Глава 3. Пастырская деятельность Платона против раскола в сане архиепископа Тверского

Рисунок 2. Платон Архиепископ Тверской

Необрширность противораскольничьей деятельности архиепископа Платона в Тверской епархии; причины сего. Меры архиепископа Платона против раскола в Тверской епархии; увещания в духе любви; улучшение различных сторон церковной жизни; обращения к содействию гражданской власти и общества.

После знаменитого своего полемического труда Платон выступает на борьбу с расколом с пастырского деятельностью. Архипастырские противораскольничьи мероприятия Платона начинаются в епархии, которая была первой для святительского служения Платона и продолжаются на той кафедре, которой он посвятил все последующие годы своего святительства, – начинаются в Твери, продолжаются в Москве.

В Твери Платон не мог обнаружить своих забот по искоренению раскола в широких размерах. Это зависело прежде всего от краткости срока, в которой Платон состоял Тверским архиепископом. Тверскую кафедру он занимал четыре года с несколькими месяцами²⁴².

Но из этого периода большую часть времени он жил в Петербурге, по обязанности законоучителя наследника престола Павла Петровича. К Тверской пастве он являлся только в периоды своих отпусков. Их Платон имел два за время своего архиепископства в Тверской епархии, – первый в 1771 г., второй в 1774–75 г., в общем настолько непродолжительные, что из них не,зья составить даже года полтора²⁴³. С другой стороны в Твери архиепископу Платону мало представлялось поводов для действий против раскола, вследствие малочисленности старообрядцев в то время в пределах Тверской епархии. Мы не имеем сведений относительно количества раскольников за годы управления Тверской епархией Платоном, но у нас есть синодальная ведомость о числе раскольников в епархиях в том числе и Тверской, из времени самого близкого к пребыванию Платона в Твери, именно, за 1776 г. По этой ведомости записных раскольников в Тверской епархии значится мужского пола 785, женского 1040. Следовательно, официально известных раскольников в 1776 г. считалось в Тверской епархии менее 2000 (1825) человек²⁴⁴. Полагаем, и в архиепископство Платона число старообрядцев немногим отличалось от приведенной нами цифры. Следует только к числу открытых раскольников прибавить еще некоторое количество тайно приверженных к старым книгам и обрядам, каковое число не могло, конечно, значительно разниться от количества явных раскольников²⁴⁵. Но хотя борьба Платона против раскола в Тверской епархии не принимала широких размеров, однако уже и здесь Платон успел проявить характерные черты своей будущей противораскольничьей деятельности на Московской кафедре, – проявить, впрочем, не всюду полно и определённо, так что противораскольничья деятельность Платона в Твери по отношению к подобной же его деятельности в Москве в некоторых пунктах представляется как бы не вполне развитой и законченной программой. Вследствие сказанного, в отделе противораскольничьей пастырской деятельности Платона в Тверской епархии мы находим наиболее естественным ограничиться преимущественно одним изложением этой деятельности. Возможно же полная оценка её станет очевидной после оценки одинаковой по характеру, но более подробной в своём проявлении противораскольничьей деятельности Платона в Московской епархии.

Инициатива всех важнейших пастырско-административных мероприятий против раскола принадлежит собору 1666–1667 гг. Призываемые на заседание иерархов расколоучителя прежде всего были убеждаемы «многими книгами харатейными и лепыми доводами» отказаться от своих лжеумствований²⁴⁶. Увещание применял к воздействию на заблудших и Св. Синод в первую половину 18 века. С целью вразумления отступивших от церкви он то рассылал увещательные послание к раскольникам²⁴⁷, то приглашал их явиться в С.-Петербург для разъяснения своих недоумений²⁴⁸, то, наконец, отправлял в местности, заражённые расколом, специальных миссионеров²⁴⁹.

И Платон в первые годы своего святительства засвидетельствовал, что важнейшей мерой в борьбе с расколом он признавал пастырские увещания заблудших. Уже в своём “Увещательном послании ко градом Тверския паствы”, составленном в день посвящения во епископа, преосвященный Платон не забыл упомянуть про заблуждающихся. После наставлений лицам разных званий и состояний его пастырская попечительность направляется в послании «к отторгающимся от соединения православной нашей церкви и недугом раскола немоществующим, да обратит милосердый Господь (их) к соединению, да вкупе с нами едиными устами и единым сердцем в союзе любви и согласия прославлять Бога Отца и Господа нашего Иисуса Христа со Святым Духом”²⁵⁰.

И в последующей своей деятельности архиепископ Платон ревностно старался о применении увещания в борьбе с расколом, показывая тем, какое значение он придавал указанному средству. – Ревность к обращению заблудших путём вразумления их проявлялась у Платона прежде всего в настойчивых требованиях от приходских пастырей применение этой меры для искоренения раскола. В бытность свою Тверским архипастырем, Платон рассылал по приходским церквям составленную им книжицу для вразумления заблудших и, рассылая, заставлял священников читать её народу «прилежно». Оттеняя в своих резолюциях увещательный характер борьбы с расколом, Платон тут же напоминал пастырям церкви, чтобы они о «обращении раскольников всевозможное имели рачение», чтобы «всеприлежно старались» о приведении заблудших в лоно св. церкви²⁵¹. Для большего же побуждения священников к пастырским вразумлениям раскольников, архиепископ Платон обязывал их «немедленно» доносить ему о случаях обращения из раскола²⁵². А духовному правлению г. Ржева, где всего больше числилось раскольников, Платон особым указом предписывал после обстоятельной справки прислать реестр в консисторию, «сколько ржевских купцов и прочих со вступления его в епархию обратилось от раскола и кто именно и в котором году»²⁵³. По тем же соображениям побуждения к миссионерским беседам со старообрядцами, Платон содействовавшим обращению из раскола объявлял своё «удовольствие»²⁵⁴; сам затем справлялся судьбе новообращённых, исповедовались ли они и приобщались ли Св. Тайн²⁵⁵. Возбуждая в священниках ревность к вразумлению заблуждающихся, архиепископ Платон в то же время употреблял средства и для смягчения сердец отпадших от св. церкви, чтобы таким образом подготовить почву к восприятию увещаний: он соглашался для большей очевидности перед старообрядцами знаменательный факт обращения из раскола запечатлевать торжественным актом благодарственного молебствия в день воскресный со звоном²⁵⁶. Наконец, и только что перешедших в православие, ещё нетвёрдых в вере, он предрасполагал к слушанию необходимых для них пастырских наставлений заявлением, что он «молитвы свои о их спасении и обращении других приносить поставляет за долг свой пастырский»²⁵⁷.

Ревность Тверского архипастыря по обращению заблудших пастырскими вразумлениями сказывалась и с другой стороны. Увещания, предлагаемые старообрядцам приходскими пастырями, часто не достигали своей цели: раскольники их не слушали, и вековое зло русской церкви продолжало усиливаться. Так, в селе Кимрах, по заявлению приходских пастырей, раскол «немало не укрощался» от их увещаний; напротив, “беспрестанно умножался «²⁵⁸. Также и в г. Ржеве обращение из раскола были редки²⁵⁹. В этих случаях Платон старался подкреплять слово приходского пастыря всеми доступными для архиепископа способами применения увещаний. Изъясним сказанное примерами.

Ржевский канцелярист Вараскин, по заявлению приходского священника, обнаружил явную склонность к расколу: в церковь не ходил, к исповеди и Св. Причастию перестал приступать, «неоднократных увещаний» священника «и слышать не хотел». Донос священника тем большего заслуживал вероятия, что родственники Вараскина, отец самого Вараскина и мать его жены, состояли в расколе. Впрочем, сам Вараскин, охуждая приходского священника, отрицал справедливость его показания о нём. Но искренность слов Вараскина, при отсутствии фактических доказательств, могла быть заподозрена, в виду важности для его служебного положения формальной принадлежности к православию. На это указывал, между прочим, и приходской священник. И архиепископ признал духовное состояние Вараскина весьма опасным, близким к полному решительному разрыву со св. церковью. Поэтому он прилагает усердие к удержанию его в православии. Так как приходской священник не смог повлиять своими увещаниями на Вараскина, то архиепископ назначает ему другого духовника: при том и благочинному заказывает «прилежно наблюдать за поведением Вараскина». Однако эта мера не привела к желанным последствиям. Вараскин по-прежнему уклонялся от исполнения обязанности православного христианина. Тогда архиепископ Платон предписывает уже самому ржевскому протопопу Петру Козьмину, «чтоб он старание употребил, дабы канцелярист Вараскин исповедался и Св. Тайн причастился, по крайней мере, в сию четыредесятницу в церкви , в которой пожелает, токмо бы с ведома его, протопопа». Призывает Платон благочинного к наставлению Вараскина, при неуспехе действия других священников, очевидно, потому, что считает его более другим способным вести пастырские увещания, особенно при его авторитетном положении. На Страстной седмице, по просьбе благочинного, Вараскин был освобождён начальством от занятий. В понедельник и вторник, по убеждению благочинного, он понемногу стоял в церкви, но в среду совсем не пришёл: сказался больным. Однако настойчивые увещания в конце концов возымели свои действия: Вараскин сознал свою вину перед приходским священником, испросил у него прощения и “вседомовно” обратился к нему в паству, а в Великую субботу исповедался и Св. Тайн приобщился²⁶⁰.

Итак, при неуспехе увещания приходского священника, Платон обращался к содействию других, лучших пастырей, чтобы только вразумить заблуждающегося.

Утверждение «в вере и честности жития” Вараскина Платон препоручил приходскому пастырю²⁶¹, но в некоторых случаях Тверской архиепископ принимал и личное участие в наставлении заблуждающихся²⁶². Перешедшему уже в православие из старообрядчества купцу Терентию Волоскову Платон прислал даже собственноручное письмо²⁶³, несомненно, в видах лучшего укрепления бывшего раскольника в принадлежности к св. церкви и для поощрения и его воздействия на других прежних его единоверцев в пользу православного учения. Ржевский благочинный описывает результаты заботливости Платона о заблуждающихся. По его словам, вследствие архипастырских наставлений, “потаенно раскол содержащие стали ходить в церковь”, причем некоторые из новообращенных начали убеждать к переходу в православие и других старообрядцев, особенно своих родных. Купец Терентий Волосков “добрым своим рассуждением” привел к церкви отца, записного раскольника, братьев и других сродников. Наконец, пример обращения в церковь Христову одних из старообрядцев невольно располагал и других к св. церкви²⁶⁴.

Весьмa характерными для уяснения пастырской ревности архиепископа Платона в применении увещаний, как главного средства в борьбе с расколом, являются его отношения к пастве с Кимр. Повод состоял в следующем. Кашинская канцелярия, в силу существовавших государственных узаконений, взыскивала штраф с небывших на исповеди и у Св. Причастия крестьян с. Кимр. Многие из них отказывались уплачивать помянутый штраф потому, что считали себя православными, а исповедывались будто бы у священников в местах своего нахождения в Великий пост. Некоторые же просто выставляли отметки священниками их в числе небывших на исповеди “напрасными”, так как они будто бы на исповеди были. Канцелярия не хотела, да и права не имела уступить крестьянам, крестьяне также не хотели подчиниться требованиям Кашинской канцелярии. В результате за некоторыми крестьянами числилось штрафных денег лет за 11. Канцелярия сперва только стремилась взыскать установленный штраф, а потом как будто решила проверить исповедные росписи кимрских священников и потому стала требовать кимрских недоимщиков к допросу в Кашин. Путешествие это должно было сопровождаться разорительными расходами для крестьян и непроизводительной тратой времени. Тогда в интересы крестьян вмешался управляющий Кимрским имением. Он написал о положении крестьян владетельнице Кимрской вотчины, графине Воронцовой. Будучи лично недоволен своими приходскими священниками, насколько предоставляется судить об этом на основании тона его доношения “высокографскому сиятельству”, управляющий во всем винил священников. Разгневанная сиятельная особа написала жалобу на кимрских священников архиепископу, обвиняя их в жестокости и корыстолюбии, по которым они будто бы поднимают вопрос об обращении раскольников лишь в Великий пост. Выставляя в непривлекательном свете отношения кимрских священнослужителей к раскольникам, графиня просила архиепископа прислать наставление, как должно вести им дело обращения старообрядцев. Архиепископ Платон, назначив следствие по недоразумениям касательно взыска штрафных денег, главное внимание сосредоточил на вразумлении кимрских раскольников. Справедливо полагая, что для успеха борьбы с расколом лучше совокупное, дружное действие против старообрядчества, Платон в ответ на жалобу графини Воронцовой в особом письме, между прочим, дает совет графине убеждать крестьян “приходить к священникам для разглагольствия”; а кимрским пастырям посылает “наставление, как им себя вести в обращении обретающихся в приходах раскольников”. К этому наставлению он присоединяет “увещание к кимрским прихожанам о пребывании их в соединении со св. церковию”²⁶⁵. Указанные действия архиепископа Платона произвели в кимрском обществе заметное духовное обновление, известный религиозный подъем. Письмо архиепископа к графине вызвало ее на действительное убеждение крестьян в духе совета Платона. Также и священники подвигнулись воздать “всеусердную благодарность” архиепископу за присланное им руководство в обращении заблуждающихся и вместе с тем даже в форме обязательства выразить свое обещание “всевозможныя полагать меры сообразно святительскому о стаде попечению”. Архипастырское же увещание к кимрским прихожанам священники “при многонародном в церквях собрании читали и списавши некоторым, кои хотели принять, раздали”. Народ встретил его полным одобрением. По заявлению священников, прихожане, по выходе из церкви после прочтения увещания, воздавали “многую честь Преосвященному за то, что он первый из Архипастырей изволил особливым увещанием в Кимре паству свою посетить”. Православным оно доставило “великое утешение”, поддержку в их православии, нужно полагать, очень важную при постоянных столкновениях со старообрядцами. Но оно не прошло бесследно и для самих раскольников. “Из наклонившихся к расколу, доносили священники Платону, некоторых видим мы (после опубликования архипастырского увещания) ходящих в церковь”, что можно было принимать за признак их намерения возвратиться в православие. Во всяком случае, следовало считать приобретением и одно желание потаенных старообрядцев посещать православные храмы, потому что, благодаря этому, открывалась возможность предлагать им, по крайней мере, увещание. Но и “заматеревшие в расколе” не остались совершенно равнодушными к появлению в Кимрах особого архипастырского увещания; они “пришли в некоторую задумчивость и робость”²⁶⁶.

Итак из дела о кимрских раскольниках выясняется, что архиепископ Платон, сводя вразумление заблуждающихся к увещанию отказаться от неправых убеждений, принимал участие в обращении старообрядцев собственными наставлениями, привлекал затем к содействию пастырям в борьбе с расколом посторонние полезные силы (совет помещице), даже враждебно настроенные против священнослужителей, и что эти его мероприятия сопровождались известными добрыми последствиями.

Наконец, нам следует отметить и характер, какого желал Платон от пастырских наставлений заблуждающимся. По мысли архипастыря, увещания должны быть запечатлены «духом кротости», должны совершаться «без всяких страстных привязок»²⁶⁷. Увещевая при посредстве своих резолюций возвратится в церковь бывшего дягунинского попа Феодора, бежавшего к старообрядцам, Платон наперёд обнадёживал его в случае раскаяния своим святительским снисхождением и за побег прощением²⁶⁸. Характер противораскольничьих собеседований достаточно также определялся рассылкой «Увещания», проникнутого, как мы видели из разбора этого сочинения Платона, духом истиннохристианской любви к заблуждающимся. И обращающихся из раскола, предписывая принимать без всякого «медления и сомнения», иначе говоря, предписывая, по своему снисхождению, не затруднять искусственными препятствиями вступление их в единение со вселенской церковью, Платон желал утверждать в истинах веры “увещанием и учением с кротостью”²⁶⁹.

Подводя теперь итог всему доселе сказанному об увещаниях раскольников архиепископом Платоном в Твери, мы имеем право составить следующие заключение. Применяя к обращению заблуждающихся, по примеру прежних деятелей против раскола, увещания и оттеняя только при этом любвеобильный характер их, Платон считал эту меру важнейшей для искоренения раскола и потому проводил её с истинно пастырской ревностью, выражавшейся в настойчивых требованиях от священнослужителей усердной заботливости о вразумление раскольников, в изыскивании средств для подготовления лиц, нуждавшихся в пасторских увещаниях, к восприятию этих увещаний, в усилении слова приходского пастыря при неуспехе помощью других священников, более способных к ведению миссионерских бесед, в посылке собственных наставлений священникам и прихожанам, в привлечении к содействию пастырям светских лиц, – в мерах, не остававшихся без благих последствий для дела обращения раскольников.

Помимо увещаний, в борьбе с расколом имеет огромное значение улучшение различных сторон церковной жизни, так как оно способствует укреплению начал православия в среде православных. Конечно, воспитание пасомых по духу истинного христианина составляет необходимую обязанность каждого пастыря и без отношения к расколу. Но оно же, несомненно, является и наиболее надёжным средством к предохранению православных от заражения раскольничьими идеями, да и на самих приверженцев старины косвенно подъём религиозно-нравственной жизни церкви действует тоже благотворно, незаметно предрасполагая к принятию истин ещё не совсем огрубевших из них. Надлежащую цену за улучшением различных сторон церковной жизни в борьбе со старообрядчеством своевременно понял ещё Большой Московский Собор, издавший, в видах подавления раскола, определения «о разных церковных исправлениях» и «нуждных церковных винах». “Архимандриты и игумены, читаем мы в соборных деяниях, да научат братию свою в монастырях..., местные же священники, кийждо в своём приходе (прихожан) и кийждо священник, все свои дети духовные, мужи, и жены, и отроки, да учат почасту во всех церквях и наедине»²⁷⁰. И вместе с тем собор предписывал “править церковное все Божие славословие чинно и немятежно и единогласно и гласовное пение петь на речь”²⁷¹; в церквях во время службы особенно за литургией стоять ”с молчанием и со страхом Божиим”²⁷²; нищим по церкви не бродить²⁷³, наблюдать чистоту в храме, приличие в облачениях церковных²⁷⁴; требовал, чтобы “мужи и жены и их дети ко отцем духовным на исповедание приходили почасту”²⁷⁵, чтобы посты соблюдали по правилам божественных отец²⁷⁶; ”чтобы священноиноки и священники и прочии иноки, и церковные причетники не упивались и в корчмы пить бы не ходили, и от сквернословия и срамословия и кощунства всякого удалялись”²⁷⁷; чтобы всякий священник детей своих научал грамоте и страху Божию и всякому церковному благочинию со всяким прилежанием“, дабы они явились достойными восприятия священства²⁷⁸. И архиепископ Платон предпринимал в Твери такие меры к улучшению церковной жизни, которые, насаждая в пастве истинные религиозные понятия, по тому самому являлись полезными и для искоренения раскола, хотя бы, при проведении этих мер, и не всегда преподносилась Платону мысль о противораскольничьем значении их.

В кратковременное свое пребывание в Твери Платон больше всего заботился о лицах, которые призваны к религиозному учительству народа о пастырях церковных. Худых из наличного состава духовенства он старался исправить²⁷⁹. Иллюстрируем свою мысль фактами, которые, подтверждая сказанное, в то же время ближе стоят к истории раскола. Священник села Дягунина представил донос архиепископу на своего диакона Алексея Федорова, обвиняя его в поступках, нетерпимых в священнослужителе: к богослужению является неисправно, держит себя при совершении его “с великим бесстрашием”, Св. Тайн приобщается очень редко и даже на Св. Пасху служил обедню пьяный; водит знакомство с людьми “недобрыми”; за воровство был однажды “связан и бит нещадно” мужиками, а в селе Дорофееве, будучи в гостях у своего родственника-крестьянина, глумился над св. водой (вылил в лохань); на увещания же священника отвечает ругательствами. Предосудительное поведение Алексея Федорова наводило священника в связи с представлением о родственниках Алексея Федорова: его отец Федор Иванов, бывший священник с. Дягунина, бежал в раскол вместе со своим отцом (дедом Алексея Федорова), двумя другими сыновьями и двумя дочерьми. Старицкое духовное правление, которому Платон поручил произвести расследование о диаконе с. Дягунина, не усмотрело однако в Алексее Федорове наклонности к расколу. Оно обвинило его только в небрежном исполнении священнослужительских обязанностей и потому представило архиепископу мнение: послать диакона для исправления в монастырь на год. Но Платону поведение дягунинского диакона вместе с соблазнительными семейными его обстоятельствами казалось настолько зазорным, что, подобно доносившему на диакона приходскому священнику, он признавал диакона “небесподозрительным к расколу”. Поэтому Платон усиливает меру вразумления Алексея Федорова; он распоряжается “диакону священнослужение и исправление треб воспретить, а исправлять дьячковскую должность с получением “дьячковского дохода”. Таким образом архиепископ применяет к дягунинскому диакону средство, которое, служа наказанием за проступки, в то же время, при бездейственности пастырских увещаний, оставалось почти единственным, но за то наиболее чувствительным для понуждений недостойного диакона к исправлению в поведении и к оправданию пред архиепископом чистоты своих убеждений. При этом архиепископ обещал снисхождение диакону – разрешение священнослужения, “если он покажет, где ныне отец его в бегах находится”. Цель архиепископа могла быть такая: снисхождением он надеялся открыть убежище беглого попа, деятельность которого безусловно была вредной для православия, открыт затем, чтобы пресечь эту вредную деятельность, а в лучшем случае повлиять даже на беглого попа, в смысле возвращения его в церковь. Дьякон же, начавший содействовать обращению своих родных – раскольников или, вообще, делу обращения из раскола, за то самое заслуживал уже прощения в своем непорядочном поведении и снимал с себя подозрение в принадлежности к расколу. Обещаемое снисхождение однако не произвело желательных последствий, но мера лишения известных благ, соединенных с дьяконским служением, заставила Алексея Федорова свидетельствовать перед архиепископом о своей непричастности раскольничьим убеждениям своих родственников и на этом основании просить милости архиепископа. Не полагаясь на слова одного дьякона о себе, Платон предложил ему подтвердить свою благонадежность показаниями заслуживающих доверие посторонних лиц. Дьякон, действительно, представил одобрение (заручную) от окружающих дворян и священников. Однако Платон им не сразу доверился. Когда дягунинские прихожане заявили архиепископу, что дьякон представил одобрение о себе, “обойдя всех прихожан и той церкви священников”, Платон через присутствующего в Старицком духовном правлении иеромонаха Александра навел новые справки о дьяконе. Из доношения иеромонаха Александра видно было, что окружные помещики и священники “за показанным дьяконом расколу не знают и знать им сего не можно”, а прихожане были настроены против дьякона. Тем не менее Платон теперь находил уже достаточным для исправления дьякона наложенное на него наказание, преклонившись на снисхождение, вероятно, заявлением дьякона о своей многосемейности и вынесенных им унижениях от причта и прихожан. К тому же, разрешая Алексею Федорову священнослужение, Платон преподал ему новый вразумляющий урок. Он дозволил Алексею Федорову взять диаконское облачение со св. престола в присутствии благочинного и “под страхом суда Божия, если он диакон, что церкви святой противное мудрствует”; а дальнейшее его поведение поручил особому надзору благочинного, уполномочив последнего тотчас же воспретить диакону священнослужение и репортовать о нем самому архиепископу, как только “что малое или к расколу склонное или непорядочные поступки и пьянство усмотрены будут”²⁸⁰. Другой факт. Священник села Красного-Холма за деньги или подарки отпустил раскольничьего монаха, вероятно, лжеучителя и, помимо того, по доносу, значился виновным в сквернословии, битье пономаря и т. п. После надлежащего рассмотрения, Платон, в видах исправления и наказания, подверг священника за бесчестные поступки запрещению в священнослужении с низведением в причётники и штрафа в пользу пономаря; и впоследствии (через полгода) своё согласие на разрешение ему священнослужения лишь под условием, если священник, по свидетельству благочинного, “окажется состояния доброго и трезвого”, обязав притом его письменно «впредь жить порядочно и честно»²⁸¹.

Неисправимых же священнослужителей Платон обыкновенно лишал священного звания²⁸². Также Тверской архиепископ поступал с теми из пастырей, которые бесчестили свой сан какими-либо особыми соблазнительными действиями. Имеем в виду собственно следующий факт. Священник с. Обудова Фирс Иванов без ведома своих сослуживцев, прихожан и своего начальства продал “старонаречное напрестольное Евангелие” крестьянину того же села; причём часть денег употребил на покупку вещей для церкви, чего однако на следствии не подтвердилось, а остальные пока держал у себя. Новоторжское духовное правление постановило было для понесения епитимии за преступное самовольное действие «послать священника в монастырь на один месяц». Но архиепископ Платон нашёл приведённое мнение духовного правления «неосновательным и бесчинствам духовных особ потакающим». Преступление обудовского священника представлялось Платону гораздо важнейшим. То обстоятельство, что Фирс Иванов «скрытно взял из церкви священную вещь», убеждало Платона смотреть на попа, как на «татя церковного». Этого мало. «Поп, рассуждал Платон, почтен был должен… и явным предателем своего сана, ибо вместо того, чтоб по должности своей всё старание употреблять о обращении к святой Церкви заблуждающих в расколе он, поп, продав то Евангелие раскольнику, в том заблуждении им оставаться сам собой подавал случай“, да и себя самого через эту продажу «учинил аки сообщником небогоугодного раскольников служения». Ради сих вин Платон признал необходимым преградить обудовскому священнику путь к новому соблазну, лишив его священства, которое он “во зло употреблял». Строгое отношения к обудовскому священнику могло казаться Платону тем более обязательным, что в поведении священник Фирс и раньше не было безупречен: его уже с запрещением священнослужения посылали в монастырь на труды для исправления, за ссору с крестьянином своего прихода и угрозу убить его²⁸³.

Для успешного ведения борьбы с расколом, большее количество духовенства в приходе должно быть признано полезным, так как духовенство является главным защитником интересов церкви среди своей паствы. Но при неудовлетворительном способе обеспечения нашего духовенства, поставленного в необходимость довольствоваться для своего пропитания добровольной платой прихожан для совершения треб, во многих приходах и всего более в тех, где преимущественная нужда в увеличении противораскольничьих деятелей, в приходах со значительнейшую частью раскольников, это увеличение состава клира служит причиной его материальной скудости, а чем скуднее духовенство, как заметил и сам Платон, тем оно легче впадает во всякие бесчиния²⁸⁴, соблазнительные и для православных и для раскольников. Оттого-то обилие духовенства в приходах бедных, в числе которых почти всегда состоят приходы, зараженные расколом, часто не в состоянии искупить невыгод, проистекающих от увеличения состава клира. Отсюда понятным становится значение для искоренения раскола забот архиепископа Платона о сокращении духовенства там, где клир получал недостаточное содержание, как меры, предупреждающей происхождение и развитие многих недостатков духовенства. Приведем примеры того, что Платон во время управления Тверской епархией действительно “старался, сколько возможно, уменьшать причет, чтобы излишних и ненужных не было”²⁸⁵. В селе Каюрове еще до Платона старанием игуменьи Ульянии был открыт второй штат. Хотя игумения обещалась оказывать вспомоществование причту, однако своего обещания не исполняла. Между тем приход принадлежал к малочисленным (117 дворов) и с частью раскольников, “от которых никаких доходов” причт не получал. Для улучшения материального быта духовенства, с целью нравственного его возвышения, архиепископ распорядился вывести одного из священников на подходящее вакантное место и окончательно утвердил свое определение о закрытии 2-го штата в селе Каюрове, когда один из каюровских священников ранее перемещения другого священника скончался²⁸⁶. В г. Ржеве, за выбытием попа Михайлы из Христорождественской церкви, по распоряжению архиепископа Платона, был произведен раздел дворов, приходившихся на долю помянутого попа: часть дворов была оставлена при Христорождественской церкви, а другая приписана к собору, и таким образом улучшено материальное положение священнослужителей там, где в нем настояла особенная нужда: в городе со значительным числом раскольников²⁸⁷.

Заботясь об избрании лучших кандидатов в священнослужители, Платон «выборы от прихожан немного уважал, ибо находил их по большей части пристрастными или вынужденными просьбой других»²⁸⁸. Точно так же он пресёк значение родства при определении на священнослужительские места²⁸⁹. При выборе кандидатов в священство, Платон обыкновенно руководился их воспитанием: учившихся в школах он предпочитал неучёным. По поводу просьб во диакона к Екатерининской церкви г. Твери, архиепископ Платон писал о Малыгине, что «он, яко семинарист, другим, не учившимся, предпочтён быть должен», несмотря на то, что соперник Малыгина был певчий и, нужно полагать, превосходил его своим голосом. По тем же основаниям Платон вскоре затем определил Малыгина на место его отца священником в г. Зубцов²⁹⁰. Только за неимением учёных кандидатов Платон соглашался на определение во священники «честных» дьяконов, а во диаконы достойных причётников²⁹¹.

В особенности преосвященный Платон считал необходимым определять пастырей образованных в раскольничьи приходы. В декабре 1771 года Московская синодальная контора затребовала «ведомость обучающихся в Тверской семинарии студентах в школах философии и богословия, а также от тверских студентах, учившихся в Троицкой семинарии. Консистория представила посему на рассмотрение Платона ведомость о тверских семинаристах с заявлением, что Троицкая семинария не прислала сведения об учащихся в ней тверских студентах. На рапорте консистории пресвященный Платон положил такую резолюцию. «Ведомость в синодальную контору послать о обучающихся в Тверской семинарии с прописанием притом, что... как они, так и другие для укомплектования церквей епархии нашей и для определения особливо к тем местам, где немалое состоит число раскольников, зело потребны»²⁹².

Чтобы подготовить достойных кандидатов на священнослужительские места, Платон старался облегчать образование тем, которые за недостатком средств не могли его продолжать. С этой целью он нередко зачислял священнослужительские места за семинаристами ещё до окончания ими полного школьного курса. По поводу вышеупомянутого затребования синодальной конторы об обучающихся в Тверской семинарии, преосвященный Платон написал, в «что из оных семинаристов большее число уже к церквам на священнические и дьяконские места назначены»²⁹³. Это зачисление соединялось обыкновенно с получением известной доли доходов от зачисленной должности²⁹⁴. Только Платон наблюдал, чтобы от такого зачисления не могло «воспоследовать каковой в церковных требах остановки»²⁹⁵. Даже отрешённым от места священникам Платон разрешал пользоваться «некоторой частью из доходов и из земли или из руги для обучающихся в школе детей» впредь до нового определения их на должность²⁹⁶.

Стремясь к подготовлению лучших кандидатов в священство, Платон увеличил число существовавших в Тверской епархии духовноучебных заведений. Он открыл духовное училище в Торжке и Осташкове²⁹⁷. Для материального обеспечения своих школ Платон воспользовался средствами тверских монастырей²⁹⁸, сборами с духовенства²⁹⁹, доброхотными пожертвованиями³⁰⁰, платой за право обучения с иносословных³⁰¹.Наконец, он исходатайствовал прибавку к ежегодному содержанию на тверские училища из государственного казначейства ³⁰² и крупную по тому времени единовременную сумму на постройку нового семинарского здания³⁰³. Затем преосвященный Платон внёс больше жизненности в административной строй школ своей епархии³⁰⁴; школьное начальство он старался уверять, что не оставит своим благопопечением³⁰⁵ “чтоб впредь больше число учеников было”³⁰⁶.Для усовершенствования в науках стал отправлять лучших тверских семинаристов в Троицкую семинарию, где обучение стояло на высшей ступени по сравнению с Тверской семинарией³⁰⁷.

Пастырей учёных Платон имел возможность «обязывать подпискою» «в нередком сказывании проповедей»³⁰⁸ и таким образом в наставлении народа истинам веры и через то в предохранении слабых членов церкви от увлечения раскольничьими лжеумствованиями. Помимо того, и граждан г. Твери архиепископ Платон побуждал «завести на собственном своём содержании порядочное преподавание наук природным языком», обещаясь, в случае нужды, «снабдить» такие училища «потребными учителями» из семинарии³⁰⁹; распространение просвещения, несомненно, само собой должно было рассеивать раскольничьи заблуждения.

Вместе с заботой об исправлении худых священнослужителей, об исключении из штата недостойных, о замещении открывающихся вакансий лучшими кандидатами и о приготовлении этих лучших кандидатов; вместе с заботой о побуждении учёных пастырей к научению народа истинам веры и нравственности и со стремлением к распространению в народе вообще просвещения, архиепископ Платон прилагал усердие к поддержке церковного благолепия, играющего столь важную роль в деле религиозно-нравственного воспитания народа. От священнослужителей Платон требовал в «чтобы они как сами старались, так бы и прихожан своих увещевали, дабы никаких в храме Божием ветхостей не было, но к поправлению оных без всякого медления приступали»³¹⁰. Усердных рачителей о св. церкви Платон поощрял своими похвалами³¹¹; напротив, прихожанам, нерадивым к церковному благолепию, он объявлял, что на них «не пребудет благословение Божие»³¹². Также и священникам напоминал о гневе Божием за нерадение³¹³. В крайних же случаях Платон предупреждал прихожан, что ветхая церковь может быть «упразднена, и приход приписан к другой церкви»³¹⁴; а священнослужителям за беззаботность о благоукрашении храма угрожал совершенным отрешением от места³¹⁵. И резолюции Платона не были пустыми словами³¹⁶. Предписывая подчинённому духовенству поддерживать должное благолепия в храмах , архиепископ Платон и сам подавал в этом отношении достойный образец; так, его старанием был украшен Тверской кафедральный собор³¹⁷.

В отношении отправления богослужебных чинопоследований, архиепископ Платон “накрепко» подтверждал пастырям церкви, «чтобы они священнослужение исправляли неленостно и почасту»³¹⁸. Этим наставлением мы тем большее значение должны придавать, что Платон предлагал их пастырям приходов, заражённых расколом, и предлагал их рядом с требованиями заботиться об обращении раскольников³¹⁹. В особенности строго Платон следил за тем, чтобы священники приходов, заражённых расколом, наблюдали должную корректность в совершении христианских треб. На практике бывали случаи, когда священники отправляли требы у раскольников и унижали православие платой за требоисправление. Крестьяне-раскольники (потайные) с. Кимр приносили, напр., жалобу своей помещице на то, что их приходские священники «во время свадеб, ежели раскольник сына женит, так рядом рядятся, чего и в свете неслыхано, и берут рубля по два, по три, по четыре и по пяти», т. е. свидетельствовали не об одном только совершении православными священниками браков у раскольников, но и высказывали своё неудовольствие на высокую плату, будто бы назначаемые священниками с раскольников за свадьбы. Хотя священники и отвергали справедливость заявления против них раскольников, но архиепископ Платон не признал их показания чистосердечными и на будущее время строго предписал, чтобы священники «с кем-нибудь, а особливо с теми, которые по некоторому невежеству к расколу наклонны и редко в церковь ходят», «рядов ни за какую требу не чинили под опасением лишения мест и штрафования. Ибо такая ряда доказывает дух корыстолюбца, а не пастыря»; следовательно заключал Платон, священники своими действиями «к обращению раскольников делают сами себе препятствия». Прямого же воспрещения совершения христианских треб для раскольников хотя нет в резолюциях Платона, касающихся кимрской паствы, но оно само собой предполагается общим ходом дела³²⁰.

Заповедуя для искоренения раскола пастырские наставления заблудших, равно и улучшение различных сторон церковной жизни, собор 1666–67 гг. в то же время признавал вместе с духовными наказанием, лишением сана и анафемой, подвергнуть воздействию гражданских мер: ссылке в отдалённые места с урезанием языков некоторым из упорных расколоучителей³²¹. Применение гражданских мероприятий по отношению к раскольникам наблюдается и в последующее время. В правление Софьи по указу 1685 г. и не без участия духовной власти, раскольников наказывали кнутом и даже жгли в срубах³²². Вразумление раскольников жестокими истязаниями продолжалось и в первой половине 18 в., насколько об этом можно судить по делам Преображенского приказа³²³. И архиепископ Платон не отвергал пригодности гражданских мероприятий в борьбе с расколом, но характер пользования ими у него иной. Укажем факты. В г. Ржеве один из раскольников выстроил амбар на церковной земле и пользовался им без всякой арендной платы. Предместник Платона требовал от раскольника снесения амбара, но безуспешно, так как Ржевский магистрат оказывал раскольнику явную «потачку». Платон стал действовать настойчивее. Он предписал местному духовному правлению «требовать от Ржевского воеводы, дабы тот приказал раскольника Берсенева на церковной земле построенный амбар немедленно снести». В то же время архимандриту Селижарова монастыря препоручил взыскать «с оного раскольника оброчные, что на церковной земле его амбар стоял». Настойчивость архиепископа, имевшего непосредственный доступ ко двору, заставила светскую власть привести в исполнение законное требование. Во избежание же подобных осложнений на будущее время, архиепископ Платон воспретил сдавать в аренду церковную землю раскольникам, хотя бы и за большую плату³²⁴. Не вполне ясное указание на применение гражданских мероприятий мы можем видеть и по отношению к расколоучителям. У нас есть факт, когда священник, вероятно, за деньги отпустивший задержанного раскольничьего монаха, был подвергнут Платоном наказанию. Очевидно, монах был бродяга-расколоучитель. Если задержали его, то, значит, вообще в архиепископство Платона существовал подобный порядок отношений к лжеучителям. Задерживали расколоучителей, несомненно, для того, чтобы, произведя надлежащее расследование о них, воспретить рассеивать семена лжеучения в народе и тем оградить православную паству от их завлечений в раскол. Пресечение же пропаганды иначе не могло совершаться, как через содействие гражданской власти, через применение гражданских мероприятий³²⁵. Также недостаточно определившимися выступают гражданские мероприятия архиепископа Платона в Тверской епархии к беглым попам, быть может потому, что имеющийся у нас единственный случай, для суждения о мероприятиях подобного рода, не давал Платону возможности к вполне законченным действиям. Разумеем отношения Платона к упоминаемому нами не однажды беглому попу Фёдору. После неудачной попытки привлечь в православие бывшего дягунинского попа обещанием святительского снисхождения, Платону необходимо было, по крайней мере, употребить средства к предотвращению соблазна, проистекавшего из богослужебных действий беглого попа. Частью он этого достигал публичным объявлением своего архиерейского запрещения попу священнослужения. Это заочное запрещение не всякому простолюдину могло показаться достаточным для того, чтобы считать совершаемые попом требы незаконными и «богопротивными”. Больше плодов можно было ожидать от формального снятия сана с беглого священника, Тем более что после расстрижения бывший священнослужитель обыкновенно явно для других поступал в ведение светской власти. Таким образом возникало нужда в поимке беглого попа. Содействие гражданских властей здесь становилось естественным и полезными для блага церкви. Однако мы не видим прямого обращения Платона к помощи светских чиновников. Вместо того, перед нами выступает повеление Платона новоторжским священнослужителям, чтобы они «присматривали того беглого попа, и если бы где усмотрели, приводили или о том доносили». К отысканию и поимке беглого попа Фёдора архиепископ Платон призывал и обывателей г. Торжка, которым воля архипастыря объявлялась через особые публикации³²⁶. Полагаем, причина указанного порядка действий Платона крылась в неимении им надлежащих сведений относительно места пребывания попа Фёдора. Следовательно, обстоятельства дела слагались так, что Платону единственно доступным оставался призыв самого общества г. Торжка (обывателей и духовенство) к поимке беглого попа. Как бы то ни было, это обращение к содействию общества по характеру своему справедливо должно быть поставлено в числе гражданских мер архиепископа Платона против раскола.

Таким образом приведённые факты свидетельствуют о том, что архиепископ Платон обращался к содействию гражданских властей и общества, и что обращался в тех, именно, случаях, когда настояла нужда защитить церковь от незаконных вторжений раскольников в прямые её интересы, или воспретить пропаганду расколоучителей и этим способом оградить православных от совращения в раскол, или по тем же соображениям пресечь соблазнительную деятельность беглых попов; значит, общий характер этих мероприятий был оборонительный, хотя последняя мысль не с очевидной ясностью просвечивает во всех рассказанных нами случаях.

Итак, заботясь об искоренении раскола во время управления Тверской епархией, архиепископ Платон главное средство вразумления заблудших видел в пастырских увещаниях, растворённых евангельской любовью к заблуждающимся. Той же цели подавления раскола служили и предпринимаемые Платоном улучшение различных сторон церковной жизни, способствовавшие укреплению православных в их преданности св. церкви, а косвенно влиявшие благотворно и на старообрядцев. Наконец, в видах ограждения православных от соблазнительных действий раскольников, Платон, при недействительности духовных средств, обращался к содействию гражданских властей и самого православного общества. Все эти меры были не новы; их указал ещё собор 1666–67 гг., но любвеобильность, гуманность в применении их составляют отличительную черту противораскольничьей деятельности архиепископа Платона.