XXIV глава

Мысль о написании русской церковной истории носилась в воздухе. Ее исследованием занимался Московский архиепископ Амвросий. Но исторические записки, составленные им, были уничтожены после его гибели. Написал «Начертание истории Греко-Российской Церкви» протоиерей Архангельского собора Петр Алексеев. Но труд его так и не увидел свет.

В Славяно-греко-латинской академии историю не преподавали. Академия давала прежде всего богословское образование и знание языков.

Первые попытки ввести преподавание Церковной истории в русских Духовных школах можно отнести к началу XVIII века. Но по «Духовному регламенту», составленному Феофаном (Прокоповичем), историческим дисциплинам уделялся всего лишь год.

В конце XVIII столетия Святейший Синод отмечал недостатки учебной программы, предлагая школьной администрации усилить преподавание исторических дисциплин, однако оставил их в ряду экстраординарных наук, то есть второстепенных. Изучение истории было сочтено необязательным и предоставлялось «на собственную волю и желание учащихся».

Еще в 60–70-х годах XVIII столетия митрополит Платон делал личную попытку ввести общую историю, то есть церковную и гражданскую, в круг наук, преподаваемых в Троицкой семинарии. Ему удалось открыть курсы истории для всех желающих посещать их семинаристов. Однако желающих изучать историю оказалось очень мало. Необязательные курсы посещало три человека из богословского класса и по пять человек из философского и риторического. Митрополит не раз напоминал начальству семинарии, «чтобы прилежное тщание иметь, дабы ученики учены были в истории церковной и гражданской, ибо сие наипаче человека просвещенным делает»²⁴⁰. Но преподаватели, отдавая большую часть времени изучению основных предметов, не соблюдали предписания владыки Платона, и историческая наука была в небрежении.

Владыке же хотелось ввести преподавание Церковной истории в Духовных училищах и «составить опыт к ней руководства». Для этого задумана была им «Краткая российская церковная история». Поводом к ее публикации послужило появление в 1803 году исторического труда известного масонского деятеля И. П. Елагина «Опыт повествования о России», в которой трактовка Крещения Руси изобиловала фантастическими домыслами.

Раскрыть роль Православной Церкви в истории Российского государства и составляло главную цель труда митрополита Платона.

Прежде написания своей «Истории» митрополит несколько лет собирал летописи, грамоты и другие материалы. Он был убежден, что пока не проведена черновая работа по сбору и упорядочению источников, писать историю Русской Православной Церкви рано.

В августе 1792 года митрополит Платон совершил длительное путешествие по центральной России «с благочестивой и любознательной целью». Путь пролегал по старинным русским городам, хранителям древних святынь. Владыка посетил Переславль, Ростов, Ярославль, Кострому, Суздаль, Владимир, Юрьев и Александров²⁴¹.

Перелистаем страницы его путевых записей.

«Выехали из Вифании августа 18-го дня 1792 года, в шестом часу пополудни, на почтовых подводах; приехали в Переславль 19-го дня, в шесть часов пополуночи, нигде не останавливались, а только переменив на дороге лошадей. Время было чрез всю дорогу ненастливое и холодное; поутру был дождь великий; дорога несколько грязна и гориста, однако ж горы некрутые и потому незатруднительны; лесов по дороге немало; земля плодородием средственная и сел знатных на дороге нет».

Въехав в город, путешественники посетили стоящий на возвышенном месте девичий Феодоровский монастырь с каменной оградой («...иконостас в приделе Адриана и Наталии примечателен, и весь монастырь не худ»). Из Феодоровского поехали в Данилов монастырь, мужской. Тут остановились и слушали раннюю обедню и молебен в церковном приделе. Церковь и «стенное писание» (что особо заинтересовало владыку Платона) были старинные. В церкви хранились мощи преподобного Даниила, основателя монастыря²⁴².

После службы «прохаживались» по монастырю и за монастырем. Хозяйским глазом оглядывал все митрополит Платон. («За монастырем пруд небольшой и луг, также монастырю принадлежащий; за монастырем же деревянная большая конюшня, которая развалилась и пуста; жаль, что она брошена. Колокол большой более 500 пудов, звука не худого...»)

Поздравить митрополита Московского Платона с прибытием приехали игумен Никитского монастыря и священники городского собора. Горожан из-за ненастной погоды не было.

Из Данилова монастыря, пообедав, выехали в тот же день в Горицкий монастырь. Митрополита порадовало красивое местоположение монастырского собора. Он стоял на высоком месте, откуда просматривался весь город с церквами.

– Прекрасен собор, – сказал владыка, – достоин быть кафедрою епископскою.

Заинтересовал владыку и рассказ о небольшой соборной церкви в Переславле, которой было 600 лет, в алтаре ее находилась гробница сына Александра Невского – Димитрия.

– В самом городе красив еще заштатный мужской Никольский монастырь. Ограда каменная и церковь изрядная, – говорили владыке Платону сопровождавшие его монахи.

К вечеру покинули Переславль и направились в Ростов. Накрапывал дождь. Небо хмуро. Но на душе было светло.

Митрополит Платон с давних пор был увлечен отечественной историей. В школе ее не преподавали, но как сам говорил, «знание ее приобрел всегдашним чтением исторических книг, к чему прилежал чрез всю свою жизнь, и не было для него приятнее упражнения, как чтение истории всей вообще и своей отечественной». Да и как не любить своей истории тому, кто видит в судьбах Руси и Русской Церкви действие Промысла Божия!

Мысли митрополита Платона, думается, были созвучны мыслям преосвященного Макария (Булгакова), писавшего много позже: «Разом, почти в один год, положены были первые основы Русского государства и Русской Церкви; разом потом как бы рука об руку устроялись они мало-помалу в продолжение целого столетия; почти разом получили они и полное, окончательное образование. А если вспомним (а историк должен помнить всегда), если вспомним, что и здесь, как и во всех других происшествиях мира, несмотря на всю разность по видимости, был один невидимый, главнейший действователь – Бог, Который все движет и направляет к одной высокой цели, хотя и неодинаковыми путями, то можем ли не прийти к вопросу: что же значит такое точное совпадение двух важнейших событий, совершившихся в одном и том же народе? Зачем это угодно было Господу, чтобы наше Отечество и наша Церковь возымели и образовались вместе? Не хотел ли Он таким образом сочетать их между собою еще с первой минуты самыми неразрывными узами?.. Не хотел ли Он, чтобы с тех пор, подобно душе с телом, они составляли как бы одно нераздельное существо, жили одной общей жизнью, всецело сохраняя и свои отличительные свойства?»²⁴³

Крещение Руси, христианизация русского народа, считал преосвященный Макарий, предопределяет и смысл русской истории, сближает историю гражданскую с историей церковной.

...Но вернемся к митрополиту Платону, которого оставили мы на пути в Ростов.

Чем ближе подъезжали к Ростову, тем более редели леса. Земля здесь была болотистая. Колеса вязли в ней, задерживали движение кареты.

В Ростов приехали 21 августа, в шесть часов утра. В Яковлевском монастыре приложились к мощам святителя Димитрия Ростовского²⁴⁴ и направились в бывший архиерейский дом, в котором и остановились.

Раннюю обедню митрополит Платон слушал в кафедральном соборе. Ростовчане показались владыке набожными и благонравными. После службы, при входе в архиерейский дом, его поздравляли священники, городничий с судьями, горожане, пришедшие с хлебом-солью.

Забегая вперед, скажем, на всем пути следования владыка встречал благоговейное отношение к себе местных жителей. Бесчисленные толпы людей собирались посмотреть на маститого архипастыря, получить его благословение. В ростовских церквах при огромном стечении прихожан проходили торжественные богослужения.

О впечатлении, которое производили проповеди митрополита Платона, можно судить по рассказу одного из его слушателей. «Бывало, как взойдет он на амвон, собою такой лепообразный, среброволосый, с лицом, сияющим добротою, кротостью, мудростью и умилением, как окинет всех умным и проницательным взглядом, тут из глаз его так струею и побежит какая-то обаятельная, притягивающая и располагающая к нему сила. Вот и заговорил он, святитель наш, – сначала тихо, но слышно было ясно каждое его слово; так уж умел он говорить. Тогда всеми слушателями овладевало какое-то неизъяснимое благоговейное состояние, и мы с трепетом ловили каждое его слово. Наконец святитель начнет мало-помалу возвышать свой голос, и он у него был звучный, полный, серебряный, и заговорит так сладко, так убедительно, с такой силой, с таким воодушевлением, что глаза его вдруг заблестят священным огнем, лицо горит неземным восторгом, слова кипят и вылетают пламенным языком, из уст его речь, как поток лавы, льется с необыкновенной силой, и в это время он весь пылает вдохновением пророка. Тут, кажется, всю жизнь бы его слушал...»

– Прошли те златые времена, в которые не было в употреблении слов «мое да твое», но было все общее, да еще и единая душа оживотворяла всех, – говорил Платон. – Иссякла любовь, которая есть союз совершенства, не находим мы в людях неоценимого дара – добродетели. Однако помните, человек один, без помощи других, жить не может. Такое состояние было бы состоянием диких. Наше благополучие состоит в том, чтобы другие споспешествовали нашим недостаткам и нуждам, как и мы, взаимно...

* * *

Бродя по городу, владыка всматривался в старые стены Ростовского кремля. Сколько могли они рассказать, умей говорить!

Кремль строили по инициативе и при участии митрополита Ионы Сысоевича. Местный уроженец, сын священника, он, по-видимому, в юности принял в Угличе монашеский постриг; постепенно повышался в сане и наконец достиг самой высокой ступени – хоть и ненадолго, стал местоблюстителем Московского Патриаршего престола. Если учесть, что незадолго до этого сан Ростовского митрополита, а затем патриарха всея Руси носил боярин Филарет Романов, отец царя Михаила, то только недюжинными способностями святителя Ионы можно объяснить путь, который удалось пройти ему, сыну бедного сельского священника. Живя в Москве и будучи сторонником смещенного патриарха Никона, утверждавшего превосходство церковной власти над светской, святитель Иона допустил оплошность, за что был смещен с высокой должности и послан в Ростов митрополитом, где прослужил 39 лет.

Ростовский кремль продолжали строить и после его смерти...

Да, сколько в одном Ростове беспримерных свидетельств любви русского человека к своей Церкви, к церковному благолепию!.. Вот построенная митрополитом Ионой прекрасная церковь Иоанна Богослова. А сколько воспоминаний хранит Успенский собор на Соборной площади! И о чем могла бы рассказать старая звонница...

Что за чудо древние русские города! Высокопреосвященному паломнику хотелось надышаться их историей, налюбоваться памятниками, да надобно было ехать далее.

... За Ростовом начались степи.

Сказывалось приближение осени. Пасмурно, холодно. То дождь заморосит, то ветер загуляет: гнет к земле кустарник, листья срывает...

В Ярославль приехали ночью. Остановились в Спасском монастыре, в новом архиерейском доме. Осмотрели монастырские церкви и ризницу. («Ярославская ризница архиерейская, как и Ростовская, довольна старинными саккосами... Панагии древне изрядныя и немалоценныя и их немалое число, да шапки две или три хорошия и не малоценныя... еще не худы золотые сосуды немалого веса, особливо хороши на потире финифтяныя на золоте штуки и хорошо каменьями убраны».)

Поутру ездили в городской собор слушать раннюю литургию. После службы в архиерейский дом приезжал губернатор с чиновниками поздравлять владыку с приездом. Горожане преподнесли митрополиту Платону хлеб-соль и девять живых стерлядей.

Ярославль запомнился владыке Платону богатыми церквами («в сем городе церквей, сказывали нам, 42; все каменные, не худыя»). Подивило множество каменных строений – гостиный двор, лавки, постоялые дворы. Да и местоположение города хорошее: на высоком берегу Волги. Одни только извозчики не порадовали митрополита («...извозчиков нигде не видали столько нахальных и мало стыда знающих»).

До обеда ездили в Толгский монастырь, что на другом берегу Волги. Но из-за сильного ветра перебраться через Волгу не смогли. Идя берегом, митрополит Платон приметил никем не саженое, называемое в народе «божье деревцо». В других местах такого нигде не бывало.

К вечеру покинули Ярославль. Проводить митрополита Платона прибыл губернатор, духовные и множество горожан.

Погода разыгралась. Дорога хорошая. Ясный месяц бежал за каретой владыки, не отставая.

В Кострому приехали за полночь. Остановились в Ипатьевском монастыре, в архиерейском доме. Преосвященный Костромской принял гостей с любовью. В домовой церкви отстояли раннюю литургию. После ходили по монастырю. В старинной церкви владыке показали «место царское деревянное, не вызолоченное», на которое был возведен при избрании царь Михаил Феодорович.

Узнав о прибытии митрополита Московского Платона, в Ипатьевский монастырь поспешил губернатор, приехал городничий со своими чиновниками и множество горожан.

Преосвященный Костромской угощал гостей обедом, а в пятом часу отправились в шлюпке через речку Кострому в городской собор. («Соборная церковь с Ярославскою сходна фигурою, иконостас новый, хороший; в нем образ, почитаемый чудотворным, Феодоровския Богородицы, где немало богомольцев бывает».)

В тот же день митрополит Платон посетил еще два монастыря: Богоявленский и Крестовоздвиженский.

На другой день, поутру, выехали в Суздаль. Через Волгу до села Никольского, что в полуверсте от Костромы, владыку Платона провожали Преосвященный и костромское купечество. От генерал-губернатора послан был капитан-исправник проводить гостей, чтоб не имели остановки в лошадях.

Дорога шла хорошая до самого Суздаля. Желтеющие леса, скошенные поля, села и деревеньки.

В Суздаль приехали 24 августа, в третьем часу пополудни. Заехали в Спасо-Евфимиевский монастырь, где осмотрели церкви. Оттуда направились в Покровский женский монастырь, что за рекой Каменкой, в низине. Там встречены были игуменией с монахинями. Ходили по церквам, побывали в ризнице.

Монастырь прежде служил местом заточения царственных особ. Здесь покоилась заключенная в монастырь после развода царица Соломония, в иночестве София, первая супруга великого князя Василия Иоанновича. В 1525 году Соломония была пострижена в монахини. Рассказывали: она билась, срывая монашеский куколь, кричала о совершенном насилии и вероломстве мужа.

В этом же монастыре пребывала долгие годы в заточении и жена Петра I Евдокия Лопухина. Как память о прежних временах, в старинной церкви можно было увидеть на местных образах «несколько жемчугу»; на образах Божией Матери – серьги старинные, жемчужные, длиною почти вершков шесть.

Из Покровского поехали в монастырь Ризоположенский, где их встретили священник и игумения с сестрами. Священник по входе в церковь, в которой покоились мощи преподобной Евфросинии, говорил речь...

Сколько мыслей рождалось при посещении монастырей древнего Суздаля! И сколько документов истории хранили они!

Князь Владимир Мономах построил здесь в 1097 году крепость и воздвиг собор. В 1113 году по настоянию киевлян Мономах согласился быть великим князем в Киеве. Младший сын его, Юрий Владимирович, удельный князь Ростовский и Суздальский, после смерти отца делал попытки получить великокняжеский престол. Далеко от Киева Суздаль. Тысячи верст. И все же Юрий организовывал отсюда военные походы на Киев. В 1154 году ему, уже старику, удалось овладеть Киевом. Он занял великокняжеский престол. А за свою настойчивую политику «длинных рук» приобрел и прозвище – Долгорукий.

Видимо, он поставил неосуществимую по тем временам задачу: объединить вокруг Киева не только южные области, но и центральные и северные части Руси, укрепить тем самым власть великого князя, не упускать этот титул из рук наследников Мономаха. Но будущее было не за Киевом.

В стороне от междоусобной брани князей Мономаховичей, вдалеке от грозящей ордами Великой степи около 1145 года заложил Юрий Владимирович городок на берегу болотистой Московы-реки...

...Осмотрев в Суздале все, что возможно, 25 августа в девятом часу отправились во Владимир.

Верст за пять до города митрополита Платона встретил капитан-исправник, а при въезде в сам Владимир – «городничий с прочими». Два гусара верхами провожали владыку до дома протопопа, в котором и остановились. В сенях покоев протопопа поставлен был караул для чести.

После полудня митрополит Московский Платон поехал смотреть древний Успенский собор, где встречен был всем владимирским духовенством и великим множеством народа.

Собор покорил владыку своим величием. Да ведь велик был и князь Андрей Боголюбский, построивший его.

Сын Юрия Долгорукого, он, вопреки воле отца, оставил Киев. Князь Андрей стремился уйти из Вышгорода – своего удела близ Киева – на северо-восток, в Суздаль, в землю, которую полюбил с детства и не раз посещал. В 1157 году он во главе своей дружины двинулся на восток.

Путь его во Владимиро-Суздальскую землю овеян легендами. Одна из них гласит о чудотворной иконе Божией Матери из девичьего монастыря Вышгорода. По преданию, она была написана евангелистом Лукой и привезена из Царьграда (Константинополя). Князь Андрей тайно захватил икону, собираясь в дальний путь. А когда преодолены были уже тысячи верст по бездорожью от Киева до суздальских земель, кони, тянувшие возок с иконой, вдруг встали, их невозможно было сдвинуть с места. Это случилось в одиннадцати верстах от Владимира, в устье речки Нерли. Чуду дано было реальное толкование: на этом месте, указанном Божественной волей, основать резиденцию князя Андрея, крепость Боголюбово.

В 1157 году Андрей Боголюбский перенес столицу княжества из Суздаля во Владимир. Богородицей Владимирской стали звать чудотворный образ Пречистой, богато украшенный князем, поставленный в дивной красоты белокаменном Успенском соборе. Здесь и нашел упокоение его строитель благоверный князь Андрей²⁴⁵, в 1174 году убитый ближними своими боярами...

Пребывая во Владимире, митрополит Платон молился в Успенском соборе пред Владимирской иконой Божией Матери, поклонился мощам боголюбивого князя, посетил Дмитровскую церковь, которая прежде называлась придворною Княжескою, побывал в Рождественском монастыре.

Как тут было не вспомнить рассказ местного архиерея о мужестве ключаря Успенского собора, Патрикия! Успел тот во время татарского набега спрятать от врага часть драгоценностей ризницы. Татары схватили Патрикия и стали пытать: «Где остальная казна церковная, где люди, которые помогли скрыть казну?» Ставили его на раскаленную сковороду, втыкали щепы под ногти, драли кожу. Ни слова не сказал ключарь. Тогда привязали его татары за ноги к лошадиному хвосту, хлестнули лошадь нагайкой не раз и не два и выгнали ее в степь. Так и умертвили Патрикия. Весь город после этого был сожжен и ограблен, колокола горевшей звонницы тогда расплавились от великого жара...

Три часа без отдыха осматривал митрополит Платон церкви и монастыри. И только после этого провожаемый губернатором, духовенством и горожанами отправился в Александров – конечный пункт своего путешествия.

В Александровской слободе при царе Иоанне Грозном жили и творили лучшие иконописцы и зодчие. Их старанием был воздвигнут удивительный по красоте дворцово-храмовый ансамбль, уступавший великолепием своим разве что Московскому Кремлю. Здесь царем Иоанном Васильевичем была открыта первая провинциальная печатня, в стенах которой тщанием ученика Ивана Федорова, Андроника Тимофеевича Невежи, в 1557 году увидела свет «Псалтырь слободская». При государевом дворе работала книгописная мастерская, где в 1568–1576 годы составлялся летописно-хронографический Лицевой свод. Сам царь имел одну из богатейших библиотек, основу которой составляли редчайшие книги, доставшиеся ему в наследство от бабки Софьи Палеолог.

Целый день пробыл митрополит Платон в Александрове. Осмотрел все, что можно было.

«В усыпальне под больничною церковью – гробницы Маргариты Алексеевны и Феодосии Алексеевны, сестер Петра Первого. По осмотрении церквей были у игумении, куда приходил городничий и судьи поздравить. Монастырь не мал и ограда не худа, но ветха становится: келлии монашеские каменные, в две линии, весьма немалые, но в ветхость приходят. Трапеза с церковью не мала. Еще есть церкви две или три каменные, не худые. Положение места не худо и одною стороною к полю, а другою – к городу: в нем колокольня старинная, не худо построена. По выходе из монастыря купцы приходили с хлебом-солью. Город Александров, по положению, не худ, но строения каменного и видного нет, кроме государевых конюшен, которые не худы и придают украшение городу. Из Александрова выехали в первом часу пополудни того же числа; дорога была несколько лесиста и весьма крутогориста и хуже всех дорог, какие мы видели. Не дай Бог ехать тут в ненастье и ночью!»

Такова едва ли не последняя запись в путевых заметках митрополита Платона.

В Вифанию владыка приехал в пятом часу 26 августа 1792 года.