ее; и хорошо делает: от добра-добра не ищут, много значит привычка к месту и к людям. Полоцкая епархия во многих, если не во всех, отношениях не то, что Курская, но скажу Вам откровенно, что после восьмилетнего пребывания на этой епархия, не смотря на многие скорби, мною здесь испытанные, я не весьма охотно буду расставаться с нею, если мне суждено будет идти на другую кафедру, хотя бы и высшую и более обеспеченную. Здесь я уже всех и все, меня окружающее, узнал и сам для всех более или менее сделался известен; – сам определил свои законные отношения к подчиненным, и их успел поставить к себе в подобающие отношения; и вообще теперь я чувствую себя далеко не в таком плачевном состоянии, в каком был в начале. А что, если и в другом месте, я должен буду начинать свою службу с. того же, с чего начал и здесь? Впрочем, да будет во всем надо мною воля Божия, премудрая и всеблагая!

Время бы и Вашему Преосвященству вступить на поприще самостоятельной Архипастырской деятельности. Без сомнения, Вы приобрели уже для такой деятельности достаточную опытность».

1-го октября, в день моего Ангела, после литургии в Кафедральном Соборе, собралось по обычаю в моем Архиерейском доме немалое число, как духовных, так и светских поздравителей; между ними оказалась депутация от г. Динабурга с законоучителем Реального училища, священником Евф. Соловьевым во главе. О. Соловьев прочитал, в слух всех, следующий, обращенный ко мне от православных жителей г. Динабурга, адрес:

«Ваше Преосвященство, Преосвященнейший Владыко Савва, Милостивый Архипастырь и Отец!

Газетные известия о предполагаемом переводе Вашем на другую кафедру грустно отозвались в сыновних, полных любви к Вашему Преосвященству, сердцах наших. Издали видимая разлука с Вами крайне прискорбна нам, и мы, не обинуясь, можем сказать со всею искренностию: «О, если бы. Вы остались с нами!»

Прибыв из столицы в край наш, вскоре после мятежного времени, Вы, с грустию сердца, в новой пастве Вашей увидели печальные следы его. В древнерусской Полоцкой области, не только в деревнях, но и в городах, многие православные храмы находились в бедном состоянии и полуразрушенном виде; православное духовенство нуждалось в помощи и материальной и нравственной. Все это обратило на себя пастырский взор Ваш, полный отеческой любви, сострадания и святительской готовности поддержать православие, возобновить храмы Божии, возвеличить их в благолепии. И как Господь благословил пастырское рвение Ваше! Прошло несколько лет и мы почти не узнаем края. Римские католики, лютеране и раскольники в значительном числе с любовию и радостию принимали православие. Многие новые православные храмы воссияли по Вашей заботливости и старанию; прежние бедные обители, и, церкви также возобновлены и снабжены всем необходимым – изящными иконостасами, облачением и утварью, а некоторые из них сияют блеском великолепия; на глазах у всех нас златоверхий кафедральный собор в Богоспасаемом Витебске. С приходом Вашим на Полоцкую кафедру, по примеру Вашей личной благотворительности, щедрою рукою потекли благотворения и из Москвы православной; любя Вас, она простерла любовь свою и на нашу окраину!!

Что же сказать нам о другой стороне еще более светлой и очевидной – об отношении Вашего Преосвященства ко всем Вашим пасомым?

С искренним сердцем говорим Вам, Владыко, что Вы были и есть Пастырь «добрым подвигом подвизавшийся», наставник и руководитель пастырей, отец и устроитель вдов и сирот, любвеобильный святитель и сострадательный Отец наш.

Итак, повторим Тебе, Архипастырь наш, горька будет наша разлука с Тобой, и как будут счастливы те грады и веси, в которые ступить отсюда нога Твоя!...

Но дерзнем ли мы остановить волю промысла Божия, если Он укажет Вам путь дальнейшего шествия? Нет, как Вы, Владыко святый, проникнутые духом Евангельским, можете сказать нам на наше желание: «Мое брашно есть, да сотворю волю пославшего мя», так и мы ответим Вам словами Апостола Павла: Гряди, досточтимый Пастырь наш «на дело служения, для созидания тела Христова» (Еф. 4:12)!

Прими же от нас, Преосвященный Владыко, задушевные чувства любви и благодарности, изливающиеся из глубины нашего сердца! Святительство Ваше в Полоцкой епархии навсегда сохранится не только в памяти нашей, но и в истории Полоцкой церкви.

Остается нам просить Ваше Преосвященство, да не оскудеет над нами святая молитва Ваша!

Православные жители города Динабурга»:.......

Под адресом 75 подписей от представителей всех городских сословий.

Само собою разумеется, что за этот адрес я выразил, в лице почтенной депутации, всем православным гражданам г. Динабурга свою искреннюю признательность.

3-го ч. получил я из Москвы от А. Е/ Викторова довольно пространное и интересное письмо от 22–30-го Сентября:

«Снова я оказываюсь виноватым пред Вашим Преосвященством, что не заехал к Вам, и чтобы сколько-нибудь оправдать себя, спешу рассказать историю своей поездки. В Киев я выехал из Москвы 30-го Июля: раньше выбраться было нельзя по Музейским делам. Приехавши в Орел, я остановился у своей племянницы, которая с мужем и детьми жила за городом на даче. Тут я предположил написать предназначенный для съезда свой реферат (о книгопечатании в Москве прежде Апостола 1564 г.), для которого материалы были заготовлены прежде. Но погода была такая прекрасная и сад, в котором я поселился, был такой отличный, что мною овладела лень и страсть к гулянью и ничего-неделанью. Поэтому на съезд я явился уже 16-го Августа, но за то с рефератом, которым и угощал публику (19-го Августа) в течении полутора часа. Не читавши никогда при большой публике, я боялся сконфузиться; но все сошло с рук благополучно, даже с блеском. Были у меня и возражатели – Румянцов, издавший недавно историю Московской Типографии (при Сборнике Снимков с изданий этой Типографии, приготовленных еще в 1860 годах Бессоновым¹²¹², профессор Варшавского Университета Павинский¹²¹³ и П. И. Савваитов¹²¹⁴. Но я чувствовал себя так сильным, а возражатели мои были до того слабы, что мне в своих ответах оставалось только щадить их. Из других занятий съезда я принимал участие в quasi-археологической поездке по Днепру, в обедах, вечерах и волей-неволей должен был принять участие в интригах и сплетнях, которых на съезде было больше, чем на прежних. Вообще съезд для науки сделал немного, но для Киевлян и других иногородних ученых он был полезен бесспорно. Что было читано на съезде, Вы, конечно, знаете из газет, и несомненно больше чем я, потому что я ни газет не читал за все это время, ни заседаний не видал, за исключением двух–трех. После съезда я остался в Киеве еще на 5 дней, чтобы повидаться с Киевлянами, – был два раза у Митрополита¹²¹⁵, у Малышевского¹²¹⁶, Терновского¹²¹⁷, Хрущева¹²¹⁸ и многих других. Между тем услышал, что некоторые из Членов съезда задумали поездку в Крым. Соблазнился и я этою идеей и, немного думав, порешил вернуться в Москву Черным и Азовским морем. Поэтому 28-го Августа я был уже в Одессе, где пробыл 5 дней, затем на пароходе отправился в Севастополь, где осмотрел древности Инкермана и Херсонеса. Оттуда, чтобы видеть южный берег воочию и во всей красе, я поехал уже не морем, а на почтовых в Ялту, где осмотрел Алупку, Орианду и проч. Из Ялты снова на пароходе я поехал в Керчь, а оттуда по Азовскому морю направился к Таганрогу. Но тут случилась неожиданная остановка. По дороге в Таганрог я решил заехать на один день в Ейск, где живет замужем одна из самых близких подруг моей покойной жены и пишет теперь о ней воспоминания, и действительно сошел с парохода, но так как пароходы осенью по Азовскому морю ходят очень, редко и неправильно, то в скучнейшем городишке Ейске я должен был просидеть вместо одного 6 дней. Далее, от Таганрога я ехал уже не останавливаясь до Орла, но в Орле остановился и, сидя в вагоне железной дороги, долго смотрел на надпись: «В Витебск», и решал вопрос: ехать или не ехать. Но за своими странствованиями я уже так много опоздал, что должен был отказаться от этой поездки и решил отложить ее до Святок. Поэтому кончил тем, что заехал лишь на 5 часов к племяннице и на 2 часа к Преосвящ. Макарию¹²¹⁹. От него я узнал, что Вас переводят в Курск, с чем я душевно и поздравляю Вас. Дела без сомнения много ожидает Вас и в Курске, но, нет сомнения, не будет таких неприятных и запутанных дел, как в Витебске. Нужно желать одного, чтобы в Витебск назначен был такой преемник Вам, который поддержал бы все, что Вами сделано и начато. Что до меня, то я душевно рад, что Вы теперь ближе к Москве. и на большой дороге, и я даю слово, что буду слушать в нынешнем году утреню в день Рождества Христова в Вашей домовой Церкви. Но без сомнения не я один, но будут заезжать к Вам теперь многие из ученой братии. В Курске отличный климат, пирамидальные тополи, фрукты, виноград.

Вот уже неделю лежит предыдущей листок и все не было времени прибавить к нему и написать, как было предположено, другой. После полуторамесячного отсутствия из Москвы с первого же дня возвращения осадило меня так много всякого рода дел, визитов и проч., что до сих пор я не провел дома ни одного вечера, или проводил их с гостями, между прочим Петербуржцами. Между другими делами предстояло так или иначе решить дело и с занимающим вопросом о Синодальной библиотеке. Когда я был еще в Одессе, из Министерства Народного Просвещения пришел запрос, нет ли препятствий к поручению мне этого дела с жалованьем 572 р. в год, которое будто бы получал Невоструев. Я знал, что Капитон Иванович получал более, и потому прежде торговаться не считал нужным, но тут я решил торговаться, не считая для себя это конфузным, так как мне Синод предлагает это дело, потому что назначенный им кандидат отказался, и что назначают вознаграждение уже слишком ничтожное. И так после бывшего у меня неделю назад совещания в присутствии Потемкина¹²²⁰, Тихонравова, Филимонова, Ивана Димитриевича¹²²¹ и одного Петербуржца Барсукова¹²²², я представил Потемкину записку следующего содержания: «Святейший Синод указом от 11-го Сентября предлагает мне честь продолжать работы Невоструева с тем же вознаграждением, какое получал последний. Но Невоструев, кроме денежного жалованья около 900 руб. в год, получал еще вознаграждение натурой: казенную квартиру, стол и проч., что все по нынешним ценам стоить около тысячи. Итак не находя удобным получать вознаграждение последнего разряда натурой, я прошу перечислить его на деньги и назначить мне 1500 р. в год». Далее я прибавляю, что, принявшись за поручаемое мне дело, я должен буду сейчас же оставить должность заведующего Архивом Оружейной Палаты, должность, с оставлением которой, в связи с положенной при ней квартирой, я должен буду потерять именно около той суммы, какую себе испрашиваю. Вместе с запиской я представил Потемкину и проэкт отношения от его имени к Обер-Прокурору, где распространился насчет трудности вести это дело, насчет важности окончить описание Синодальной Б-ки, отсутствия у нас специалистов и проч. Думаю, что Синод или откажет мне совсем, или, что всего вернее, пустить дело в откладку, либо станет себе искать дешевого описателя. Но так или иначе оно кончится, потому что Потемкин сильно заинтересован этим делом и будет двигать его.

Вы спрашиваете о Буслаеве. Он не оставил Университета, а поехал за границу, как говорил освежиться и поучиться, хоть наш милейший Феодор Иванович свеж и учен по прежнему. Теперь он дослуживает 2-е пятилетие, но без сомнения его выберут и на 3-е.

Собираюсь в Петербург окончить давно уже мною начатое и стоившее многих хлопот дело насчет мены дублетов старых книг с Петербургской Дух. Академией, и должен буду поехать, чтобы отвезти к ним наши дублеты, а у них взять ихние. Я очень буду доволен этим приобретением. У них дублеты из Новгородской Софийской Библиотеки и Белозерского монастыря, и все в отличных экземплярах¹²²³. Так как в Музее на приобретения денег совсем нет, то я все промышляю меною дублетов и все хлопочу пополнить наше собрание старопечатных книг, которое по своему количеству скоро почти сравняется с собранием Императорской Публичной Библиотеки. Чем дальше идет время, тем дела все больше и больше. А уж если придется взяться за Синодальную библиотеку, то будет совсем беда».

4-го числа писал я в Москву Высокопетровскому Архимандриту Григорию.

«Усердно благодарю Вас и о. Игумена¹²²⁴ за приветственную телеграмму и добрую о мне память; не забывайте меня и в ваших святых молитвах.

Получил я недавно 1 кн. Чтений Общества Истории и Древностей Российских за текущий год и с любопытством пересмотрел собранный и напечатанные Вами сведения о настоятелях Высокопетровского монастыря. Нельзя не поблагодарить Вас за этот труд и вообще за Вашу ревность о воскрешении в памяти потомства минувших судеб вверяемых Вам обителей.

Но Вы не оставляете без внимания и здания монастырские, возобновляя и украшая их. Благодарю Вас душевно за приглашение меня к себе в гости. Если Вы отказываетесь посетить Витебск, то я никогда не откажусь, при первой возможности, еще раз побывать в незабвенной для меня Москве; и тогда весьма охотно воспользуюсь предлагаемым Вами гостеприимством.

В письме своем от 8-го Июля Вы сообщаете мне чей-то очень лестный для меня отзыв о моем мнении о проэкте духовно-судебной реформы. Мне желательно бы знать, кому, именно, я обязан таким отзывом и на чем он основан. В моем мнении подробно разобран преимущественно один только параграф проэкта, заключающий, впрочем, в себе главный и существенный пункт всего проэкта, именно, положение об отделении судебной власти от административной в лице епархиального архиерея. На этот раз я рассудил поступить по известному правилу: ргипcipiis obsta».

6-го ч. получено было мною из Почаевской Лавры от Преосвященного Архиепископа Агафангела следующее приветственное послание от 1-го числа:

«Пронесся здесь слух, что в Курск назначается Ваше Преосвященство. Зная, что в Курске благоустроенная кафедра Архиерейская и что там спокойно некогда жил многие годы Преосвященный Илиодор¹²²⁵, от души поздравляю Вас, Милостивейший Архипастырь, с этим перемещением, если известие об нем справедливо, и желаю, чтобы Ваше Преосвященство пользовались на новом месте служения полным спокойствием и добрым здоровьем. Там народ издревле Российский и православный. А это много значить для нас, странников и пришельцев, хотя мы должны помнить и то, что и между своими бывают лжебратья. Да дарует Вам Господь Бог все то, чего желает святая душа Ваша и что нужно для мира добродетельного сердца Вашего и для успеха в апостольских подвигах Ваших.

3-го сего Октября я выезжаю в Житомир на 7-мь месяцев. Вот бы радость была, если бы Вы, Преосвященнейший Владыко, когда-нибудь посетили меня зимою или летом. Теперь Вам удобнее заехать на Волынь, чем из Витебска».

На это отвечал я от 8-го числа:

«Вы так милостивы, что, не получив еще моего ответа на одно, письмо, поспешаете уже с другим архипастырским посланием. Примите же за сие от меня сугубую искреннейшую благодарность.

Хотя я и не получил и еще указного предписания относительно перемещения моего , на Курскую кафедру, однако ж, не могу не считать справедливыми распространившиеся на этот счет слухи. Мне пишут об этом с разных сторон и все радуются за меня, но я, испытавши так много переходов с одной должности на другую, никогда вперед не радовался, не зная, что ожидает меня впереди, радость или печаль, успехи или неудачи.

Как ни тягостно было в начале мое положение на настоящем месте службы, но теперь я начал себя чувствовать гораздо спокойнее, ознакомившись со всем, меня окружающим, худым и добрым. Узнали, наконец, и меня и начали беспристрастно ценить мои труды и заботы о благе паствы. На сих днях я получил от граждан г. Динабурга, чрез Вашего племянника о. Евфимия¹²²⁶, письменное заявление искренних чувств скорби о предстоящей со мною разлуке. Тоже самое ежедневно слышу и от прочих чад моей паствы. Но да будет надо мною, как и всегда была, воля Божия премудрая и всеблагая!

Видеться с Вашим Высокопреосвященством и поклониться Почаевской святыне – это составляет предмет моих искренних желаний. И если Господь приведет меня еще раз быть когда либо в Киеве, то я непременным долгом поставлю простереть свое путешествие и до Волынских пределов».

9-го ч. писал я в Муром к родным:

«Дошедший до Вас слух о моем перемещении правдоподобен. Вы радуетесь этому слуху, а моя паства напротив сильно опечалена им. Ежедневно слышу я выражения искренней скорби о предстоящей со мною разлуке; и все единодушно желают, чтобы распространившейся о моем перемещении слух не оправдался.

Это, конечно, не может не радовать меня, и я, с своей стороны, охотно готов отказаться от всех личных выгод, какие могут ожидать меня на новом месте службы и остаться при настоящей мне преданной пастве; но я никогда не позволял себе пререкать распоряжениям высшей Власти, равно как и никогда ничего не домогался. В распоряжениях земных властей я всегда видел и вижу действия премудрого Божественного Провидения».

13-го числа писал мне из Москвы Высокопетровский архимандрит Григорий:

«6-го Октября три Архиерея посетили нашу обитель: Митрополит с Преосвящ. Леонидом лично, по случаю годичного собрания Общества Любителей Духовного Просвещения, и Ваше Преосвященство нечаянно посетили меня своим письмом, за что не умею достойно возблагодарить Вас. Позвольте при сем поднести Вашему Преосвященству в отдельной брошюре «Списки Настоятелей Высокопетровского монастыря», с выражением моей Вам признательности за содействие в зтом нелегком труде. Г. Бодянский говорил мне: «я очень радовался, читая полные списки Архиереев,» и просил от имени его передать Вашему Преосвященству глубокое почтение.

Редакция Епархиальных Ведомостей старается противопоставить Игумению Олимпиаду¹²²⁷ Митрофании. Та за каждое дело принималась с молитвой и во всем имела успех, а последняя искала не Божией, а своей славы, и потерпела страшные неудачи. Несмотря на то, об ней говорят: «она одна стоить 4-х мужчин» (действительно героиня); или: «голова у ней министерская», «такой голове следовало бы быть на плечах мужчины». Не потерпи она неудач от собственной неосторожности и безразборчивой доверчивости к людям, не исключая и евреев, я назвал бы ее гениальною, а теперь вижу, что в подобных ей предприятиях мужчины лучше женщин. Настоятельнице монастыря не следовало быть Начальницей Общины, и, если бы подержались этой мысли покойного Владыки, ничего б худого не вышло, не было бы тревог.

Отзыв о Вашем мнении по поводу проэкта духовно судебной реформы передавал мне Протоиерей И. Н. Рождественский. Интересна книга: «Светские архиерейские чиновники в древней Руси»¹²²⁸, сочинение Н. Каптерева¹²²⁹, моего бывшего ученика в Вифанской Семинарии. Кто будет в ней Ректором, неизвестно. Полагаю: Ф. А. Сергиевский. Здоровье его поправилось и никто не мешает ему жить в Вифании, вблизи Сергиева посада, где он теперь живет. Бывший о. Ректор¹²³⁰ приготовляет к печатанию свой ученый труд: Агиографию (Святых) и Месяцеслов Востока.»

21-го ч. Начальница женского духовного училища Баронесса М. А. Боде прислала мне для прочтения копию своего письма, которое она писала Обер-Прокурору Св. Синода, Графу Д. А. Толстому, по поводу слухов о моем перемещении на другую епархию. Вот содержание этого письма:

«Я едва решаюсь взяться за перо, чтобы писать к Вашему Сиятельству. Может быть, Вы найдете мое вмешательство неуместным, но не могу противиться желанию передать Вам общие просьбы стольких лиц, которые не решаются сами обратиться к Вам.

Недели две тому назад, газеты сообщили слух о перемещении нашего Преосвященного Саввы в другую епархию; частные письма беспрестанно подтверждают это печальное известие.

Все общество этим огорчается, но Вы не можете себе представить, какое горе эта весть распространила в духовенстве. ...

Это духовенство, которое,, как Вашему Сиятельству известно, сначала неблагоприятно к нему относилось, – это духовенство, городское и сельское, восстало теперь единодушно; возможность потерять его заставила их оценить все его достоинства. Теперь наперерыв восхваляют его доброту, бескорыстие, справедливость, порядок, который он водворил в епархии, добро, которое он сделал и церквам и частным лицам; трепещут при каждом известии о том, или другом преемнике. Хотели бы просить Вас, но не смеют писать Вам, чтобы выразить свои чувства и просьбы; просят меня написать кому-нибудь из Петербургских друзей моих, чтобы довести их до Вашего сведения.

Я предпочла обратиться прямо к Вашему Сиятельству, в той мысли, что постороннее лицо никогда не приложить такого усердия, как я, разделяющая общее чувство.

Если еще не поздно, Граф, обратите внимание на единодушное желание и не отнимайте доброго пастыря у стада, которое, наконец, оценило его и искренно к нему привязано. – Осмелюсь прибавить, что Преосвященный и сам не желает этой перемены. Он выражался откровенно, после стольких неприятностей и трудов, понесенных, чтобы водворить порядок и распространить Православие в своей епархии, он бы охотно остался здесь, чтобы пожать плоды трудов своих, и что он с сожалением последует призыву, который укажет ему другое назначение.

Прошу извинения у Вашего Сиятельства в том, что приняла смелость передать Вам выражение единодушного горя и столь же единодушных желаний. Может быть, и Вам не безынтересно будет узнать их.

Дай Бог, чтобы письмо мое пришло не слишком поздно, и чтобы Вы согласились отменить назначение, которое наполняет наши сердца столь справедливою, столь основательною горестию».

В то же время и по тому же поводу обращалась с вопросом к Члену Св. Синода, Преосвященному Архиепископу Василию, супруга Витебского Вице-Губернатора А. А. Шулепникова; и вот какой ответ получила от Его Высокопреосвященства:

... «В свою очередь, к утешению Вашему, и я уведомляю Вас о том, что все слухи, распространившиеся в стране Вашей, ложны; Преосвященный Савва остается на месте, на пользу Полоцкой епархии, с которою он близко уже познакомился и которую полюбил, потому весьма для нее полезен. Православные паствы вообще слишком много страдают в нашей церкви от частого перемещения Архипастырей».

Но утешение было напрасное: вопреки уверению Преосвященного, мое перемещение было решено, по настоянию Первенствующего Члена Св. Синода¹²³¹.

24 ч. писал я в Вильну Попечителю Учебного Округа, Н. А. Сергиевскому:

«Узнав о Вашем возвращении из чуждых стран в пределы родного отечества, спешу поздравить Вас с этим и вместе с тем изъяснить пред Вами мою усерднейшую просьбу.

Конечно, не безызвестно уже Вашему Превосходительству о смерти Законоучителя Витебской Гимназии, протоиерея Димитрия Преображенского¹²³², но известно ли Вам, какое и в каком положении он оставил после себя семейство? После него осталась вдова и 9 человек детей решительно без всяких средств к жизни, так что и для погребения покойного нужно было прибегнуть к общественной благотворительности.

В виду особенных заслуг умершего протоиерея и по вниманию к исключительному положению оставшегося после него семейства, Начальство Гимназии, без сомнения, обратится, если уже не обратилось, к Вашему Превосходительству с просьбою об исходатайствовании вдове Преображенской с ее многочисленными детьми усиленной пенсии.

К этой просьбе почитаю справедливым присоединить и я свой голос, убедительнейше прося Ваше Превосходительство обратить милостивое внимание на бедственное положение вдовы Преображенской и ее сиротствующих детей».

Режицкий Благочинный, священник Илья Борисович¹²³³ препроводил ко мне при донесении от 25-го ч. за № 170 присланное к нему письмо от помещика Действ. Ст. Советн. Жемнужникова. В письме этом г. Жемчужников писал:

«Ваше Высокопреподобие Отец Илья!

Из Витебска имею извещение, что из Консистории выслано Вам разрешение на постройку и освящение церкви в Лоберже. Моим формальным уведомлением было Вам сообщено, что церковь совершенно готова и что я ходатайствую чрез Вас у Преосвященного об освящении ее. Ежели но сему моему уведомлению Вами еще ничего не сделано, то убедительнейше прошу Вас поторопиться сделать это не откладывая, в виду того, что постановка иконостаса будет кончена чрез два дня и мне необходимо заблаговременно знать в какой день назначить освящение, дабы обещавший прибыть к тому дню Обер-Прокурор Св. Синода мог бы заранее тоже распорядиться своим временем. Сверх сего, это необходимо мне и для того, чтобы знать, когда семья моя может переехать в Петербурга, ибо она только и выжидает дня освящения.

Вполне надеюсь, что Вы меня не задержите и вскоре дадите возможность открыть богослужение в устроенном мною храме в Лоберже».

Вслед затем г. Жемчужников обратился 27=го ч. с следующею телеграммою:

«Соблаговолите дать разрешение домовую церковь мою в селе Лоберже Вашей епархии освятить почтенному другу моему, Председателю Учебного Комитета, Протоиерею Васильеву, изъявившему согласие».

На это я в тот же день отвечал:

«Отцу Протоиерею Иосифу Васильевичу Васильеву охотно разрешаю освятить Вашу домовую церковь».

При торжестве освящения храма присутствовал нарочито приехавший из Петербурга друг Жемчужникова, Товарищ Обер-Прокурора Св. Синода, Ю. В. Толстой (а не Обер-Прокурор как сказано в письме к Благочинному Борисовичу).

28-го ч. писал мне из Петербурга И. Г. Слиборский:

«По приезде в С.-Петербург прежде всего отправился вчера наводить справки и после трех визитов убедился, что проэкт о Вашем переводе в Курск был и в этом смысле был уже составлен протокол, но без Графа и без Высокопреосвященного Макария. Первый возразил Граф, но не против Вашего Преосвященства, а против Преосвящ. Сергия, который будто бы может довести до упадка высокостоящую Волынскую Семинарию. Чем мотивировал свое возражение Преосвящ. Макарий неизвестно; но Граф нашел в нем сильную поддержку, так что протокол переписан и журнал написан и Высочайше утвержден только о переводе Высокопреосвященного Димитрия в Ярославль и Преосвящ. Леонтия¹²³⁴ в Одессу. Дальнейшие передвижения приостановлены и какие будут неизвестно. Несомненно только, что для Вашего Преосвященства назначена Харьковская кафедра и утверждение последует скоро после возвращения Государя Императора в столицу. Хотя уверяют, что это совершится непременно и не далее, как около половины Ноября, но я буду следить зорко и надеюсь своевременно донести Вашему Преосвященству. Пред выездом моим из Витебска всем знакомым обещал я, что извещу о ходе настоящего дела; при настоящих обстоятельствах не смею исполнить своего обещания и, не желая остаться лжецом, осмеливаюсь просить Ваше Преосвященство сообщить кому и что найдете удобным.

Принося сердечную благодарность за отечески радушное гостеприимство Вашего Преосвященства, подклоняю главу пред Архипастырским Вашим благословением, остаюсь с глубочайшим почтением и сыновнею преданностию»....

Получив это письмо 30-го числа, я на другой же день отвечал почтенному Ивану Григорьевичу:

«Усерднейше благодарю Вас за весть, которая удивила меня своею неожиданностию и повергла в новые тревожные думы. Да будет, впрочем, надо мною во всем, как и всегда была, воля Божия, премудрая и всеблагая!

С нетерпением буду ожидать от Вас дальнейших известий. Но если уже суждено будет мне быть в Харькове, то я просил бы Вас, почтенный Иван Григорьевич, сколько можете, сообщить мне сведения об обстоятельствах тамошней службы, как благоприятных, так и неблагоприятных. У меня в Харькове решительно нет никого знакомых.

Вы называете в письме своем «высоко стоящею» Семинарию Волынскую: вероятно, надобно разуметь Каменец-Подольскую. – Не можете ли, однако ж, поразведать, на чем основано невыгодное мнение о Преосвященном Курском?

В следующем письме не забудьте, пожалуйста, сообщить мне сведение о ходе дела по духовно-судебной реформе. Оно очень интересует меня».

Напечатанное 27-го Октября в № 124 Церковно-Общественного Вестника неосновательное известие об оставлении меня будто бы на Полоцкой епархии подало повод Динабургскому Благочинному священнику Щербову написать мне 7-го Ноября письмо такого содержания:

«Весть об оставлении Вашего Преосвященства нашим Владыкою и святителем чрезвычайно радостно и утешительно подействовала на души и сердца православного населения г. Динабурга и духовенства Динабургского благочиния, глубоко благоговеющих и искренно-свято любящих Вас – бесконечно дорогого и незабвенного нашего Архипастыря и Отца.

Слава и благодарение Господу беспредельно нас облагодеявшему; невыразимо благодарим и Августейшего Монарха нашего, оставившего нам беспредельно дорогого Отца!

Да хранит же Всеблагий Господь нашего незабвенного святителя и истинного Отца на много лет в добром здравии и совершенном благополучии, о чем я и моя паства будем усердно молиться до могилы и благословлять Ваше святительское имя».

7-го ч. писал мне из Петербурга И. Г. Слиборский:

«Как я предсказывал, так и будет. Всеподданейший доклад о перемещении Вас в Харьков уже подписан Членами. Преосвященные Тульский¹²³⁵ и Курский просили оставить их на прежних местах. Причины, по которой поднять вопрос о перемещении Преосвященного Сергия, до сих пор я узнать не мог. Судя по опасению за Семинарию, виноват, не Волынскую, а Каменец-Подольскую, можно догадываться о слабости его действий. О переводе Вашего Преосвященства первый голос подал Высокопреосвященный Митрополит¹²³⁶. Член¹²³⁷ возразил, что паства будет сожалеть об Вас и Вы неохотно оставите паству; Граф сказал, что ему известно Ваше желание переместиться; Митрополит добавил, что для Харькова, города чисто православного, многолюдного и университетского нужен Архипастырь опытный и дельный, что кафедра богатая и спокойная, как можно судить по количеству дел, поступающих в Синод; после этого предложение было единогласно принято. О Каменец-Подольске рассуждения кажется еще не было, в Астрахань предполагается Ректор Петербургской Семинарии о. Хрисанф¹²³⁸.

Относительно судебной реформы отзывы Преосвященных и Консисторий по настоящее время еще не все получены. Полученные и получаемые без всякого рассмотрения в Синоде передаются для печатания. Когда и какое об них будет суждение – неизвестно. Относительно напечатанных уже не сделано еще никакого распоряжения».

11-го ч. писал я в Петербург А. И. Толстой:

«Искренно благодарю Вас за память о 1-м числе Октября.

Я медлил отвечать на Ваше дорогое письмо, потому что был в постоянной тревоге по поводу распространившихся здесь слухов о перемещении моем на другую кафедру. И тем тревожнее для меня эти слухи, чем они переменчивее. Сначала газеты указывали мне путь в Каменец-Подольск, затем в Курск, потом решили оставить Меня на настоящем месте, а теперь опять новые вести. Вы близко находитесь к главному источнику всех этих вестей и слухов; не можете ли указать что-либо достоверное относительно моей судьбы и мне сообщить.

Но нет худа без добра, как гласит пословица. Распространившиеся обо мне слухи вызвали наружу много добрых чувств в моей духовной пастве. Почти ежедневно слышу я то выражение скорби при предстоящей со мною разлуке, то излияние радостных чувств при вести об оставлении меня в Витебске. Для меня теперь стало ясно, что мои труды и заботы о благоустроении епархии были не напрасны и не бесплодны; и я должен сказать откровенно, что если мне и суждено будет оставить Полоцкую епархию, я не без грусти буду расставаться с нею, как потому что здесь так много пришлось мне понести трудов и испытать огорчений, так и потому что после этих душевных огорчений в настоящую пору я чувствую себя совершенно спокойным и довольным всем меня окружающим».

От 12–15-го числа писал мне И. Г. Слиборский:

«К сообщенным мною сведениям о Харьковской, кафедре честь имею добавить добытое мною из рассказов.

1) Архиерейский дом устроен превосходно, есть и загородная очень хорошая дача с прекрасным деревянным домом.

2) Церковная утварь, особенно же собственная ризница, половину которой покойный Владыка¹²³⁹ завещал Кафедральному Собору, богатством и изяществом удивляла жителей Петербурга в бытность покойного Владыки присутствующим в Св. Синоде.

3) Хор певчих превосходный и едва ли не слишком уже многолюдный. Регент опытный и знающий свое дело – с аттестатом на звание регента – был диаконом, сложил сан и поступил к Преосвященному Нектарию из чиновников Св. Синода.

4) Подбор диаконов, иподиаконов и прочих лиц, участвующих и прислуживающих в Архиерейском служении, самый строгий и стройный – каждый знает свое место и непогрешимо исполняет свое дело. Преосвященный Нектарий отличался любовию к благочинию и благолепию Церковного Богослужения.

5) Викарный Преосвященный Вениамин¹²⁴⁰, по отзыву знающих его, человек благочестивый, кроткий и смиренный.

6) Секретарем у Преосвященного Нектария был родной его брат, который, получив наследство, едва ли останется в этой должности; последнее чисто мое предположение.

7) В Архиерейском доме живет 80-ти-летний Архимандрит – отец покойного Преосвященного. В Петербурге не без сожаления поговаривают, будто после смерти сына старцу начали там делать некоторые притеснения. За верность не ручаюсь, но считаю долгом сообщить к сведению.

8) О Консистории и Семинарии, их составе, духе деятельности не успел узнать ничего положительного.

9) Самое неотрадное то, что на Архиерейском доме имеется долг до 30000 руб. Долг этот образовался от предпринятых и, говорят, оконченных покойным Владыкою лавок и прочих построек, доходом от которых предполагается не только покрыть в скором времени долг, но и доставить немалую пользу для дома. По вступлении на кафедру Вашему Преосвященству вероятно угодно будет об этом обстоятельстве сообщить Св. Синоду. Впрочем, долги – дело обыкновенное. Граф получил от Одесских греков и евреев телеграмму, в которой просят оставить Высокопреосвященного Димитрия на месте, потому что сомневаются получить, после его перемещения, следуемое им с Архиерейского дома.

В Каменец-Подольск переводится из Астрахани Преосвящ. Феогност¹²⁴¹ а на его место, как я уже писал, назначается о. Хрисанф.

Я уверен, что первым сообщить Вашему Преосвященству о состоявшемся переводе Высокопреосвященный Василий, который радуется за Вас и скорбит о Витебской без Вас пастве».

24-го ч. писала мне помещица Велижского уезда села «Крест» супруга Генерал-Лейтенанта С. А. Рудакова (урожденная Волкова):

«Я уже лично заявляла Вашему Преосвященству, как глубоко была я оскорблена нашим священником, который в отместку мне, за высказанное мнение о его недостойных поступках, вздумал произвольно изгнать из числа местных образов нашу древнюю икону Покрова Пресв. Богородицы, продолжая угрожать и по настоящее время, что он сдерет ризу, сотрет лик и на доске нарисует другую икону, как будто в лесу моем мало досок... Если б смещение иконы происходило по распоряжению Епархиального Начальства, то я, как истинная дщерь православной Церкви, покорилась бы безропотно этой необходимости; но когда икона подверглась гонению, единственно, из злобы ко мне простого священника, то прежде нежели произнести над ней свой приговор, я попрошу, Ваше Преосвященство, выслушать историю вышепомянутой иконы.

В 1773 году Императрица Екатерина II пожаловала моему прадеду Д. В. Волкову¹²⁴² село Крест, в котором находилась униатская церковь во имя св. Антония. В 1782 г. Волков нашел возможным один из приделов означенной церкви обратить в Православный, во имя Покрова Пресвятой Богородицы, при чем еще в начале настоящего столетия служение в церкви происходило в одном приделе по обряду Униатской, а в другом по обряду Православной церкви, и уже после 12-го года, когда сгорела в селе Крест Православная церковь, воздвигнутая на могиле моего прадеда, то настоящая наша церковь была окончательно обращена в Православную. Икона Покрова Пресвятой Богородицы, правда, написана не по установлению Православной церкви, но верно и то, что икона эта писана не в духе католицизма, ибо надпись на иконе русская, лики святых обрамлены густыми бородами, головы покрыты длинными волосами и самое одеяние их в Греческом стиле. Словом, икона эта писана своеобразно, по вдохновению неученого живописца и не принадлежит ни к какому догмату. Достоверно лишь то, что с появлением этой иконы связано воспоминание и первого православного служения в нашем крае, служения, которое ныне сделалось господствующим, а Православная вера сделалась верой народной!...

Прабабка моя, женщина набожная, особенно чтила нашу древнюю икону, и будучи обладательницей нескольких тысяч душ крестьян, проводила дни и ночи за пряжей и прочей ручной работой, пока на выработанный деньги сделала серебряную ризу на Богоматерь, при чем, понятно, никогда не помышляла, чтобы православный священник посягнул на ее усердие и веру!... Ужели же, действительно, дозволится наругаться над памятью женщины, которая носила имя Государственного человека – слуги 3-х Государей, принесшего немалую пользу своему Отечеству? Сама история уважала память Волкова, и недавно фотограф приезжал делать снимок с крестовского дома и нашего ветхого сельского храма, скромное изображение которого вероятно в скором времени появится на страницах «Русской Старины», в редакции коей находятся все мои фамильные бумаги. Ужели, еще раз, мне придется заявить печатно, что невежественный священник уничтожил древний памятник славной эпохи, как недавно невежественный мой прикащик уничтожил бумаги моего Прадеда!¹²⁴³.

Заключаю свое длинное послание просьбой к Вашему Преосвященству снизойти к моему сердечному молению и приказать, по крайней мере, древнюю икону Покрова Пресв. Богородицы утвердить на стене в алтаре малого придела нашей церкви, как запрестольный образ, а то она теперь стоить в том же алтаре, но на жертвеннике, где ее беспрестанно и небрежно перемещают с места на место».

27-го ч. писал мне Инспектор Московской Д. Академии С. К. Смирнов:

«От всего сердца благодарю Вас за приветственное послание Ваше.

Не знаю, могу ли приветствовать Вас с новым назначением: прежнее мое приветствие с переменою места Вашего служения, хотя имело несомненное почти основание, вследствие вероятно известных уже Вам обстоятельств, оказалось недействительным. Теперешние слухи, по-видимому, тверже: Ваш сосед по епархии, бывший у меня в недавнее время, сообщил мне, что местом Вашего служения назначается Харьков. От души поздравляю, радуясь, что Вы примете воздаяние за труд служения Вашего на кафедре Витебской!

На прошедшей неделе происходила в собрании Совета Академии баллотировка меня на последнее пятилетие и потом на должность Инспектора. Благодарение Богу! На пятилетие я избран единогласно, а на инспектуру получил только два черных шара, тогда как мой соперник получил таковых 9-ть».

29 числа писал мне из Петербурга мой внук, студент Академии Г. Ф. Виноградов, между прочим следующее:

«24-го Ноября я имел случай слушать в Университете защиту Соловьевым¹²⁴⁴ представленного им сочинения под заглавием «Кризис западной философии»¹²⁴⁵ для соискательства степени магистра. Диспут был замечателен по противоположности взглядов оппонентов с взглядом на дело г. диспутанта. Диспутант, отчасти примыкающий к славянофильской школе, публично признал за философией запада только служебное значение по отношение к мировоззрению востока; по его взгляду все значение философии запада исчерпывается выработкой одной только формы, в которую должно будет влиться содержание мировоззрения востока. Особенно рьяно в борьбе с диспутантом были сторонники позитивной философии, желавшие доказать диспутанту, что любимая ими философия кризиса еще не испытывала, да и не придется ей будто бы испытать это явление; так прочны и непоколебимы, по их мысли, начала позитивной философии! Молодой диспутант – ему 21 год – с честию сумел защитить себя от нападений 6-ти оппонентов, за что и удостоен при громких рукоплесканиях степени магистра. Диспутант, должно заметить, представляет собою замечательное явление в ученом мире; в короткий промежуток времени он успел кончить курс в Московском Университете с степенью кандидата философии, прослушать курс естественных наук, и курс богословских наук при Московской Дух. Академии и, наконец, приготовить сочинение для степени магистра. Этот замечательный молодой ученый – сын известного профессора Московского Университета – историка Соловьева¹²⁴⁶.

В недалеком будущем будет докторский диспут и при нашей Дух. Академии. Сегодня Советом Академии решается вопрос о дозволении профессору Исторического Отделения Г-ну Троицкому¹²⁴⁷ печатать представленное им сочинение на степень доктора богословия. Этот профессор принадлежит к числу лучших деятелей Исторического Отделения, и можно верить, что труд его будет нелишним вкладом в сокровищницу науки».

6-го декабря в последний раз праздновал я храмовой праздник своего Витебского кафедральнаго Собора в честь святителя и чудотворца Николая.

7-го ч. последовало Высочайшее утверждение доклада Св. Синода о бытии мне Епископом Харьковским и Ахтырским, – о чем на другой день, 8-го ч., извещен я быль телеграммою от верного агента моего, И. Г. Слиборского.

Получив эту телеграмму, я на следующий день, 9-го ч., писал в Петербург г. Слиборскому:

«Получив Вашу телеграмму, спешу выразить Вам мою душевную благодарность за добрую и весьма важную для меня весть.

Новое назначение приму я, конечно, с совершенною покорностью и преданностью воле Божией. Но могу ли при этом предаваться преждевременной радости? Что меня ожидает на новом месте служения – радости или скорби, мир или брань, – не знаю, но я уверен, что мне едва ли придется начать также мирно и спокойно службу в Харькове, как я оканчиваю ее здесь, после продолжительной правда борьбы и немалых душевных тревог, о которых Вам не безызвестно.

Если Вы сверх тех известий, которые сообщили мне в своем письме, приобрели какие-нибудь новые сведения о Харьковской, напр., Консистории, о Семинарии, о тамошнем духовенстве и обществе, то я просил бы Вас покорнейше сообщить мне.

В Харькове у меня вовсе почти пет знакомых. Преосвященного Вениамина, кажется, я видел в Москве, когда он в 1859 г. переезжал из Вильны в Казань на должность Инспектора Академии. Более известен мне профессор Харьковского Университета Амфиан Лебедев¹²⁴⁸, как Москвич по происхождению и по образованию в Академии и затем по службе в Московской Семинарии, раньше, впрочем, моего в ней ректорства. – И только».

12 ч. писал мне из Вильны Н. А. Сергиевский:

«Словом горячей сердечной благодарности ответствую на телеграмму Вашего Преосвященства 6-го Декабря.

Вы уезжаете, Владыко; Бог направляет Вам путь в Харьков. С грустью за себя, с радостью за Вас вспоминаю о предстоящей нашей разлуке. На следующей неделе стремлюсь побывать в Витебске и проститься с Вами. О если бы затем встретиться и жить нам вместе! Да будет на то воля Господня!»

14-го ч. имел я честь получить от Члена Св. Синода Преосвященнейшего Архиепископа Василия приветственное архипастырское послание в следующих лестных выражениях:

«Сегодня подписан журнал о перемещении Вашего Преосвященства на кафедру Харьковскую, сегодня же, возвратившись из Синода, берусь за перо поздравить Вас с особенным вниманием к Вашему Преосвященству Святейшего Синода, и с получением знаменитой кафедры, согласно Вашему желанию и достоинству.

Поручая себя благорасположению, имею честь быть с отличным уважением и преданностию» и проч.

P. S. Епископом Полоцким назначен Викарий Казанской епархии Викторин»¹²⁴⁹.

16-го числа я поспешил выразить Его Высокопреосвященству за оказанную мне честь сердечную признательность. Я писал:

«Приношу Вашему Высокопреосвященству глубочайшую благодарность за милостивое приветствие меня с перемещением на Харьковскую кафедру. С чувством благоговейной признательности приму это новое для меня совершенно неожиданное назначение. Но при сем об одном буду молить Верховного Пастыреначальника Господа Иисуса Христа, да дарует мне благодатную помощь к оправданию благоволительного внимания ко мне Высшего священноначалия и небесплодному служению новой вверяемой мне пастве.

Испрашивая Ваших святительских молитв и благословения на предстоящий мне подвиг служения Харьковской пастве, с истинным высокопочитанием и совершенною преданностию имею честь быть».