III глава

17 октября 1762 года в Троице-Сергиевой Лавре с рассвета готовились к приезду Екатерины II. Архимандрит Лаврентий (Хоцятовский)¹⁴, заключив, что после коронации императрица не преминет прибыть в обитель для поклонения святым мощам Преподобного Сергия, поручил ректору Троицкой семинарии иеромонаху Платону (будущему митрополиту Московскому) сделать загодя надлежащее к тому приготовление. Белорус родом, человек неученый, но добродушный, недавний уставщик придворных певчих, архимандрит благоволил к Платону и в важных делах полагался на него.

Царица прибыла в Лавру 17 октября, под вечер. У Святых ворот ее встретила вся монастырская братия в черных клобуках, черных мантиях, со старинными хоругвями в руках. Сверкали золотом одеяния священнослужителей, приехавших из окрестных селений. Едва Екатерина II ступила на землю, сорок молодых воспитанников в белых одеждах, с венцами на головах и с пальмовыми ветвями в руках запели кант.

Царица, милостиво улыбаясь, в сопровождении свиты проследовала в Троицкий собор. Весь путь ее был усыпан цветами. В святой обители звонили колокола и раздавались пушечные выстрелы...

На другой день, после литургии и трапезы у настоятеля государыня посетила Троицкую семинарию. Питомцы ее в честь государыни читали стихи и произносили речи на русском, латинском и греческом языках. Молодой и красивый ректор произнес в честь венценосной покровительницы торжественное слово. Тогда же, по предложению князя Г. Г. Орлова, проведены были диспуты; причем императрица требовала от иеромонаха Платона изъяснения некоторых важных положений из богословия и советовала «состязаться об оных более на латинском, нежели на русском языке»¹⁵.

Речь оратора произвела на Екатерину II большое впечатление. И она, не без женского кокетства, спросила:

– Почему вы избрали монашескую жизнь?

– По особой любви к просвещению, – отвечал Платон.

– Да разве нельзя в мирской жизни печься о просвещении своем? – возразила императрица.

– Можно, – сказал иеромонах, – но не столь удобно, имея жену и детей и разные суеты мирские, сколько в монашеской жизни, где инок по-своему свободен.

На внезапный вопрос Екатерины II отвечал Платон не без смущения. Он покраснел, как и всегда краснел, когда ему говорили о женитьбе и о женском поле.

Оставшись довольною объяснениями на предложенные ею вопросы и состязаниями учащихся, государыня изъявила свое благоволение ректору и пожаловала учителям значительную по тому времени денежную награду.

В субботу, 19 октября, поутру, Екатерина II, приложившись к мощам Преподобного Сергия, изволила под колокольный звон и пушечную пальбу выйти за Святые ворота и, попрощавшись с монашеской братией, покинуть святую обитель.

Ведомо ли было иеромонаху Платону, что встреча с государыней изменит всю его дальнейшую жизнь?

Оба, заметим здесь, не знали, сколь сложными окажутся их взаимоотношения в будущем. Ни императрица, ни иеромонах не ведали, что станут, выражаясь современным языком, едва ли не главными идеологическими противниками.

***

Воцарение Екатерины II было встречено духовенством с энтузиазмом, и на то были основания. Желая оправдать свое незаконное восшествие на престол, императрица нашла беспроигрышный довод – необходимость защиты православной веры. В одном из ее манифестов говорилось: «Закон наш православный греческий первее всего восчувствовал потрясение и истребление своих преданий церковных», и далее утверждалось, что имелась-де прямая опасность «принятия иноверного закона». Действительно, при жизни Петра III был подготовлен указ о полном равноправии всех вероисповеданий в России. В действие указ не успел войти из-за свершившегося переворота¹⁶.

Едва ли не через неделю после переворота Екатерина II приказала Сенату рассмотреть политику, которую надлежит проводить в отношении Церкви, и вскоре последовал указ «О возвращении движимых и недвижимых имений духовенству и об устранении от заведования ими Коллегии экономии и удалении из церковных вотчин посланных для управления офицеров». Шаг был вынужденный, но благодаря ему в лице Церкви Екатерина II обретала могущественного союзника.

Каково было ее истинное отношение к Церкви? О том можно судить по записи, оставленной ею в «Записках»: «Не следует делать ничего без правил и разума, ни руководить себя предрассудками, надо уважать веру, но никак не давать ей влияния на государственные дела; изгонять из совета все, что отзывается фанатизмом».

Императрица четко разделяла понятия религия и Церковь. Светская власть могла выступить защитницей «веры православной». В этом опасности Екатерина II не видела. Иное дело, Церковь как организация, когда она выступает соперником этой светской власти. О способностях Церкви влиять на мирские дела императрица хорошо знала, как знала и то, что в немалой степени это было обусловлено и ее экономической мощью. Никакие наказы местным властям не могли предотвратить вмешательства в дела мирские могущественного архиерейского дома, владевшего в пределах епархии десятками тысяч крестьян и сотнями тысяч десятин земли. В этом видела опасность для себя Екатерина II. Именно это и порождало у нее желание провести секуляризацию церковных земель. Политическое чутье подсказывало, секуляризацию лучше всего осуществить при содействии... самих служителей церкви. И когда в ноябре 1762 года для рассмотрения этого вопроса была создана комиссия, императрица включила в нее и членов Синода из числа тех епископов, которые заведомо были известны своей лояльностью к власти. Под благовидным предлогом императрица готова была заявить, что духовным лицам неприлично заниматься имуществами, вот за них-το де государство и возьмет на себя эту заботу.

Надежды Церкви окончательно улетучились, когда в руки Переяславского епископа Сильвестра Страгородского¹⁷ попала инструкция, даваемая офицерам, где речь шла о порядке описи церковных имуществ. Вскоре в епархиях появились и сами офицеры, которые, под началом воевод, действовали въедливо, с азартом, а иногда и со злорадством. Церковь глухо зароптала...

***

23 февраля 1763 года наместник Троице-Сергиевой Лавры Иннокентий (Нечаев) был посвящен во епископа Кексгольмского и Ладожского¹⁸ Тогда же, по указу Екатерины II, иеромонах Платон был определен на его место с сохранением звания ректора семинарии и учителя богословия.

Почетную наместничью должность Платон принял неохотно и «проходил с тягостью». Отныне надлежало следить за обширным и многолюдным монастырем, принимать гостей, заниматься хлопотами по делам управления вотчинами обители¹⁹. Все это отвлекало ректора семинарии от привычной и приятной для него учительской деятельности. Он полагал от наместнической должности отказаться, но, как он сам писал, «вот что открылось»²⁰. А произошло следующее.

Весной того же года императрица отправилась в Ростов, где готовилось торжественное переложение мощей святителя Димитрия, митрополита Ростовского, в новую раку. Екатерина изъявила желание присутствовать при церемонии переложения, видя в этом средство для упрочения своего престижа в качестве православной императрицы. В тот момент это было как никогда важно. Ведь отчуждение церковных земель с неизбежностью должно было вызвать толки обратного порядка²¹. На пути в Ростов она вновь оказалась в Троицкой Лавре. Новый наместник встретил императрицу у поклонного креста в девяти верстах от обители и приветствовал речью. На другой день, в присутствии императрицы и членов Святейшего Синода, он говорил проповедь «О пользе благочестия» – это была одна из самых замечательных его проповедей.

– Не тот богат, кто много имеет, но кто малым доволен: тот доволен, кто и с нищетою дружно живет, – говорил отец настоятель. – Когда нищета соединена с безопасностью и спокойствием, то она должна быть почитаема выше богатства, смущаемого беспокойством и ежечасным страхом...

Екатерина II угадывала подтекст речи: Церковь просит сохранить за ней имения и защитить от разрушающих ее устои идей, идущих с Запада.

Проповедь государыня приняла столь благосклонно, что тотчас повелела ее напечатать.

Во время трапезы генерал-прокурор князь Яков Петрович Шаховской, бывший тогда в особой милости у императрицы, без устали беседовал с молодым наместником. Императрица приметила это.

– Вы никак полюбили отца наместника, что непрестанно с ним говорите? – заметила она князю.

На что тот отвечал:

– Это, государыня, не человек, а урод.

– Почему так? Какой он урод? – возразила императрица.

Шаховской тут же отозвался:

– Я, государыня, с ним о разных материях разговаривал: он на все столь исправно ответствует и все столь основательно решает, что меня удивил. И как я его о многом и до иных стран касаемо воспрошал, он все так объяснял, как будто в чужих краях учился. Я его спрашивал: не был ли он в чужих краях и где учился? Он говорит, что нигде не бывал, а учился только в Москве, в Спасской школе. Сие все, государыня, меня удивило, что сей монах в столь молодых летах столько знания имеет; и потому я его называю уродом, – и добавил: – Дай Бог, чтоб наши дети, столько издерживая, такого просвещения достигли.

Ответ князя развеселил императрицу, да и все сидящие за столом обратили взоры на наместника: князь говорил слишком громко.

Отправляясь в Ростов, императрица пригласила наместника ехать с нею, но Платон сослался на болезнь.

Едва императрица уехала в Ростов, как прибыли в Лавру митрополит Новгородский Димитрий (Сеченов), архимандрит Заиконоспасского монастыря и ректор академии Гавриил²² и архиепископ Крутицкий Амвросий²³, которым повелевалось быть в Ростове для совершения церемонии. От них наместник узнал, что его товарищ, архимандрит Гавриил, избран в учителя к государю наследнику. Известие было радостное.

Но на обратной дороге из Ростова митрополит Димитрий, возвращающийся прежде императрицы, неожиданно объявил отцу Платону о его назначении учителем к Павлу Петровичу.

Иеромонах был удивлен. В ответ на недоуменные вопросы митрополит ответил, что государыня много расспрашивала о нем в Ростове и наконец вынесла такое решение. Отец Платон с удивлением выслушал сказанное.

– Никогда о том не думал, – сказал он и, вздохнув глубоко, добавил: – Ну, да буди воля Господня.

По возвращении из Ростова императрица посетила Лавру и, увидев Платона, тотчас благосклонно спросила:

– Легче ли Вам?

Екатерина удостоила его быть при царском столе, пожаловала бархата на рясу и значительную денежную награду, была с ним ласкова и велела явиться к ней в Москву, куда направлялась с сыном.

Императрица явно желала лично лучше узнать будущего законоучителя наследника.

***

Приехав в Москву, Платон в тот же день явился ко двору, где его ждали. За обедом Екатерина с ним благосклонно разговаривала. Но всего более задавал вопросы граф Панин. Заметно было: хотелось ему узнать, не суеверен ли отец наместник.

За столом иеромонах впервые увидел и своего будущего воспитанника, великого князя Павла Петровича. Тогда многие при дворе полагали, будто жизнь его в опасности из-за плохого здоровья, на что граф Панин в один из дней приказал подать лошадь и посадил в седло слабого ребенка. Всадники неслись во всю мочь и проскакали двенадцать верст. Павел вернулся в изнеможении, но эта поездка показала, что его здоровье не так слабо, как говорили. На другой день, вечером, он появился в сопровождении своего наставника в приемных залах, где собрался весь двор: сапоги его, забрызганные грязью, свидетельствовали о том, что он возвратился из продолжительной поездки под дождем.

Великому князю было девять лет. За обедом он с любопытством посматривал в сторону монахов.

После обеда граф Панин позвал к себе гостя и объявил Платону, что ее императорское величество определяет его к государю наследнику Павлу Петровичу в учителя богословия с определением жалованья в тысячу рублей годовых.

– О прочем содержании положено будет в Санкт-Петербурге, – добавил он и встал, давая понять, что аудиенция закончена.

Теперь Платон должен был переехать в Петербург, расставшись с Троицкой Лаврой, где провел пять лет, которые считал счастливейшими в своей жизни.