Ответы на пять вопросов, поданных старообрядцами бывшему иеромонаху Пафнутию - профессор Николай Иванович Субботин

Содержание

Пять вопросов, поданные Пафнутию, и ответы на них, с предварительным их разъяснением Вопрос 1-й. Клятвы московских соборов 1656, 1666 и 1667 года на кого положены, за что, и на ком они лежат по настоящее время? Разъяснение 1-го вопроса Ответ на 1-й вопрос Вопрос 2-й. Для совершения богослужения по обрядам церкви русской дониконовского времени (?) достаточно ли будет (?) к успокоению совести (?) разрешения (?) одного русского Синода, без участия греческих патриархов? Разъяснение 2-го вопроса Ответ на 2-й вопрос Вопрос 3-й. Цари и князи (?), святители и вообще все пастыри и пасомые русской церкви, держащиеся (т. е. державшиеся?) известных обрядов, двуперстия и проч. дониконовского времени, то есть до 1656 (?) года, каким образом усвоили те обряды, в области ли православия (?), или извне, от каких-либо еретиков? Разъяснение 3-го вопроса Ответ на 3-й вопрос Вопрос 4-й. По каким причинам и правильно ли патриархом Никоном и за ним (?) с оборами 1656, 1666 и 1667 года обряд двуперстного сложения для крестного знамения признан не православным, а еретическим преданием, и из православных, кто бы он ни был, знаменующийся двуперстно, подвержен отлучению от Отца и Сына и Св. Духа и, как еретик, предан проклятию Разъяснение 4-го вопроса Ответ на 4-й вопрос Вопрос 5-й. Виновны ли и насколько виновны все те русские православные христиане, которые научены от православных пастырей всем обрядам русской православной церкви, конечно, и сему православному обряду, еже творити на себе знамение честного и животворящего креста двуперстным сложением руки, и, оставаясь верными сему учению, решились не последовать патриарху Никону и его собору, торжественно в Успенском соборе провозгласившему анафему на всех без исключения, кои совершают на себе крестное знамение двуперстным сложением? Разъяснение 5-го вопроса Ответ на 5-й вопрос Заключение ответов

В 1874 году, когда пресловутый «кремлевский проповедник» Пафнутий, с высокой лестницы Ивановской колокольни, производил еще свои разглагольствия о расколе (и не только о расколе), 26 числа мая, один из московских раскольнических начетчиков, в качестве «уполномоченного» от нескольких других старообрядцев, во время самой беседы Пафнутия, подал ему тетрадку, содержавшую пять вопросов, на которые требовалось дать ответ. Пафнутий принял вопросы с заметным удовольствием, немедленно прочел их во всеуслышание и объявил, что они имеют великую важность и необходимо требуют разрешения. В сущности, это была комедия, подготовленная самим Пафнутием и разыгранная ради публики, в видах, враждебных церкви. В то время он состоял уже в сношениях с разными раскольническими деятелями и начетчиками, и сам, по совещании с ними, написал для них вопросы, с тем, чтобы они торжественно были ему поданы при одной из публичных бесед его в Кремле, что, как мы сказали, и было исполнено в точности. А мысль о написании вопросов внушили ему незадолго пред тем прекратившиеся петербургские прения «о нуждах Единоверия», став на сторону проповедников и защитников этих мнимых «нужд», он хотел посредством вопросов, составленных в духе и смысле их любимых мнений и поданных при такой торжественной обстановке, привести в затруднение защитников правильного, церковного воззрения на Единоверие и раскол. Поэтому-то, публично прочитав вопросы, он публично же объявил их весьма важными и необходимо требующими ответа.

От кого же, однако, требовался ответ? По ходу всего дела, очевидно, что отвечать должен был сам Пафнутий, которому, как состоявшему тогда в звании православного миссионера, вопросы и были формально поданы. Но Пафнутий, разумеется, не имел намерения отвечать самому себе, на свои собственные вопросы. В его целях было только – произвести впечатление, возбудить, как предполагал он, тревогу в среде защитников православия, произвести толки даже в литературе. Расчет не оправдался: ни тревоги, ни толков не произошло. Тогда была сделана еще попытка достигнуть цели: вопросы были посланы для напечатания в одну из газет, наиболее доступных для корреспонденций такого рода и вместе имеющую как бы церковный характер. В конце того же 1874 г. «вопросы» действительно явились в Церковно-Общественном Вестнике (№136). Но редакция этой газеты, сопроводив вопросы своими замечаниями, объявила в заключение, что надобно ждать на них ответа со стороны Пафнутия. Со стороны Пафнутия ответов, разумеется, не последовало, и опять вопросы были спокойно преданы забвению, к великому прискорбию подавших оные, и еще к большему самого Пафнутия.

Так было до 1878 года. В этом году у раскольников явился за границей свой собственный литературный орган – газета «Старообрядец», и в первом же ее выпуске, сделанном «напоказ», явились опять вопросы Пафнутия, но уже под заглавием вопросов, обращенных, якобы «к Св. Синоду в Санкт-Петербурге». Вслед за тем было напечатано в Старообрядце «несколько слов к Св. Синоду по поводу вышеписанных вопросов», где неизвестный автор сих «нескольких слов»¹, написанных с неимоверной дерзостью, прямо говорит: «Мы (?) обращаемся к вам с вопросами, высокопочтенные гг. (?!) члены Св. Синода»...

Но не помогли ни дерзость, ни наглость: «вопросы» по-прежнему остались в забвении. Наконец, в прошлом 1883 году, уже по отъезде Пафнутия за границу в качестве восстановленного раскольника, среди тщетных попыток снять позор и вину с своих мнимых архипастырей, не могущих дать ответа на многочисленные вопросы, поступающие к ним от их собственных духовных чад, ревнители раскола и защитники раскольнической новоявленной иерархии опять извлекли на свет забытые вопросы Пафнутия, – послали их для напечатания в газету «Современные Известия», сопроводив письмом к редактору, исполненным всяческой лжи². Благосклонный к ним редактор напечатал со всей обязательностью и письмо, и вопросы.

В письме своем неизвестные старообрядцы (оно без подписи и, по объяснению редактора газеты, получено «из старообрядческого мира»), – видоизменяя ложь, напечатанную в Старообрядце, говорят: «Пафнутий, будучи не в состоянии разрешить важные по содержанию (!) пять старообрядческих вопросов, препроводил их в Синод, откуда мы (?) никакого разъяснения до сего времени не получили. Если (прибавлялось к этому) миссионеры господствующей церкви притягивают (?) нас (?) к ответу, то почему же наши (?) вопросы остаются столько времени безответными?» С своей стороны г. редактор Соврем. Изв. присудил, что «необходимо удовлетворить совопросников», и внушительно высказал надежду, что «от предержащей церковной власти (т. е. Святейшего Синода?) будет издан по пунктам (?) ответ» им.

Утверждая, будто вопросы препровождены Пафнутием в Св. Синод, раскольники печатно говорили заведомую ложь. Мы были уполномочены заявить, и заявили в свое время³, что Святейший Синод не получал вопросов ни от Пафнутия, ни от кого другого, и потому жаловаться, что Синод «до сего времени» не дает на них ответа, раскольники не имеют никакого права. Требовать же, чтобы Святейший Синод отвечал на чьи-то вопросы, напечатанные в грязном, издающемся за границей раскольническом листке, или в какой-нибудь российской газете, прислуживающейся раскольникам, и сверх того еще сопровожденные дерзкими к нему обращениями и заведомо лживыми известиями, могли только люди, не понимающие ни сущности дела, ни общепринятых правил приличия. «Отвечать при таких условиях, – говорили мы в свое время, – было бы несогласно ни с достоинством Св. Синода, ни с важностью дела, которое, как бы ни смотрели на него сами вопросители, все же касается веры и церкви». Совсем не то, если представители какого-либо старообрядческого общества обратятся в Св. Синод с вопросами не посредством газетного листка, без неприличных заявлений о бесполезности возбуждаемых вопросами религиозных споров, без напрасных и несправедливых жалоб на мнимые притеснения от миссионеров и братств, и не ради того, чтобы дать пищу для толков и, всего скорее, для глумлений «общества и печати», а сами непосредственно, с должным сознанием действительной важности того, о чем спрашивают, и с искренним желанием разъяснить и разрешить на основании священного и отеческих писаний то, о чем спрашивают. Тогда Св. Синод, без сомнения, примет вопросы и с полной готовностью ответит на них⁴.

Итак, раскольники не имеют никакого права ожидать и требовать от Св. Синода ответов на вопросы Пафнутия, которых Св. Синоду они не подавали. Между тем, со времени их напечатания в Совр. Известиях, защитники раскола и раскольнической иерархии, когда им понадобится, все еще продолжают повторять и жаловаться, что Св. Синод доселе не дает им ответа, прибавляя, что даже будто бы и не в силах отвечать им. Заграничный же орган их твердит это и кстати, и не кстати.

Не ради прекращения этих лживых толков, которыми тешат себя ревнители раскола, также не ради вразумления этих ревнителей, ищущих не истины, а только возвеличения раскола над церковью, но ради тех искренних старообрядцев и тех из числа православных, которым вопросы Пафнутия могли представить некоторый интерес своими возражениями против существующих отношений церкви к Единоверию и расколу, мы предлагаем здесь, согласно данному прежде обещанию⁵, «обстоятельный разбор пяти вопросов Пафнутия, с кратким, но точным на каждый из них ответом».

Считаем нужным предпослать нашим ответам одно только замечание. Прославленные раскольниками вопросы Пафнутия, при внимательном их рассмотрении, поражают частью намеренною, частью ненамеренною неточностью, неправильностью, запутанностью и темнотою их выражения. Когда Пафнутий писал против раскола, он мог выражаться, хотя и с большим трудом, но ясно и толково; когда же, поправ совесть, он выступил опять защитником раскольнической лжи, у него, как будто в наказание отъемлется разум: вопросы его, повторим еще, удивляют крайнею неточностью, запутанностью и темнотою изложения. Поэтому мы были вынуждены, прежде, нежели ответить на какой-либо вопрос, заняться предварительным его разъяснением – указать и устранить содержащиеся в нем неточности и неверности, определить его действительный смысл и выразить его с возможною точностью. Главный труд и состоял не в самых ответах, а в этом разъяснении действительного смысла неудобовразумительных вопросов, – и смеем надеяться, что беспристрастный читатель не только не поставит нам в вину этих «разъяснений», но и признает полную их необходимость. Без них вопросы Пафнутия не стоили бы и ответа.

Нет сомнения, что те ревнители раскола, которые, как мы сказали, ищут не истины, а только возвеличения раскола каким бы то ни было способом, отнесутся враждебно к нашим ответам. Не ища их благосклонности, мы, однако же, считаем себя вправе предъявить к ним требование, чтобы они сделали против наших ответов возражения и замечания не голословные и просто ругательные (какие сочиняет им Верховский), а с надлежащей основательностью доказанные и спокойно изложенные. Такие замечания мы не откажемся подвергнуть столь же беспристрастному рассмотрению.

Пять вопросов, поданные Пафнутию, и ответы на них, с предварительным их разъяснением

Вопрос 1-й. Клятвы московских соборов 1656, 1666 и 1667 года на кого положены, за что, и на ком они лежат по настоящее время?

Разъяснение 1-го вопроса

Прежде всего, необходимо исправить содержащиеся в сем вопросе неточности. Спрашивается о клятвах соборов 1656,1666 и 1667 гг. Но собор 1666 г. в своем постановлении, или законодательном акте, никаких клятв, ни на кого и ни за что не полагал⁶. Вопросителям, казалось бы, следовало знать это и не предлагать вопроса, между прочим, о не существующих клятвах собора 1666 года. Напрасно они также соединяют в своем вопросе собор 1656 г. с собором 1667 г. На первом был подвергнут рассмотрению и решению только вопрос о перстосложении для крестного знамения; на последнем же рассмотрен и решен общий вопрос о новоисправленных церковно-богослужебных книгах и о возникшем по поводу их исправления расколе. Посему вопрос об определении собора 1656 года, касающемся собственно двуперстия (о котором предлагается притом особый, четвертый, вопрос) соединять с вопросом об определениях собора 1667 года, имеющих гораздо более обширный смысл, никак не следовало. И потому, наконец, вопрос должен быть предложен собственно об определениях, или, если угодно, о клятвах одного только собора 1667 года, что после этого собора, как большого, все предшествовавшие ему соборы по делу о исправлении книг и о расколе русском, не имеют уже значения, или могут иметь его только потому, что утверждены сим великим собором, которому и принадлежит таким образом первенствующее, чтоб не сказать единственно важное в данном случае значение.

Итак, рассмотрению подлежит собственно вопрос: клятвы собора 1667 г. на кого положены, за что и на ком они лежат в настоящее время?

Ответ на 1-й вопрос

Чтобы с полной удовлетворительностью ответить на этот вопрос, необходимо вникнуть в содержание и смысл изданного в 1667 г. соборного акта, или «узаконения»⁷.

Соборный акт 1667 г. может быть разделен на три части: в первой, или вступительной, излагаются причины, вызвавшие и собор, и соборное определение; во второй раскрывается, в чем состояли соборные занятия и излагается самое определение собора; в третьей, или заключительной, произносится приговор на не покоряющихся сему соборному определению. Все три части изданного собором акта имеют тесную между собою связь и необходимо рассматривать их в этой взаимной связи, чтобы уяснить себе истинный, подлинный смысл соборного акта в целом его составе и правильно судить о изложенном здесь соборном осуждении, – за что и на кого произнес его собор⁸. Рассмотрим же содержание каждой части соборного акта.

1) Говорится в нем, что побудительною причиною к составлению собора послужили распространяемые лжеучителями и смутившие народ тяжкие хуления на соборно исправленные церковно-богослужебные книги и обряды, на самую церковь, принявшую сии книги и обряды в употребление, и на самые таинства, совершаемые церковью по сим книгам и обрядам. Вот подлинные слова соборного акта: «нарицаху (лжеучители – Аввакум, Лазарь и пр.) книги печатные новоисправленные... быти еретические и растленны, и чины церковные, яже исправишася с греческих и древних российских книг злословиша... и весь архиерейский чин и сан уничижиша, и возмутиша народ буйством своим, и глаголаша церкви быти не церкви, архиереи не архиереи, священники не священники», так что «во многих от народа мнение вниде, яко ересми многими и антихристовою скверною осквернены церкви, и чины, и таинства и последования церковные…» «Сих ради вин» собралися на собор сначала «великороссийского государства вси архиепископи и епископи», потом же, «егда приидоша в царствующий град все святейшии преблаженнейшии вселенстии патриарси, кир Паисий папа и патриарх великого града Александрии и кир Макарий патриарх Божия града великия Антиохии... весь священный собор великороссийский им преблаженнейшим вселенским патриархом», и новопоставленному Московскому патриарху Иоасафу, «свои соборы и дела подробно известили»... и они, «своим великопастырским благословением сии соборы и дела благословиша и утвердиша», а затем «обще» издали окончательное соборное определение, или «изречение» (По изд. Брат. л. 1–4).

Итак, причиною, вызвавшею собор российских архипастырей, окончивший свои занятия под председательством трех патриархов и при участии многих восточных архиереев, равно как и самое изреченное собором определение, служили нестерпимые хуления лжеучителей на новоисправленные богослужебные книги и чины, на церковь, иерархию ее и таинства, – хуления, возбудившие смущение в народе. Если бы не было этих хулений и вызванной ими смуты в церкви и народе, не было бы и нужды собираться собору, не было бы нужды изрекать и соборное определение против хулителей. А посему те, которые утверждают, что будто бы самое употребление так называемых старых книг и обрядов было побудительною причиною, вызвавшею собор, что будто бы собор собрался на запрещение и осуждение этих, некоторое время употреблявшихся в России, книг и обрядов, неправильно смотрят на дело, приписывают собору побуждения и намерения, каких не имел он.

2) Далее в соборном акте излагаются самые занятия собора, определявшиеся именно вызвавшими его причинами. Так как предлогом для клеветы и хулений на церковь лжеучителям служило начатое при патриархе Никоне, продолженное и оконченное по отшествии его с патриаршества исправление книг, которое, по их лжеучению, было якобы не исправлением, а развращением, внесением в книги разных новшеств и ересей, то собор и занялся тщательною поверкою новоисправленных книг по древним славянским и греческим подлинникам, и, проверив, нашел, что книги исправлены верно, во всем согласно греческим и харатейным славянским. «Сих ради вин (так говорится в соборном акте) сошедшеся, мы великороссийского государства все архиереи... испытахом подробну, чрез многое время, новоисправленные и новопреводные печатные книги и старые харатейные славено-российские рукописные книги... и ничто же стропотно, или развращенно, или вере нашей православной противно в новоисправленных и новоприведенных книгах обретохом, но все согласно со старыми славено-российскими харатейными книгами... которые древние славяно-российские книги... при благочестивейшем, тишайшем великом государе нашем царе... и при всем его царском пресветлом сигклите, в царских палатах предложихом и чтохом, из нихже некие и всем священником царствующего града Москвы соборне показахом в патриаршей крестовой палате». Затем, «егда приидоша в царствующий град Москву преблаженнейшии вселенстии патриарси... и они, подробно известившись, глаголали, яко... книги исправленные и новопреводные печатные суть правы и согласны с нашими греческими книгами». После столь тщательного и долгого рассмотрения, найдя новоисправленные книги право исправленными, согласно древле-славянским и греческим, и ничего противного православной вере не содержащими, собор делает постановление об употреблении их в великороссийской церкви: «книги, яже за повелением благочестивейшего великого государя царя и великого князя Алексия Михайловича и благословением и советом святейших вселенских патриархов исправишася и преведошася и напечаташася... Служебники и Потребники и прочие (зане суть право исправлены) приимати, и по них правити церковное все Божие славословие чинно и не мятежно и единогласно» (л. 4–5 об.).

Вот, в чем состояли существенные занятия собора и вот главное, первое его определение, по точному указанию самих присутствовавших на соборе отцов в изданном ими и собственноручно подписанном соборном акте. Достойно здесь особенного внимания то, что собор, одобрив новопечатные книги и сделав определение об их употреблении в русской церкви, не произнес, однако же, никакого поречения, или укорения на книги старопечатные, пред тем употреблявшиеся в церкви (хотя нестерпимые хуления расколоучителей на книги новоисправленные и могли бы вызвать его к тому), и не подверг ни малейшему осуждению, или порицанию православных русских людей, употреблявших сии книги до собора и даже во время самого собора⁹; мало того, – собор не делает прямо, точно и решительно выраженного определения, чтобы впредь оные книги отнюдь и ни под какими условиями не были употребляемы. В соборном акте никто не найдет и не укажет прямого, точно, определенно и решительно изложенного о том постановления¹⁰.

Наконец, 3), по указании причин, или обстоятельств, вызвавших собор, по изложении занятий собора и сделанного им постановления, соответственно всему этому «изрекается» в соборном акте суд и приговор над лицами, не покоряющимися церкви и собору. Вот подлинные слова этого приговора: «Сие наше соборное повеление... предаем и повелеваем всем неизменно хранити и покорятися святой

восточной церкви. Аще ли кто не послушает повелеваемых от нас и не покорится святой восточной церкви и сему освященному собору, или начнет прекословити и противлятися нам, и мы такового противника, данною нам властию от всесвятого и животворящего Духа, извергаем... отлучаем... и проклятию и анафеме предаем, яко еретика и непокорника, и от православного всесочленения и стада, и от церкви Божия отсекаем, дóндеже уразумится и придет в правду покаянием» (л. 6 об. и 7).

Кто эти, преданные отлучению и клятве, непокорники святой церкви и священного собора? Это явствует и должно явствовать из прежде сказанного в соборном акте о занятиях и постановлениях собора. Собор, как мы уже видели, нашел: 1) что новоисправленные книги, вопреки хулениям расколоучителей, обвинявших оные в крайнем еретичестве и тем смутивших церковь (что и было причиною к составлению собора), суть право исправлены, согласно древним славянским и греческим, и никаких ересей в себе не содержат;

2) постановил, чтобы книги сии (зане суть право исправлены) никем не были зазираемы, и чтобы приняты были во всеобщее церковное употребление. Посему подлежащие соборному отлучению и клятве противники церкви и собора суть те лица, которые, вслед за первыми расколоучителями, в противность собору, продолжают утверждать: 1) будто новоисправленные книги не исправлены, а искажены, наполнены ересями, и совершаемые по сим книгам чины и обряды суть еретические; 2) будто сии книги, почитаемые ими за еретические, не могут быть принимаемы в церковное употребление и будто принимать оные в церковное употребление есть тяжкий грех. Вот кто, по прямому и точному смыслу соборного «изречения», или приговора, суть те непокорники святой церкви и освященному собору, на которых изречены собором отлучение и клятва.

Но не следует ли под непокорниками разуметь вообще те лица, которые, несмотря на соборное повеление об употреблении книг новоисправленных, употребляют старопечатные, а не новоисправленные книги? Те, которые требуют исключительного употребления так называемых старопечатных церковно-богослужебных книг и употребляют эти книги именно потому и с тою мыслью, что их только признают правильными и достойными к употреблению, а новоисправленные книги считают еретическими и, как таковые, к церковному употреблению не допускают; такие лица, очевидно, учат и действуют противно постановлению, изложенному в соборном акте 1667 года, и, как противники святой церкви и освященного собора, подлежат соборному отлучению и клятве. Но для того, чтобы считать противлением церкви и собору одно только, само по себе, употребление старопечатных церковно-богослужебных книг, и даже в том случае, когда при употреблении оных признаются новоисправленные книги право исправленными, тем паче ничего еретического в себе не содержащими и законно употребляемыми в церкви, для этого соборный акт не дает прямого основания. Ибо в соборном акте 13 мая 1667 г., как и было уже сказано, совсем не находится определения о том, чтобы церковно-богослужебные книги, напечатанные прежде соборного их исправления, отнюдь не были употребляемы. А когда собор не издал прямого повеления и определения, чтобы никто и ни в каком случае не употреблял старопечатных церковных книг, то употребление их, само по себе, не может быть непослушанием или непокорением собору. Непослушание и непокорение собору есть намеренное отрицание и нарушение прямых его повелений и постановлений. Собор постановил, что новоисправленные церковно-богослужебные книги право исправишася и повелел считать их таковыми: утверждать напротив, что новоисправленные книги неправо исправишася, искажени и наполнены ересями, – это есть непослушание и непокорение собору, подвергающее непокорника соборному отлучению и клятве. Собор постановил и повелел не гнушаться новоисправленными книгами, под ложным предлогом мнимого их еретичества, и принять их, как право исправленные, во всеобщее церковное употребление: гнушаться этими книгами, как еретическими, извергать их, как таковые, из церковного употребления, – это есть непослушание и непокорение собору, подвергающее непокорника соборному отлучению и клятве. Собор не издал прямого повеления и постановления, чтобы книги старопечатные ни в каком уже случае и никем не были употребляемы, даже и теми, кто, повинуясь собору, будет признавать книги новоисправленные право исправленными и вполне достойными к церковному употреблению, но у церкви же испросит благословение употреблять книги старопечатные: такое употребление старопечатных книг не есть непослушание и непокорение собору, и так употребляющие сии книги не суть непокорники и не подлежат соборному отлучению и клятве.

Теперь ясно само собою, что на вопрос: клятвы собора 1667 года на кого положены, за что, и на ком они лежат в настоящее время? – ответ должен быть следующий:

Клятвы собора положены на тех, кто в противность соборному повелению и постановлению признает новоисправленные церковно-богослужебные книги и совершаемые по ним таинства, чины и обряды еретическими, и потому не признает возможным ни в каком случае допущение их в церковное употребление. Соборные клятвы за то именно и положены на сих противников собора, что они, вопреки его повелению и определению, признают новоисправленные книги и по ним совершаемые таинства, чины и обряды поврежденными, нечестивыми, еретическими, и, как таковые, признают безусловно невозможным допускать в церковное употребление.

Соборные клятвы лежат и ныне на тех же самых непокорниках собора, то есть на тех лицах, которые и теперь, в противность соборному повелению и определению, признают новоисправленные церковные книги и по ним совершаемые таинства, чины и обряды неправо исправленными, нечестивыми, еретическими, и не допускают оные в церковное употребление, требуют же исключительного употребления в церкви, так называемых, старопечатных книг и только по сим старопечатным книгам совершаемые таинства, чины и обряды считают правильными, законными, действительными и благодатными. А на те лица, которые, хотя употребляют те же старопечатные книги и изложенные в оных чины и обряды, но употребляют их по благословению самой церкви и не в противность соборному повелению и определению, т. е. не почитая сии книги, чины и обряды исключительно правыми и достойными к употреблению, напротив, признавая и книги новоисправленные и совершаемые по ним таинства, чины и обряды не поврежденными, тем паче не еретическими, а право исправленными, действительными, благодатными и спасительными, – на таковые лица соборная клятва не простиралась и не простирается.

Вопрос 2-й. Для совершения богослужения по обрядам церкви русской дониконовского времени (?) достаточно ли будет (?) к успокоению совести (?) разрешения (?) одного русского Синода, без участия греческих патриархов?

Разъяснение 2-го вопроса

И здесь, во втором вопросе, следует, прежде всего, указать допущенные вопросителями неточности, нарушающие правильное понятие о деле.

Спрашивается «о богослужении по обрядам русской церкви дониконовского времени». Этим предполагается деление богослужебной русской обрядности на две половины – до патриарха Никона и после патриарха Никона, то есть предполагается, что с самого начала церкви русской и до лет Никонова патриаршества постоянно и неизменно употреблялись в ней одни и те же богослужебные обряды, а со времен патриарха Никона эти неизменно и постоянно употреблявшиеся обряды оставлены и заменены новыми. Но это очевидная неправда. Утверждать, будто обряды, изложенные в иосифовских богослужебных книгах, суть те же самые, которые были введены у нас при св. Владимире и с тех пор неизменно были у нас употребляемы, могут только люди совершенно невежественные, с историей русской церкви и церковными древностями вовсе незнакомые, или же фанатики раскола, не желающие внимать никаким свидетельствам истории и памятников древности. Напротив, беспристрастное изучение истории и древностей, несомненно показывает, что так называемые старые обряды начали входить у нас в употребление около времен Стоглавого собора и наиболее распространились в патриаршество Иосифа, хотя и в это время большинство народа, люди престарелые, женщины и все вообще поселяне, по старой памяти и по обычаю своих предков, употребляли еще, например, троеперстие, как засвидетельствовал это собор 1667 года и подтверждают современные ему писатели¹¹. Те же историко- археологические изыскания показывают, что соборное исправление церковно-богослужебных книг, совершенное по древним славянским и греческим, имело своею целью и своим последствием не введение новых обрядов, а восстановление старых, и потому соборне исправленные и ныне употребляемые в русской церкви обряды ближе соответствуют введенным при св. Владимире и употреблявшимся у нас издревле, нежели обряды ближайших к патриарху Иосифу времен. Итак, делить богослужебную обрядность церкви русской на две различные половины – дониконовскую и послениконовскую совершенно несправедливо, и спрашивать о «богослужении по обрядам церкви русской дониконовского времени», разумея под сими обрядами собственно изложенные в, так называемых, старопечатных книгах, никак не следовало. Вопрос должен быть только о богослужении по обрядам, употреблявшимся в церкви русской при п. Иосифе и в ближайшие, предшествовавшие ему, времена, или, еще точнее, о богослужении по обрядам, изложенным в, так называемых, старопечатных книгах.

Можно было бы указать неточности и в дальнейшем изложении вопроса. Так можно спросить, почему говорится: «достаточно ли будет?» Речь идет о деле уже совершившемся и существующем; надлежало спрашивать поэтому: «достаточно ли было и достаточно ли?»

Еще говорится: «к успокоению совести». Но чьей совести? Кого имеют здесь в виду вопросители? – они обязаны были сказать это. И дальше: «достаточно ли к успокоению совести разрешения одного русского Синода». Опять: о разрешении чего, и о каком именно разрешении идет здесь речь? Наконец, можно было бы сделать замечание и о том, что напрасно вопросители не показали, какую связь имеет второй вопрос их с первым, ибо связь эта должна предполагаться. Все разумно предлагаемые вопросы должны иметь между собою внутреннюю связь и обыкновенно имеют; в настоящем же случае связь эта не представляется достаточно ясною и нам самим придется выяснять ее. Но дабы не показаться придирчивыми, не станем обращать особенного внимания на все эти неточности, предоставив себе право объяснить и устранить их далее.

Немедленного замечания и исправления необходимо требовала только первая, указанная выше, неточность, или неправильность выражения: «обряды церкви русской дониконовского времени», – неточность, лишающая вопрос всякого значения и делающая его, не заслуживающим ответа. Исправив эту неточность, мы признаем подлежащим решению собственно вопрос «о богослужении по обрядам, употреблявшимся в церкви русской при п. Иосифе и в ближайшие к нему предшествовавшие времена, или о богослужении по обрядам, изложенным в, так называемых, старопечатных книгах», а вовсе не вопрос «о богослужении по обрядам церкви русской дониконовского времени».

Итак, спрашивается: Для совершения богослужения по обрядам, изложенным в старопечатных книгах, достаточно ли будет к успокоению совести разрешения одного русского Синода без участия греческих патриархов?

Чтобы дать надлежащий ответ на этот вопрос, необходимо сначала выяснить сокрытую, но предполагаемую вопросителями связь его с предыдущим (первым) вопросом, равно как действительный его смысл, не с достаточной определенностью ими выраженный.

Предлагая предыдущий (первый) вопрос, вопросители считали единственно возможным и правильным, по их мнению, такой ответ на него, что якобы соборные клятвы 1667 г. положены на чины и обряды, изложенные в старопечатных книгах, или, по крайней мере, на употребляющих эти чины и обряды и за их употребление. Но с учреждением Единоверия русская церковь «разрешила» единоверцам «совершать богослужение по обрядам», изложенным в книгах старопечатных, то есть, по мнению вопросителей, «разрешила» то, что будто бы с клятвою воспрещено собором 1667 г. Совесть получивших такое разрешение должна, по мнению вопросителей, смущаться тем обстоятельством, что обряды, якобы воспрещенные, и даже с клятвою, собором, на котором председательствовали вселенские патриархи, разрешены к употреблению одним чиноначалием церкви российской, или, как говорят они, «одним русским Синодом», без сношения с греческими патриархами. Отсюда и возникает вопрос: для совершения богослужения по обрядам, изложенным в старопечатных книгах, достаточно ли к успокоению совести (употребляющих сии обряды единоверцев) разрешения (употреблять оные) от одного русского Синода, без участия греческих патриархов?

Таков подлинный смысл подлежащего решению вопроса.

Ответ на 2-й вопрос

Изложенный сейчас вопрос, очевидно, держится на неправильном понятии о постановлениях и клятвах собора 1667 г. И так как в ответе на первый вопрос мы уже показали настоящий, действительный смысл соборного определения 13 мая 1667 г., то и этот второй вопрос разрешается легко.

Прямым постановлением собора (как мы показали уже) требуется признавать новоисправленные книги право исправленными и принять оные в церковное употребление, а соборное отлучение и клятва положены на непокорников церкви и собора, продолжающих, напротив, утверждать, что новоисправленные церковно-богослужебные книги неправо исправлены, искажены, наполнены ересями, что они не могут и не должны быть употребляемы в церкви. Но (как было также показано) собор ничего решительно не говорит собственно о книгах старопечатных и не делает прямого постановления, безусловно возбраняющего их употребление, а потому соборное отлучение и клятва не простираются на тех, кто пожелал бы употреблять сии книги не в «противление» церкви и собору, напротив, под условием полного им подчинения, с признанием, согласно соборному определению, действительной правильности книг соборне исправленных, святости и спасительности совершаемых по оным таинств, чинов и обрядов, наконец, с испрошением у самой же церкви разрешения употреблять под сими условиями книги старопечатные. Отсюда само собою явствует, что это разрешение употреблять старопечатные книги именно с такой мыслью и под такими условиями, как не противное подлинному смыслу того самого соборного постановления, которое издано и утверждено вселенскими патриархами, Святейший Синод церкви российской мог дать (и дает) вполне законно без новых сношений с греческими патриархами, или «без их участия», а потому и разрешения сего вполне достаточно для успокоения совести тех, которые им пользуются.

Могут сказать, что в вопросе идет речь не вообще о книгах старопечатных, а в частности о так называемых старых обрядах.

Но именуемые старые обряды изложены именно в старопечатных книгах, и потому собор, не воспрещая прямо и безусловно употребления старопечатных книг, чрез это уже самое не воспрещает безусловно и употребления именуемых старых обрядов.

Скажут еще: в соборном акте содержится точное и подробное исчисление именно обрядов, которые собор повелел и определил принять во всеобщее церковное употребление. Повелевалось: «символ приимати и глаголати без прилога истиннаго... аллилуиа глаголати трижды, сиречь аллилуиа, аллилуиа, аллилуиа, слава тебе, Боже... знамение честнаго и животворящаго креста творити на себе тремя первыми перты десныя руки... просфоры печатати печатию креста четвероконечного... священникам благословляти народ» перстосложением именословным, следовательно, воспрещалось употреблять символ с прилогом истинного, сугубое аллилуиа, двуперстное сложение руки для крестного знамения и священнического благословения, печать с четвероконечным крестом на просфорах?

В соборном акте, после определения и повеления о том, чтобы книги новоисправленные признавать право исправленными и принять во всеобщее церковное употребление, действительно излагается в частности определение и повеление о тех, внесенных в новоисправленные книги, обрядах, которыми «соблазнялись» расколоучители, которые огласили они еретическими, богопротивными, недостойными к церковному употреблению, именно о перстосложении троеперстном и именословном, о трегубой аллилуиа, о печати с четвероконечным крестом, – излагается определение и повеление именно о том, чтобы, вопреки мнению расколоучителей, признавать обряды сии, как и новоисправленные книги, православными и спасительными, и употреблять без всякого сомнения и прекословия. Но и здесь, как выше в определении о новоисправленных книгах, не излагается также прямого, решительного, безусловного повеления никогда и ни в каком случае не употреблять двуперстное сложение, сугубое аллилуиа, печать с крестом осмиконечным, вообще, так называемые, старые обряды. Посему противники и непокорники церкви и собора, подлежащие соборному отлучению и клятве, суть те, которые признают исчисленные выше и все изложенные в новоисправленных книгах обряды неправильными, еретическими, душевредными, и утверждают, что они не могут быть допущены, как таковые, к церковному употреблению, а не те, которые, во всем покоряясь церкви и собору, признавая, согласно соборному постановлению, новоисправленные чины и обряды вполне правильными, спасительными и достойными к употреблению, стали бы только, с благословения же церкви, употреблять именуемые старые обряды, к которым приобвыкли. Следственно, Св. Синод церкви российской, разрешая таковым употреблять старые обряды, поступил и поступает согласно смыслу самого постановления, изданного собором 1667 года, и значит мог и может давать им сие разрешение без новых сношений с греческими патриархами, а потому и разрешения, данного одним Св. Синодом, вполне достаточно для успокоения совести получивших оное.

Предвидится и еще возражение, или новый вопрос: те лица, о которых идет здесь речь, то есть старообрядцы, присоединяющиеся к церкви на правилах Единоверия, находясь в расколе, вместе со всеми раскольниками состояли, несомненно, под клятвою и отлучением собора 1667 г., утвержденными властью председательствовавших на оном вселенских патриархов; мог ли поэтому один российский Синод, «без участия греческих патриархов», разрешить их от сей клятвы и отлучения, и данного одним российским Синодом разрешения «достаточно ли для успокоения совести» получивших оное?

И в сем случае, то есть, разрешая старообрядцев, приемлющих Единоверие, от действительно лежавшей на них клятвы и отлучения, Св. Синод церкви российской действовал и действует не в нарушение, а в полном соответствии точному смыслу и даже букве постановлений собора 1667 года. В соборном акте сказано, что отлучение и клятва изрекаются на противников или непокорников церкви и собора, которые, не повинуясь соборному постановлению и повелению, будут упорно утверждать, что якобы новоисправленные книги, чины и обряды неправо исправлены, искажены, заражены многими ересями и потому не должны быть употребляемы в церкви; и вслед за сим говорится, что отлучение и клятва неизменно должны лежать на таких непокорниках «дондеже уразумятся и возвратятся в правду покаянием». Старообрядцы, ищущие единения с церковью на правилах Единоверия, именно «уразумляются», – сознают, что незаконно противились церкви и собору, почитая новоисправленные книги и по ним совершаемые чины и обряды неправо исправленными, еретическими, недостойными к церковному употреблению, «приходят в правду», – уверяются, что собор справедливо признал новоисправленные книги, чины и обряды право исправленными и законно повелел принять их в церковное употребление, «каются» пред церковью в своей вине, и только просят снисходительного дозволения употреблять не воспрещенные прямо и безусловно самим собором старопечатные книги, по которым привыкли служить, и старые обряды, которые привыкли употреблять. Значит, настает для них то дóндеже, за пределами которого, по точному и буквальному смыслу соборного постановления, находившиеся под клятвою и отлучением собора освобождаются от оных. Поэтому Св. Синод церкви российской, разрешая вступающих в Единоверие от клятвы, положенной собором вселенских патриархов, и приемля их в церковное общение, поскольку действовал и действует по точному и буквальному смыслу соборного постановления, имел и имеет полное право разрешать единоверцев от соборной клятвы и принимать в церковное общение без новых сношений с греческими патриархами, и разрешения сего должно быть вполне достаточно для успокоения их совести.

Мало того. И в том, и другом случае, и дозволяя единоверцам употреблять именуемые старые книги и обряды, и разрешая их от соборной клятвы, Св. Синод церкви российской действовал и действует не только на основании подлинного акта, изданного собором 1667 года, но и согласно древней практике церкви вселенской, представляющей примеры того, как предстоятели частных, поместных церквей, не сносясь с прочими церквами, не обращаясь за разрешением ко вселенскому, и даже поместному, собору, иногда делали у себя, по благословным винам, послабления и исключения из общепринятых в церкви правил даже по предметам несравненно большей важности, чем разрешение употреблять в общении с церковью и с благословения церкви обряды, несколько отличающиеся от общецерковных; и вселенская церковь такие действия предстоятелей частных церквей не поставляла им в вину. В доказательство приведем пример, наиболее заслуживающий внимания. Богопросвещенные столпы церкви, св. Василий Великий и св. Григорий Богослов, во вверенных им паствах, для христиан, недостаточно утвержденных в православном учении о Св. Духе, делали великое снисхождение, требуя настоятельно, чтобы они не называли Духа Святого тварию, то есть признавали его божественную природу, тот и другой святитель снисходительно дозволяли им, говоря о Святом Духе, не употреблять наименования: Бог. «Уступите Духу Святому силу божества, говорит св. Григорий Богослов, обращаясь к неправомудрствующим о Св. Духе, – и мы вам уступим слово Бог. Ниже вы обвиняйте нас в высшем слове (т. е. в употреблении слова Бог о Св. Духе), ниже мы вас осудим в понятиях ваших»¹². «Прошу вас, – писал св. Василий Великий пресвитерам тарсийским, – прошу вас не утверждающих, что Дух Святый есть тварь, принять в общение... Надобно требовать, чтоб Духа Святаго не именовать тварию. Более сего, я прошу ничего не спрашивать»¹³. Таким образом, ради мира церковного, ради привлечения неправо мыслящих в единение с церковью, св. Василий Великий и св. Григорий Богослов делали для них уступку даже в исповедании одного из основных догматов православной веры, со всею ясностью изложенных в Слове Божием, – делали своею властью, не обращаясь за разрешением к общецерковному собору, – и церковь вселенская не осудила их за это¹⁴. Тем паче Св. Синод церкви российской мог без сношения с греческими патриархами сделать снисхождение для старообрядцев, ищущих единения с церковью, относительно предметов не догматическаго свойства, – мог дозволить им совершение церковных служб, чинов и обрядов по старопечатным книгам, лишь бы только они признавали соборне одобренные к церковному употреблению новоисправленные книги, чины и обряды вполне правильными, святыми и спасительными, а также и разрешить их от соборной клятвы, действуя притом в обоих случаях согласно духу и букве самого собора 1667 г.

Наконец, следует сказать и то, что церковь российская имеет уже от вселенского патриарха и фактическое подтверждение законности учиненных ею, на основании соборного постановления 1667 года, действий относительно Единоверия, то есть подтверждение законности и данного единоверцам дозволения употреблять именуемые старые книги и обряды, и данного им разрешения от соборной клятвы, ибо патриарх Константинопольский дозволил в своей собственной области открыть у майносских старообрядцев единоверческую церковь, ныне там существующую. Иное дело желать, чтобы для вящшего утверждения законности учрежденного российскою церковью Единоверия издано было формальное его признание соборною властью вселенских патриархов (такое желание можно признать вполне уважительным), и совсем иное дело утверждать, будто без сношения с греческими патриархами российская церковь не могла учреждать у себя Единоверие и, будто поэтому учреждение его незаконно. Полную его законность, повторим еще, фактически признал уже и патриарх Константинопольский: этого признания должно быть достаточно к успокоению совести даже тех единоверцев, которые могли бы смущаться тем обстоятельством, что Единоверие учреждено «без участия греческих патриархов».

Итак, на второй вопрос краткий и точный ответ состоит в следующем: Для успокоения совести старообрядцев, принявших Единоверие, то есть признавших, согласно постановлению собора 1667 г., новоисправленные книги, чины и обряды «право исправленными», святыми, спасительными и вполне достойными к церковному употреблению, но испросивших у церкви дозволение совершать богослужение по обрядам, употреблявшимся при п. Иосифе и в ближайшие к нему предшествовавшие времена, или, что то же, по обрядам так называемых старопечатных книг, которые и самим собором 1667 г. не воспрещены безусловно, – потому разрешенных от клятвы и принятых в единение с церковью, – для успокоения совести таковых вполне достаточно полученного ими на все сие разрешения «от одного российского Синода без участия греческих патриархов», ибо разрешение сие вполне согласно духу и букве утвержденных вселенскими же патриархами постановлений собора 1667 г., согласно святоподобиям, обретающимся в древней истории церкви вселенской, и признано законным и действительным от Константинопольского патриарха Иоакима.

Вопрос 3-й. Цари и князи (?), святители и вообще все пастыри и пасомые русской церкви, держащиеся (т. е. державшиеся?) известных обрядов, двуперстия и проч. дониконовского времени, то есть до 1656 (?) года, каким образом усвоили те обряды, в области ли православия (?), или извне, от каких-либо еретиков?

Разъяснение 3-го вопроса

Требуется немалый труд, чтобы понять, о чем собственно спрашивают в этом вопросе: до такой степени смысл его затемняется неточностью и неясностью выражения.

Спрашивают о «царях и князьях (?), святителях и вообще всех пастырях и пасомых русской церкви, державшихся известных обрядов, двуперстия и проч. дониконовского времени, то есть до 1656 года».

Но как невозможно обряды русской церкви разделять на дониконовские и послениконовские, так же точно невозможно утверждать, что будто бы «известных обрядов, двуперстия и проч.», т. е. обрядов, изложенных в так называемых старопечатных книгах, держались все цари, пастыри и пасомые русской церкви, жившие до Никоновского времени, которое притом началось будто бы с 1656 года. Непонятно, почему вопросители начало «Никоновского времени» приурочивают к 1656 г., между тем как, надобно полагать, и им известно, что Никон вступил на патриаршество в 1652 году. Спрашивать же они могут и должны только о тех «царях и святителях, пастырях и пасомых русской церкви», которые прежде Никонова патриаршества, или, точнее, прежде соборного исправления церковно-богослужебных книг и введения сих соборне исправленных книг в церковное употребление, именно же во время издания и употребления книг старопечатных, также в ближайшие к нему предшествовавшие времена, «держались известных обрядов, двуперстия и прочих», внесенных в старопечатные книги. Вот, как надлежало, ради соблюдения точности, выразить первую половину настоящего вопроса¹⁵, а в сделанном вопросителями изложении она представляет очевидную историческую неправду, почему не заслуживает и рассмотрения.

Затем, во второй половине вопроса, что значат слова: «каким образом (жившие до Никонова патриаршества) усвоили себе известные обряды, – в области ли православия, или извне от каких-нибудь еретиков?» Понятен вопрос: «каким образом» усвоены кем-либо те или другие обряды, – иначе сказать, как явились первоначально, как распространились и вошли в употребление те или другие обряды? Но трудно понять дальнейшие, по-видимому, объяснительные слова: «в области ли православия, или от каких-нибудь еретиков». Что значит «усвоить обряды в области православия?» Только приняв в соображение противополагаемое этому выражение: «или извне от каких-нибудь еретиков», можно догадываться, что предлагается вопрос о том, откуда ведут свое начало (а вовсе не о том, каким образом усвоены) известные обряды, или, чтоб выразиться еще точнее, спрашивается о том, православны или неправославны по своему происхождению известные, изложенные в старопечатных книгах, обряды, а также и лица, употреблявшие сии обряды, цари и святители, пастыри и пасомые, по тому самому, что употребляли их, православны ли были, или неправославны.

Таков должен быть, по нашему крайнему разумению, действительный смысл подлежащего решению, третьего вопроса, весьма неточно и невразумительно выраженного вопросителями. Итак, спрашивается: пастыри и пасомые церкви русской, жившие прежде соборного исправления церковно-богослужебных книг и введения сих соборно исправленных книг в церковное употребление, потому державшиеся двуперстия и иных обрядов, изложенных в употреблявшихся дотоле книгах старопечатных, откуда заимствовали сии обряды, – от православных, или от каких-либо еретиков, и сами, употребляя оные, православны ли были, или неправославны?

Ответ на 3-й вопрос

Так называемые старопечатные церковно-богослужебные книги печатались по благословению российских патриархов, которые, несомненно, были православны, как, несомненно, православна была при них (остающаяся таковою и доселе) российская церковь. Потому и все те лица, которые, до соборного исправления церковно-богослужебных книг, употребляли чины и обряды, изложенные в книгах старопечатных, заимствуя их именно отсюда, очевидно, заимствовали оные от православных, а не от каких-либо еретиков, и сами были, несомненно, православными (если только сами лично не усвояли тем обрядам какого-либо еретического смысла и значения). Гораздо труднее решить вопрос: откуда первоначально заимствованы в самые старопечатные книги и вообще в церковное тогда употребление «известные обряды, двуеперстие и прочия?» – из православных, или неправославных источников? Исторические изыскания не определили еще со всею точностью и решительностью, когда и откуда именно явился первоначально каждый из сих обрядов. Но если мы возьмем во внимание наиболее несомненное в сем отношении и особенно уважаемое старообрядцами свидетельство Стоглава о появлении у нас (но не о всеобщем употреблении) двух важнейших именуемых старых обрядов – двуперстия и сугубого аллилуиа, то найдем, что указанные в этом свидетельстве источники, из которых заимствуются, и основания, на которых утверждаются двуперстие и сугубое аллилуиа, имеют достоинство весьма сомнительное, некоторые же являются совершенно ложными, а иные даже противными православию. Так, основанием для употребления двуперстия полагается: 1) ложная, нигде в соборных постановлениях и, несомненно, отеческих писаниях не обретающаяся, клятва якобы св. отец на не крестящихся двема персты: «аще кто двема персты не благословляет, якоже и Христос, или не воображает крестного знамения, да будет проклят, святии отцы рекоша¹⁶; 2) подложное, блаженному Феодориту совсем не принадлежащее, но под его именем выданное кем-либо из русских книжников, так называемое Слова Феодорита, которое притом в своей первоначальной редакции приведенной и Стоглавым собором, представляет свидетельство более в защиту троеперстия, нежели двуперстия; 3) искаженное и неправильно истолкованное сказание о св. Мелетии¹⁷. А «известнейшим», якобы, т. е. несомненным основанием для употребления сугубого аллилуиа поставляется сказание списателя жития пр. Евфросина Псковского чудотворца о явлении ему (списателю) Пресвятой Богородицы¹⁸, – сказание не только лживое, но и содержащее еретические мудрования, ибо в нем, по справедливому замечанию архипастырей, присутствовавших на соборе 1667 года, «писана от сонного мечтания велия и несказанная хула на святую и живоначальную Троицу, ее же и писанию предати не подобает: толкуя бо аллилуиа, глаголет воплотившася Бога Отца, и паки глаголет воплотившася Святаго Духа, и паки и воскресша Бога Отца и Святого Духа»¹⁹. Обряды, утверждающиеся на таких сомнительных, ложных и частью даже противных православию источниках или основаниях, могут внушать справедливое опасение относительно правильности и чистоты их происхождения. Но, во всяком случае, даже и в том, если бы какой-либо из обрядов, внесенных в старопечатные книги, имел происхождение неправославное, церковь, принявшая их в употребление по неведению действительного источника их происхождения и с правою о них мыслью, не повреждала чрез то своего православия, напротив, оставалась, как и была, православною; тем паче оставались православными ее пасомые, употреблявшие сии обряды согласно ее примеру и указанию.

Твердые основания для такого заключения дает нам и древле-вселенская церковь, и церковь древле-русская. История древней вселенской церкви представляет примеры того, что даже великие отцы и учители в некоторых частных мнениях уклонялись иногда от чистоты православия, не думая, впрочем, оказать в сем противление общему голосу церкви, напротив, будучи всегда готовы подчиниться ему и пребывая в неразрывном общении с церковью. Но чрез такое уклонение некоторых ее предстоятелей в неправые мнения сама церковь нимало не повреждала своего православия, и отвергнув сии мнения, даже самих уклонившихся в оные отцев и учителей, не исключала из лика православных святителей и не лишала подобающего им почитания. Не упоминая других известных свидетельств об этом, считаем достаточным привести здесь из уважаемых старообрядцами Четьих-Миней митрополита Макария следующие слова патриарха Фотия: «Обстояния вещей того времени многих (блаженнейших отец) понуждаху, ова убо смотрителне глаголати, ова же и ради нудящих непослушающих, иная же и неведением, якоже обыкоша человеческая поползатися. Ов бо нечто на ересь боря, ов же немощи слышателей сходя, ин же ино что действуя и время имея понуждающе его, и глагола и действова, яже ни глаголати нам ни действовати лепо есть... Мы же некиих блаженных отец и учителей наших во многих многажды от известия правых догмат отведенных обретающе, отведения убо их не приемлем, мужей же облобызаем. Ибо и Дионисия Александрийского архиепископа в лице святых отец соучиняюще, глаголанных же от него арианских словес на ливинеского Савелия никакоже приемлем, но и отнюдь отбегаем²⁰. Тако же и великого в мученицех Мефодия Патрского, такожде и Иринея епископа Лугдунейского, мужей апостольских бывших и жития и нравы удивления блистающих, но обаче, зане от истины некако уклонишася и отведошася глаголати кроме общего и церковного учительства, в сих убо (им) не последуем, от отеческия же славы и чести их ничто же отсекаем»²¹.

Подобного рода, но еще более близкие к рассматриваемому вопросу, примеры представляет и история церкви российской.

Известно, что преподобный Максим Грек, приступая к исправлению богослужебных книг, употреблявшихся в церкви русской, нашел в них немалое количество погрешностей, даже повреждающих чистоту православного учения веры, о которых говорит подробно в своем «Слове о книжном исправлении»²², но употреблявших сии книги православных россиян, церковь и сам преподобный Максим Грек не подвергли за сие никакому сомнению относительно правоты их веры, напротив, Максим говорил прямо: «Ни едино убо отсюду досады прибудет преподобным чудотворцем русским»²³. Патриарх Филарет отменил в молитве на освящение воды в день Богоявления, употреблявшееся прежде, неправильно прибавленное слово: «и огнем», строго воспретив на будущее время употреблять сие выражение. О сем прибавочном слове святейший Феофан патриарх Иерусалимский писал ему: «не вем како, от древнего ли обычая или от неуков и неписьменным мужей и неискусных, множицею книги любодействующих, удержася и случися сей прилог», и даже сделал такое замечание: «приложением бываемым огня четверицу (в Троице) глаголатися сотворяете»²⁴. Однакоже ни патриарх Феофан, ни патриарх Филарет употреблявших прежде оный прилог в молитве освящения воды не признали отступившими от православия.

Чин особого священнического погребения, по благословению патриархов российских напечатанный в прежних Потребниках, патриарх Иоасаф (первый) признал имеющим еретическое происхождение и исключил из Потребника, напечатанного в шестое лето его патриаршества, положив отпевать священника мирским погребением²⁵, но употреблявших прежде, признанный теперь еретическим, чин священнического погребения он не признал за сие повредившими свое православие²⁶. Если же в церкви российской некоторые, долгое время употреблявшиеся, богослужебные чины и молитвы были признаваемы потом имеющими «еретическое» происхождение и чуждыми православию, но употреблявшие, по неведению, эти чины и молитвы православные христиане за то не причислялись к числу неправославных; если в древней вселенской церкви даже некоторые великие отцы и учители погрешали против православия в своих частных мнениях, но церковью не лишены за то принадлежащей святым отцам и учителям чести, тем паче пастыри и пасомые российской церкви, содержавшие в свое время «известные» в старопечатных книгах изложенные обряды (именно обряды, а не какие-либо мнения, касающиеся догматов веры), впоследствии отмененные за их несовершенную правильность при Никоновском или, точнее, соборном исправлении церковно-богослужебных книг, не могут быть заподозрены в повреждении православия, хотя бы некоторые из сих обрядов (как сугубое аллилуиа) и утверждались на источниках, которые по своему содержанию (как сочинение списателя жития Евфросинова) имели неправославный характер.

Так и поступила в отношении к ним православная церковь. Собор 1667 года, определив отселе употреблять новоисправленные книги, чины и обряды, подверг отлучению и клятве тех, кто ведый не подчинится сему определению, не будет признавать сии новоисправленные книги и обряды право исправленными, станет гнушаться ими, как еретическими, и не допускать их к церковному употреблению, но не произнес никакого осуждения, тем паче отлучения и клятвы на тех, которые дотоле употребляли «известные» неисправленные чины и обряды, – употребляли не в противление церкви, но в согласие существовавшему в ней, хотя и не вполне правильному, обычаю. Хорошо раскрыл это в отношении к крестившимся двуперстно один из писателей, живших еще в первой половине прошлого столетия. Здесь будет не излишне привести его слова. Соборная клятва, говорит он, «восходит на раскольников (в противление и похуление церкви крестящихся двуперстно), святых же российских чудотворцев, тако крестившихся, не касается: понеже проклинаются како крестящийся с супротивлением святой церкви, а не древле крестившийся, егда и сама церковь тот же обычай имяше и содержаше. Сие проклинание подобно тому, аще бы кто по предании святого символа, на первом соборе сочиненного, не восхотел символа сего прияти, хотя содержати прежний символ, его же святии Апостоли изложиша и предаша. И таковый аще бы и проклятию предан был от церкви, обаче оное проклятие не восходило бы на святые Апостолы, ниже на символ их, но на самом оном раздорнице лежало бы. Якоже убо тогда церковь святая пременила есть символ Апостольский, предала же есть символ собора никейского, в нем же, символе, иными реченьми тоежде благочестия таинство исповедуется, и православнии христиане церкви не противишася, но благоговейно покоришася: тако и ныне церковь святая пременила есть предание в России бывшего перстосложения, еже аще и древнее было бы, и от греческой церкви российским апостолом князем Владимиром приятое (якоже сказуют расколницы), но не может быти непременный догмат, понеже не больше есть апостольского символа, иже пременися первым собором, не больше есть литургии святого Иакова Брата Господня, яже пременися Василием Великим, не больше есть литургии Василия Великого, яже пременися святым Иоанном Златоустым. Аще ли же перстосложение сие новое есть, якоже при благочестивом царе Алексие Михайловиче сказаша вселенстии патриарси: то и весьма достойно есть пременения»²⁷.

Выразим теперь кратко ответ на третий вопрос:

Пастыри и пасомые церкви русской, жившие прежде соборного исправления церковно-богослужебных книг и введения сих соборне исправленных книг в церковное употребление, посему державшиеся двуперстия и других обрядов, изложенных в употреблявшихся старопечатных книгах, заимствовали сии обряды из этих самых, употреблявшихся тогда книг, изданных по благословению православных российских патриархов; и хотя в самые книги и вообще в первоначальное церковное употребление некоторые из сих обрядов были заимствованы из источников, которые не могут быть признаны в строгом смысле вполне чистыми и православными, но поскольку употреблявшие их употребляли, не ведая действительного достоинства сих источников, поскольку употребляли, не усвояя им никакого противного православию значения, поскольку употребляли их, следуя обычаю и в полном подчинении православной церкви, были несомненно и сами православны.

Вопрос 4-й. По каким причинам и правильно ли патриархом Никоном и за ним (?) с оборами 1656, 1666 и 1667 года обряд двуперстного сложения для крестного знамения признан не православным, а еретическим преданием, и из православных, кто бы он ни был, знаменующийся двуперстно, подвержен отлучению от Отца и Сына и Св. Духа и, как еретик, предан проклятию

В Скрижали – ответ патриарха Макария на вопрос патриарха Никона, «Слово отвещательно» патриарха Никона, «Дополн. к актам историч.», том 5, стр. 572 (472?), 502, 503 и 507.

Разъяснение 4-го вопроса

В подтверждение исторической достоверности того, о чем предлагается настоящий вопрос, приведены вопросителями, как видим, ссылки на некоторые исторические документы. Можно было бы поэтому считать вопрос сей более тщательно и основательно составленным, нежели предыдущие. Но по внимательном рассмотрении приведенных ссылок, большая часть их оказывается не подтверждающими то, что вопросители хотят ими подтвердить, и самый вопрос поэтому является требующим, как и прежние, предварительного указания и устранения содержащихся в нем неточностей и неверностей.

В вопросе утверждается, что «обряд двуперстного сложения для крестного знамения признан не православным, а еретическим преданием, и из православных, кто бы он ни был, знаменующийся двуперстно, подвержен отлучению и, как еретик, предан проклятию» 1) патриархом Никоном, и за ним 2) собором 1656 г., 3) собором 1666 г. и 4) собором 1667 года, в подтверждение чего и приведены исторические ссылки.

Исчисление это нельзя назвать правильным; оно даже не соответствует тем ссылкам, которые приводятся самими вопросителями, в нем частью пропущены лица, о которых следовало упомянуть, частью говорится о тех и о том, о ком и о чем говорить не следовало.

Укажем, прежде всего, пропуск. В ряду ссылок приводится и даже поставляется на первом месте «ответ патриарха Макария патриарху Никону», утвержденный подписью не только п. Макария, но и бывших одновременно с ним в Москве Гавриила патриарха Сербского, Григория митрополита Никейского и Гедеона архиепископа Сучавского; мало того, – приводятся даже вопросителями, в тексте вопроса, некоторые подлинные выражения этого ответа, в котором действительно усвояется двуперстию неправославное значение и произносится отлучение на крестящихся двуперстно. А между тем, в самом вопросе п. Макарий и прочие с ним не поименованы в числе тех лиц, которые так судили о двуперстии. Вопросители должны были, напротив, прежде всех назвать здесь именно Макария Антиохийского, Гавриила Сербского, Григория Никейского и Гедеона Сучавского. Затем 1) что касается патриарха Никона, то он действительно выразил свое мнение о неправославном значении двуперстия (как именно выразил, увидим после) и приведенная в подтверждение того ссылка на его «слово отвещательное» (хотя надлежало бы еще, и притом прежде, указать на «вопрос» его п. Макарию) приведена правильно; а что якобы он же, единолично, предал отлучению и проклятию всякого крестящегося двуперстно, это вопросители утверждают произвольно и «слово отвещательное» не дает к тому никакого основания. Несправедливо также говорят вопросители, что за ним, т. е. за патриархом Никоном, признали двуперстие еретическим преданием и подвергли проклятию крестящихся двуперстно соборы 1656, 1666 и 1667 гг. Здесь, конечно, разумеется не простая преемственность событий, следовавших одно за другим, а внутренняя, так сказать, родственная между ними связь, – т. е. утверждается, что соборы 1656, 1666 и 1667 гг. поступили в данном случае, следуя примеру п. Никона, как бы действуя под его влиянием. Но если и можно еще (как утверждают обыкновенно старообрядческие писатели) допускать какое-либо влияние п. Никона на собор 1656 г., то соборы 1666 и 1667 гг., как понятно само собою, не могли находиться под влиянием Никона, а скорее имели побуждение действовать вопреки ему. Выражение за ним должно быть поэтому устранено из вопроса, равно как и уверение, будто патриарх Никон единолично предал проклятию крестящихся двуперстно.

2) От собора 1656 г. не сохранилось какого-либо особого, им изданного, акта, – да едва ли и издан был собором какой-либо особый акт. Но в заключение своего «отвещательного слова» патриарх Никон упоминает, что собор сей действительно признал двуперстие неправославным обычаем и подверг крестящихся двуперстно отлучению. А так как слово сие, напечатанное в Скрижали, имеет подписи присутствовавших на соборе архиереев и прочих духовных лиц, то и может быть признаваемо если не подлинным актом собора 1656 г., то, по крайней мере, несомненным памятником его занятий²⁸. Поэтому вопросители имели основание, ссылаясь на то же «отвещательное слово», патриарха Никона, утверждать в своем вопросе, что собор 1656 г. признал двуперстие неправославным преданием и подверг отлучению крестящихся двуперстно.

3) Но вопросители не имели никакого права говорить в своем вопросе то же самое о соборе 1666 года. В подлинном и единственном акте этого собора, как мы сказали уже, отвечая на первый вопрос, никакого порицания на именуемые старые обряды, в том числе и на двуперстие, не содержится, и никакого суда над употребляющими эти обряды, в том числе на крестящихся двуперстно, не произносится. Сами вопросители, очевидно, знали это, ибо в подтверждение своего указания на собор 1666 г. не привели (и не могли привести) ссылки на соборный акт. Зачем же, было, и упоминать о соборе 1666 года?

4) Наконец, точно так же и в основном, главнейшем акте собора 1667 г., изданном 13-го мая, который именно по причине такого своего значения один из всех актов этого собора положен был «в вечное утверждение и присное воспоминание в дому Пресвятой Богородицы, честного и славного ее Успения, в патриархии богохранимого царствующего великого града Москвы и всея России», – и здесь, в этом акте (как мы и это показали уже, отвечая на первый вопрос) не содержится никакого поречения на именуемые старые обряды, в том числе и на двуперстие, а также не произносится безусловно клятвы на всякого, употребляющего эти обряды, в том числе и двуперстие. Ссылки, приводимые вопросителями, относятся совсем не к этому основному законодательному акту собора 1667 г., а к другим, которые хотя и вошли в Книгу соборных деяний, хотя и подписаны вселенскими патриархами и прочими присутствовавшими в соборе лицами, но имеют каждый свое особое надписание и заглавие, из которого, как и из самого их содержания, не трудно видеть, что они по своему значению не могут быть почитаемы равносильными основному акту собора, изданному «в вечное утверждение», а служат только к его дополнению или разъяснению. Именно же первая ссылка делается на вторую главу книги соборных деяний, имеющую заглавие: «Правила, яже предложиша на освященном соборе блаженнейшие (патриархи) кир Паисий... и кир Макарий... о исправлении некоторых нуждных вещей»²⁹; вторая и третья – на третью главу, имеющую заглавие: патриархов Паисия и Макария «толкование о аллилуии и о знамении честного и животворящего креста»³⁰, четвертая – на главу десятую, имеющую заглавие: «Увещание о бывшем соборе в лето 7059 в царство царя Иоанна Васильевича всея России»³¹.

В тех местах второй и третьей глав Книги соборных деяний, которые указаны первыми тремя ссылками вопросителей, действительно содержится мнение, что крестящиеся двуперстно выражают сим перстосложением неправославное учение о св. Троице и воплощении Сына Божия, но это мнение нельзя со всей решительностью усвоять собору 1667 г., а следует признать его суждением собственно патриархов Паисия и Макария, «правила» и «толкование» которых излагаются в двух указанных главах; проклятия же на крестящихся двуперстно здесь и вовсе не находится, как может убедиться в этом всякий, прочитавши указанные места в Книге соборных деяний. Итак, приводя три первые ссылки на соборные деяния, вопросители должны были говорить собственно о патриархах Паисии и Макарии, а не о соборе 1667 г., и притом должны были только сказать, что патриархи Паисий и Макарий, в своих «правилах» и «толковании» выразили (как выразили, об этом скажем подробнее в своем месте) мнение о двуперстии, как обычае неправославном, а вовсе не должны были говорить и о них, будто они произнесли здесь проклятие на крестящихся двуперстно. Что же касается того места в десятой главе Книги соборных деяний, на которое указывает последняя, четвертая ссылка, то на него и еще менее могли ссылаться вопросители в подтверждение своей неправой мысли, что якобы собор 1667 г. признал двуперстие еретическим преданием и произнес проклятие на всех крестящихся двуперстно. Десятая глава Книги соборных деяний, как видно из самого ее заглавия, содержит «увещание» о Стоглавом соборе 1551 г., или, точнее, изложение оснований, почему Великий Московский собор 1667 г. мог отменить известные постановления прежнего, Стоглавого собора, а в заключительных словах этой главы, которые собственно и имеются в виду вопросителями, содержится только новое подтверждение соборного постановления, изданного в 13-й день мая 1667 года. Приведем вполне эти слова. «Аще ли кто отныне начнет прекословити о изложенных винах на соборе сем великом от святейших вселенских патриарх, яже исправиша и узаконоположиша о аллилуии, и о кресте, и о прочих винах, яже писаны суть в соборном изложении настоящего сего собора, в лето от Божия по плоти рождения 1667-е, и в книге правления Жезла, да будет по Апостолу в правду самоосужден и наследник клятве сего собора, писанней в соборном деянии его, яко преслушник Божий и святых отец правилом противник» (л. 93–93 об.)³². Для каждого, кто внимательно и беспристрастно прочтет эти слова, должно быть ясно, что здесь не находится ни упоминания о неправославном значении двуперстия, ни клятвы на крестящихся двуперстно, а содержится только подтверждение сказанного в соборном изложении 13-го мая о сделанных собором исправлениях и узаконениях, и еще подтверждение клятвы, «писанной» в том же соборном деянии. В соборном же деянии 13-го Мая, как мы показали в предыдущих ответах, не находится никакого поречения на именуемые старопечатные книги и совершаемые по оным чины и обряды, в том числе и на двуперстие, а только соборне узаконяется и повелевается новоисправленные книги, чины и обряды признавать право исправленными и, как таковые, принять во всеобщее церковное употребление, равно как не изрекается клятвы безусловно на «всех православных», «кто бы он ни был», употребляющих именуемые старые книги, чины и обряды, в том числе двуперстие, а предаются проклятию противники собора, утверждающие, вопреки его определению, что новоисправленные книги, чины и обряды суть не право исправленные, растленные, еретические, душевредные, и не должны быть допускаемы в церковное употребление. Что в соборном изложении или соборном деянии 13-го мая не находится ни суждения о двуперстии, как еретическом предании, ни проклятия на всех безусловно крестящихся двуперстно, это признают, очевидно, и сами вопросители, ибо они и здесь не нашли возможным сослаться на этот главнейший из актов собора 1667 года в подтверждение того, что якобы собор сей признал двуперстие неправославным преданием и произнес проклятие на всех крестящихся двуперстно, между тем, как в доказательство этого им следовало сослаться именно на сей первый и существеннейший акт собора 1667 г. поскольку же 10-я глава книги соборных деяний, в своем заключении, содержит только подтверждение того же соборного акта, изданного 13-го мая, то не имели они права ссылаться здесь и на эту главу.

Таким образом, из четвертого вопроса должно быть совсем исключено упоминание о соборах 1666 и 1667 гг., как сделанное не только без достаточного основания, но и совсем несправедливо. Вопросители имели основание указать только на патриарха Никона и отцев собора 1656 г., также на патриархов Макария и Паисия с другими восточными пастырями, как на лица, высказавшие в означенных выше сочинениях свое мнение о неправославном значении двуперстия; и только о Макарии Антиохийском, Гаврииле Сербском, Григории Никейском, Гедеоне Сучавском и о соборе 1656 г. могли сказать, что первые в своем «ответе» патриарху Никону, а последний в своем определении, признав двуперстие неправославным преданием, произнесли клятву на крестящихся двуперстно.

Итак, по устранении оказавшихся в четвертом вопросе исторических неверностей и неточностей, вопрос сей, дабы мог заслуживать ответа, должен быть изложен в следующих выражениях:

По каким причинам и правильно ли патриархами Никоном Московским, Паисием Александрийским, Макарием Антиохийским и другими восточными пастырями, равно как отцами собора 1656 г., обряд двуперстного сложения для крестного знамения признан не православным, а еретическим преданием, патриархом же Макарием с тремя другими восточными иерархами и собором 1656 г. из православных, кто бы он ни был, знаменующийся двуперстно, подвержен отлучению от Отца и Сына и Св. Духа, и как еретик, предан проклятию?

Ответ на 4-й вопрос

Вопрос этот, очевидно, состоит из нескольких частных вопросов. Спрашивается: 1) по каким причинам исчисленные выше лица признали двуперстие неправославным преданием? 2) правильно ли было такое их мнение о двуперстии? 3) по каким причинам патриарх Макарий с сущими при нем и собор 1656 г. подвергли отлучению крестящихся двуперстно? и 4) правильно ли они поступили в этом случае?

1. По каким причинам патриархи Никон, Паисий, Макарий и другие, также отцы собора 1656 года признали двуперстие неправославным преданием, об этом, конечно, следует спрашивать их самих, – другими словами: ответа на этот вопрос нужно искать в тех сочинениях, где они выразили такое мнение о двуперстии. Рассмотрим эти сочинения в связи с историческими обстоятельствами, которыми они вызваны, и в хронологическом их порядке, чтобы верно понять их и правильно судить о них.

Трудно указать со всей определенностью, кому принадлежат первые замечания о том, что распространившийся у нас к концу первой половины XVII-го столетия между грамотными людьми обычай креститься двумя перстами не согласен общепринятому, издревле существующему в православной церкви обычаю перстосложения. Патриарх Никон в свое время публично засвидетельствовал, что ему делали замечания, «зазираху и поношаху много», о некоторых вкравшихся в богослужение русской церкви неисправностях, в том числе и о двуперстии, приходившие в Москву при патриархе Иосифе восточной церкви святители – Афанасий, патриарх Константинопольский, Паисий, патриарх Иерусалимский, Гавриил, митрополит Назаретский и другие. Весьма понятно, что на двуперстие, как на обряд, отличный от общеупотребляемого в православной церкви, прежде всех могли обратить внимание восточные архипастыри, нигде не видавшие его на православном Востоке, и именно те, которые приезжали к нам в патриаршество Иосифа, когда обряд этот наиболее распространился в Москве среди духовенства и вообще среди книжных русских людей, усвоивших себе Слово Феодорита и другие, внесенные в новоизданные книги свидетельства и наставления о двуперстии³³. Патриарх Никон тем более должен был обратить внимание на замечание остальных архипастырей и тем удобнее мог оценить всю их справедливость, что имел у себя перед глазами (как и все россияне имели) несомненные доказательства нововводности двуперстия, – сам видел (как и все видели), что и в России люди «престарелые», женщины и простой народ, не знакомые с Феодоритовым Словом и другими наставлениями о двуперстии, крестятся троеперстно, по старому обычаю, как научились от отцев и дедов. И вот, следуя указанию восточных архипастырей и сам лично убедившись в нововводстве двуперстия, патриарх Никон, вскоре же по вступлении на патриаршество, прилагает особенную заботу об устранении нововводного, распространившегося в Москве обычая креститься двумя перстами, – заботится о восстановлении старого, еще крепко и повсеместно державшегося в народе обычая креститься троеперстно: в первый же год патриаршества, пред великим постом 1653 г., он издал и разослал к духовенству московскому «память», или указ о том, чтобы для крестного знамения употребляли троеперстное сложение. Известно, что эта «память» и вызвала первые открытые проявления раскола: главные ревнители и распространители двуперстия, протопопы, распоряжавшиеся при патриархе Иосифе и в крестовой палате, и на печатном дворе, приложившие столько старания о внесении в печатные книги мнимого Феодоритова Слова, – сильно вооружились против «памяти» Никона, и два из них – юрьевецкий протопоп Аввакум и костромской Даниил, написали даже и подали царю Алексею Михайловичу жалобу, или челобитную на незаконное распоряжение патриарха Никона, с выписками «о сложении перстов»³⁴. Нет сомнения, что в поданной царю челобитной эти ревнители двуперстия уже высказались со свойственною им резкостью против троеперстия, как обряда якобы еретического, а в устных беседах с разными лицами громко выражали те свои мнения о страшном еретичестве троеперстия, которые мы находим в их сочинениях, – называли его и арианскою, и несторианскою, и арменскою, и римскою ересями. Вопрос о перстосложении сделался, таким образом, предметом споров, что и побудило патриарха Никона, вскоре после собора 1654 г., предложить патриарху Константинопольскому Паисию, в числе прочих, и вопрос о том: как надлежит слагать персты для крестного знамения? В Константинополе патриарх Паисий составил собор для рассмотрения полученных из Москвы вопросов, и вот что соборне ответил на вопрос о перстосложении: «Мы вси имамы обычай древний по преданию поклонятися имуще три первые персты совокуплены вкупе во образ св. Троицы»³⁵. Ответ патриарха Константинопольского и даже целого собора, им составленного, сделавшись известен в Москве, не прекратил однако же возникших здесь споров о перстосложении, и потому патриарх Никон, воспользовавшись личным присутствием в Москве Антиохийского патриарха Макария и трех других восточных иерархов, признал нужным предложить и им тот же вопрос о перстосложении, – просил их устно и письменно засвидетельствовать пред московскою церковью, какое перстосложение для крестного знамения употребляется у них, на православном Востоке, и какое поэтому должно употребляться у нас, в России, где появилось два различных перстосложения. Для письменного решения вопрос свой патриарху Макарию и прочим восточным архипастырям патриарх Никон изложил также письменно, и не от себя только, но от лица всех российских пастырей, «всего освященного российского собора», причем от лица же «всего освященного российского собора» высказал суждение о двуперстии и троеперстии.

«Вопрос» этот и составляет первый известный нам письменный памятник, в котором мы находим выраженное патриархом Никоном от имени освященного российского собора мнение или суждение о двуперстии. Какое же мнение и как он высказал здесь? Достойно внимания то обстоятельство, что патриарх Никон, приступая к изложению «вопроса» и, решаясь высказать мнение о перстосложении, сам указал ясно причину, побудившую его к тому и другому, – и именно указал ее в возбужденных тогда ревнителями двуперстия, уже упомянутых нами, спорах о перстосложении. «Воздвизают, – писал он, – нецыи в нас прю, како персты имети десницы и воображати на лице знамение креста». Одни, – продолжал он, – утверждают, что для крестного знамения надобно слагать три первые большие перста десные руки во образ святые Троицы, другие, напротив, требуют изображать крестное знамение двумя перстами – указательным и средним, совокупленными во образ двух естеств Богочеловека, во образ же св. Троицы совокуплять великий перст и два последние. Здесь-то, по поводу этих разногласий, патриарх Никон и делает замечание, что первые, т. е. крестящиеся троеперстно, суть люди «искуснии и художнии», и что он с российским освященным собором признает их «добре творящими»; о последних же, иначе слагающих персты для крестного знамения, выражает сомнение, могут ли они своим перстосложением правильно образовать учение о св. Троице и о воплощении Сына Божия, слагая три неравные перста, могут ли они свидетельствовать ими о равенстве лиц св. Троицы? И, слагая два перста во образ воплощенного Бога Слова, не дают ли они повод заключать, что признают Богочеловека особым, четвертым лицем во св. Троице? Изложив таким образом обстоятельства дела и выразив о нем свое, нерешительное, впрочем, мнение, разделяемое и российским освященным собором, патриарх Никон передает вопрос о перстосложении на решение патриарха Макария и трех других восточных архипастырей, – просит сказать ему, на какой стороне истина, кто поступает правильнее, – крестящиеся троеперстно, или крестящиеся двуперстно?³⁶

Таково первое известное нам, письменно выраженное патриархом Никоном от лица всего освященного российского собора мнение по вопросу о перстосложении, бывшему уже предметом жарких споров, возбужденных защитниками двуперстия. В ответе патриарха Константинопольского Паисия и сущего с ним собора патриарх Никон имел достаточное основание произнести вполне определенное суждение по этому вопросу, и, однако же, не решился высказать его ни о двуперстии, ни о троеперстии: о крестящихся троеперстно, людях «искусных и художных», он, правда, говорит, что признает их «добре творящими», но и крестящихся двуперстно не предает осуждению, не называет решительно еретичествующими, а только высказывает сомнение, не может ли употребляемое ими сложение перстов служить выражением неправых мудрований о св. Троице, каковых действительно и держались, как увидим далее, тогдашние расколоучители. Решить вопрос о том и другом перстосложении он предоставляет патриарху Макарию и трем другим, находившимся в Москве восточным архипастырям, как представителям православной восточной церкви и вместе, как лицам непричастным к московским спорам, могущим поэтому дать вполне беспристрастное решение вопроса.

Патриарх Макарий в своем «ответе» на вопрос патриарха Никона говорит действительно с полной решительностью, что правильное перстосложение есть троеперстное, содержимое в православной восточной церкви по преданию от самого начала христианской веры, и что крестящиеся иначе, т. е. двуперстно, не по преданию восточной церкви, еже держа с начала веры даже до днесь, суть еретики, подражатели арменов³⁷.

Гавриил патриарх Сербский, Григорий митрополит Никейский и Гедеон митрополит Сучавский подтвердили это суждение патриарха Макария о троеперстии и двуперстии, и скрепили своими подписями. Особого внимания заслуживают здесь свидетельства Гавриила Сербского и Гедеона Сучавского, архипастырей двух родственных нам славянских церквей, удостоверяющие, что и там, согласно с греческою церковью, искони употреблялось также троеперстие.

Не довольствуясь письменным «ответом», патриарх Никон просил патриарха Макария, чтобы то же свидетельство о троеперстии и двуперстии он высказал устно, пред народом, и он действительно произнес его с особенной торжественностью, при большом стечении народа, при царе и боярах, в церкви Чудова монастыря за всенощным бдением под праздник святителя Алексия и св. Мелетия (12-го февраля)³⁸. Только теперь, после стольких и столь торжественных свидетельств, данных патриархами Константинопольским, Антиохийским, Сербским и другими архипастырями Востока, патриарх Никон признал возможным для себя высказаться решительнее по вопросу о перстосложении и предложить собору российских архипастырей сделать свое определение по этому вопросу. Открыв 23-го апреля 1656 г. соборные заседания, он предложил вниманию присутствовавших, прежде всего, свое «отвещательное слово»³⁹, в котором действительно говорит о перстосложении, и именно двуперстном, более решительно, нежели в своем «вопросе» патриарху Макарию. Но достойно примечания, что и здесь он произносит свое мнение не прямо о двуперстии, а собственно о главном основании, на котором утверждались тогда (и доселе утверждаются) защитники двуперстия, – о так называемом Феодоритовом Слове, которое подверг рассмотрению. «О его (мнимого⁴⁰ Феодорита) мудровании, – говорил патриарх Никон, – достоит ми ныне изложити, якоже печатано московские печати во Псалтирех со восследованием, в предисловии тоя Псалтири, и во прочих, како он мудрствует». Изложив учение мнимого Феодорита о перстосложении, Никон продолжал: «Всячески по всему не приемлется церковью сие предание его, яко и всякому познати мощно есть, яко неправе сказует обоя таинства: ни в триех бо перстах, во двою, глаголю, малых и в великом пальце, исповедуется добре святыя Троицы таинство, ниже во дву, указательном, глаголю, и великосреднем извещается употребительне таинство воплощения Божия Слова. Яко во трех убо предреченных перстах по его мудрованию велие неравенство обрящется святыя Троицы»; а мудрствовать неравенство во св. Троице, значит «Арию последовати, – якоже и он умаляти Сына от Отца». В двух же перстах, «по его мудрованию, два Сына и два состава о едином Христе Бозе вознепщуется имети, и будет посему Несторию еретику помогати». В целом же его составе он назвал изложенное в Феодоритовом Слове учение о перстосложении «Феодоритовым четверо ипостасным разумением». Таким образом, патриарх Никон прямо и уже с полной решительностью выразил свое мнение о Слове Феодорита, как содержащем неправославное учение. Упомянул он при этом и о тех, кто, последуя сему слову, крестится двумя перстами, но упомянул только мимоходом и ограничился об них следующим кратким замечанием, не содержащим прямого обвинения в еретичестве: «аще кто два простертая великосредняя перста имать в крестном изображении слагати... всячески не прилично творит, сопротивное же паче»⁴¹. Вот все, что и теперь патриарх Никон сказал лично от себя о двуперстном сложении руки для крестного знамения.

Вникая в содержание «отвещательного слова», мы находим, что в нем п. Никон, желал представить собору последовательное и обстоятельное изложение своих изысканий по вопросу о перстосложении. Начав с того, как «зазирали» ему о двуперстии приходившие в Москву патриархи Константинопольский Афанасий и Иерусалимский Паисий, и как после этого сознал он настоятельную надобность подвергнуть тщательному пересмотру и исправлению употреблявшиеся у нас богослужебные книги, чины и обряды, упомянув о приобретении с сею целью греческих книг, и обратив затем особенное внимание на содержащиеся в некоторых греческих книгах свидетельства о троеперстном сложении руки для крестного знамения, именно по поводу одного из таких свидетельств⁴², он подробно изложил сейчас приведенное нами, свое мнение о главнейшем свидетельстве в защиту другого, явившегося у нас, на Руси, двуперстного сложения руки для крестного знамения. После этой вводной речи, продолжая свой исторический рассказ об изысканиях по вопросу о перстосложении, он подробно изложил, как обращался с этим вопросом к патриарху Константинопольскому Паисию (и привел подлинный соборный ответ его), как незадолго перед сим спрашивал находившихся в Москве патриарха Антиохийского Макария и трех других архипастырей Востока (и опять с буквальною точностью привел ответ их, и как по его просьбе тот же патриарх Макарий свидетельствовал пред всем народом, что вся православная восточная церковь употребляет троеперстное сложение, которое и надлежит считать правильным, обычай же креститься двумя перстами «по Феодоритову писанию и ложному преданию», есть обычай неправославный. Изложив все это, патриарх Никон представил собору на рассмотрение все упомянутые им в «отвещательном слове» свидетельства о перстосложении вместе с новоотпечатанною книгою «Скрижаль», при которой, в виде приложения, они были напечатаны, и предложил собору, по рассмотрении сих свидетельств, произнести свое определение относительно перстосложения. По тщательном и долговременном обсуждении дела собор и «изгласил», что надлежит употреблять троеперстное сложение, как общесодержимое святою восточною церковью, а двуперстное, или, как он выразился, Феодоритово сложение, коим выражается неправославное учение о св. Троице и воплотившемся Слове Божием, как неприятное церкви, всячески отринути⁴³.

Произошло после этого много важных событий. Раскол обнаружил себя во всей силе, ревнители его произносили и писали страшные хулы на церковь и содержимые церковью обряды, особенно на троеперстие. Церковная власть явилась вынужденною предать их суду и подвергнуть отлучению: состоялись соборы 1666 и 1667 гг. Когда этот последний произнес свое окончательное определение о расколе, изложенное в соборном акте 13-го мая, и тем, так сказать, завершил соборный суд над ним, председательствовавшие на соборе патриархи Паисий и Макарий, вместе с прочими греческими архиереями, оставаясь в Москве, продолжали по просьбе и предложению российских пастырей, а также и по собственному побуждению, заниматься рассмотрением разных церковных вопросов, в числе которых были и касающиеся некоторых частностей недавно решенного вопроса о расколе. Эти их мнения и решения, изложенные в десяти отдельных главах, как дополнение к главному соборному акту, вошли в Книгу соборных деяний. В первой из сих дополнительных глав⁴⁴, в ряду «правил» и наставлений по разным вопросам есть одно (пр. 22), касающееся двуперстия. Патриархи Паисий и Макарий дают здесь наставление, или повеление не принимать Феодоритово Слово, напечатанное в Псалтирях со восследованием, не веровать сему писанию, не держать его, – и вместе с сим выражают свое мнение, что это сочинение, вовсе не принадлежащее Блаженному Феодориту, «сложено от некоего раскольника и скрытого еретика арменския ереси», ибо в нем находится наставление слагать персты для крестного знамения, как слагают армены⁴⁵. Очевидно, патриархи произнесли здесь мнение собственно о Феодоритовом Слове и лишь косвенно заметили, что обычай знаменаться двумя перстами есть обычай арменский⁴⁶. В следующей главе⁴⁷ патриархи Паисий и Макарий говорят гораздо подробнее о перстосложении, и троеперстном и двуперстном. Подтвердив, что первое есть предание святоотеческое, и, объяснив истинный смысл его, извращаемый «некиими» (т. е., как должно полагать, раскольниками), они говорят дальше о тех «суемудрых», которые, писаша, и научиша и сказаша все таинство Божества и человечества в перстах быти, и являтися пребеззаконно и хулно троичному таинству в неравных перстах... и глаголаша, яко те три неравные и разные персты есть таинство св. Троице. Всем убо явлено есть, яко исповедаша во св. Троицы неравенство, яко ариане, и несториане, и духоборцы, и аполинаряне и прочии проклятии еретицы, зане они сице исповедаша не сравнение и разделение во святей Троице: Отца больша назваша и Сына меньша и Духа Святого еще меньша, и яко раба.... А Феодорит о том ничтоже писа.... но солгано на него Феодорита от неких суемудрых и сокровенных еретиков»⁴⁸. Итак, и здесь патриархи Паисий и Макарий произносят мнение не о самом двуперстии и действительном его значении, а говорят, во-первых, о некоторых суемудрых, т. е. тогдашних расколоучителях, писавших и проповедовавших, что в трех неравных и разделенных перстах содержится самое существо св. Троицы, и в этом-то их учении находят учение древних еретиков, проповедывавших неравенство и раздельность в св. Троице; во-вторых, опять говорят о блаженном Феодорите, что он о перстосложении ничтоже писа и что выданное под его именем Слово есть произведение «неких суемудрых и сокровенных еретиков».

Мы изложили в последовательном порядке, в связи с современными обстоятельствами и в самой строгой точности содержание всех указанных вопросителями (и даже не указанных) письменных памятников, в которых приводятся суждения и отзывы о двуперстии, выраженные патриархами Никоном, Паисием, Макарием, Гавриилом и другими пастырями восточной церкви, также российским собором 1656 г. Из представленного изложения не трудно видеть как то: а) в чем, собственно, состояли эти отзывы, или суждения, так и то б) на чем они основаны, или «по каким причинам» произнесены.

а) Не трудно видеть из него, что не ко всем вышеупомянутым лицам может быть со всею точностью приложено употребленное в вопросе выражение: «признали обряд двуперстного сложения еретическим преданием ».

По тщательном и беспристрастном рассмотрении всего вышеизложенного каждый согласится, что в отзывах о двуперстии, произнесенных в разное время и при разных обстоятельствах, патриархами Никоном, Паисием, Макарием и прочими, есть достойное внимания различие и по смыслу, и по степени их решительности. Именно же необходимо признать следующее:

Патриарх Никон, в своем «вопросе» патриарху Макарию, изложенном от лица всего освященного российского собора, выразив мнение о крестящихся троеперстно («ихже мним»), что они добре творят, заметил потом с великой осторожностью и не о самом двуперстии, но о современных ревнителях двуперстия, воздвигших прю из-за него, – не могут ли они внушить подозрение, что слагая во образ св. Троицы три неравные перста «имут образ неприличен равенству ипостасей св. Троицы», и особно, двумя перстами изображая таинство смотрения, мнят четвертое лице в Троице.

Он же, патриарх Никон, получив ответ патриарха Макария и трех других архипастырей восточных, в своем «отвещательном слове», читанном по открытии собора 1656 г., уже лично от себя произнес мнение, опять не о самом двуперстии, по существу его, но о так называемом Феодоритовом Слове, содержащем несправедливо усвояемое блаженному Феодориту наставление о двуперстии: в этом Слове он указал действительно следы учения арианского и несторианского, и назвал еще Феодоритово разумение «четвероипостасным разумением»; а вообще о крестящихся двуперстно, по Феодоритову преданию, заметил только, что они всячески неприлично творят, сопротивное же паче». Подобным образом и патриархи Паисий и Макарий в своих «правилах» и «толковании», вошедших в Книгу деяний собора 1667 г., говорят не о двуперстии самом в себе, или по существу его, но о том же Феодоритовом Слове: Слово это они объявили здесь решительно не принадлежащим блаженному Феодориту и назвали произведением «некоего скрытого еретика арменской ереси», и еще говорят о «некиих суемудрых», т. е. о тогдашних расколоучителях, которые «в перстах заключали все таинство божества и человечества», и «в неравных перстах заключали таинство св. Троицы»: в таком их учении (а не в самом перстосложении) и указывали они следы арианской, несторианской и других ересей.

Только, прежде этого, в «ответе» своем на вопрос патриарха Никона, тот же патриарх Макарий, вместе с Гавриилом Сербским, Григорием Никейским и Гедеоном Сучавским, выразились вообще о крестящихся не по преданию восточной церкви, еже держа от начала веры, т. е. о крестящихся не троеперстно, что таковый «есть еретик и подражатель арменов».

И еще собор 1656 г. в своем определении о перстосложении выразился, что креститься не по преданию святой восточной церкви, а согласно Феодоритову Слову, «еже два малыя последния (перста) соединяти с великим, имиже неравенство святыя Троицы показуется, есть арианство, и еще к тому два великосредния простерта имети – есть два Сына и два состава в едином Христе Бозе исповедовати яко Несторию».

б) Из представленного изложения письменных памятников, содержащих в себе эти отзывы и суждения о двуперстии, нетрудно видеть и то, какие основания, или, по выражению вопросителей, «какие причины» к их произнесению указаны были самими произнесшими их лицами. Патриарх Никон для своего мнения о крестящихся двуперстно, как творящих «супротивное» церкви, указал основание в очевидном несоответствии, или «противности» двуперстия общеупотребляемому в православной восточной из глубокой древности троеперстному сложению, о действительной древности, правильности и общеупотребительности которого он получил несомненные свидетельства от современных верховных пастырей Востока и из письменных греческих памятников. Антиохийский патриарх Макарий и сущие с ним, изрекая свой «ответ» о двуперстии, как неправославном предании, основались также на том, что оно не согласует несомненно известному им общему обычаю православной церкви слагать для крестного знамения три перста, – обычаю, идущему «от начала веры»: «кто не творит крест тако, по преданию восточной церкви, еже держа от начала веры, есть еретик». И собор 1656 года, только по тщательном и долговременном рассмотрении всех представленных патриархом Никоном, полученных им от вселенских патриархов, свидетельств о несомненной древности, правильности и всеобщем употреблении православными троеперстного сложения, произнес свое определение о двуперстии, как обряде неправославном, и именно на том основании, что оно не имеет согласия с содержимым святою восточною церковью преданием.

Итак, первым основанием признать в двуперстии неправославный обычай для лиц, произнесших о нем такое мнение, служило, по их собственному указанию, несоответствие, или противность двуперстия несомненно древнему, правильному, всею православною восточною церковью употребляемому троеперстному сложению. Новое к тому основание они нашли затем и указали в самом двуперстии, как оно принималось и понималось тогдашними его ревнителями. Эти ревнители утверждали двуперстие (как и ныне утверждают) главным образом на мнимо Феодоритовом Слове, напечатанном в Псалтирях с восследованием и других незадолго пред тем изданных книгах, так что двуперстие называлось по преимуществу Феодоритовым преданием. На него поэтому обратили особенное внимание и патриарх Никон, и собор 1656 г., и патриархи Паисий и Макарий в своих «правилах» и «толковании». Все они согласно признали Слово Феодорита подложным сочинением и в самом своем содержании представляющим признаки неправославного происхождения, а отсюда заключали, что и самое двуперстие, на нем утверждающееся, имеет неправославный характер. Что мнимое Феодоритово Слово не принадлежит блаженному Феодориту, об этом предположительно говорил и патриарх Никон, а патриархи Паисий и Макарий засвидетельствовали это со всей решительностью. Потом следы неправославного учения в самом содержании Феодоритова Слова патриарх Никон раскрыл подробно: в том наставлении мнимого Феодорита, чтобы слагать во образ св. Троицы первый, великий перст с двумя последними и малыми, он указывал следы арианского учения о неравенстве лиц св. Троицы, а в наставлении слагать особно два перста во образ двух естеств во Христе указывал следы несторианского учения о двух Сынах Божиих – по естеству и благодати, утверждая притом, что чрез это вводится четвертое лице во св. Троицу. Патриархи же Паисий и Макарий в своих «правилах» еще решительнее сказали, что Феодоритово слово есть произведение «некоего раскольника и скрытого еретика», причем, находя сходство заповеданного в Слове перстосложения с употребляющимся у армян, назвали составителя его державшимся именно арменской ереси. Отсюда и самое сложение перстов по наставлению Феодоритова Слова, или по преданию мнимого Феодорита, собор 1656 г. признал имеющим арианский и несторианский характер, а патриарх Макарий, по предполагаемому сходству, назвал крестящихся двуперстно держащимися арменской ереси.

Наконец, еще одно и вящшее основание судить так строго о перстосложении по мнимому Феодоритову преданию патриархи Никон, Паисий и Макарий находили и указывали в учении и действиях самих тогдашних ревнителей двуперстия. Сии ревнители возбудили из-за сложения перстов для крестного знамения горячие споры, усвоив обряду значение догмата веры, и именно троеперстие огласили великою ересию, нововводством, искажающим православную веру, а в двуперстном сложении заключали самое таинство св. Троицы и воплощения Сына Божия. В виду всего этого патриарх Никон именно и говорил, что ревнители двуперстия воздвигают в церкви прю о перстах, и здесь указал главную причину, побудившую его самого войти в ближайшее и тщательнейшее исследование вопроса о перстосложении; потом он же говорил, что эти ревнители двуперстия своими об оном толкованиями дают повод подозревать, что воплощенное Слово Божие они считают особым, четвертым во св. Троице лицем и проповедуют Троицу четвероипостасную. А патриархи Паисий и Макарий, в своем «толковании», решительно говорили о сих «суемудрых» ревнителях двуперстия, что они и писали, и учили, и проповедывали «все таинство Божества и человечества в перстах быти и яко три неравные и разные перста есть таинство св. Троицы», почему и признали их последователями древних еретиков, проповедовавших неравенство и раздельность во св. Троице.

Итак, вот «по каким причинам», патриархи: Никон, Паисий, Макарий и прочие, также собор 1656 г. произнесли мнение о двуперстии, как «неправославном предании». По их собственному объяснению в тех письменных памятниках, где выражено ими такое мнение о двуперстии, основанием к тому служили:

а) несоответствие двуперстия несомненно древнему, правильному и всею православною восточною церковью употребляемому троеперстному сложению руки для крестного знамения;

б) ближайшая внутренняя связь двуперстия с подложным сочинением, ложно приписанным блаженному Феодориту, которое притом в самом способе и порядке сложения перстов, им узаконяемом, найдено не достаточно выражающим православное учение о св. Троице и воплощении Сына Божия;

в) действия и суждения современных им ревнителей двуперстия, воздвигших из-за него прю в церкви, поносивших троеперстие всякими хулами и своими толкованиями о самом двуперстии располагавших видеть в нем обряд неправославный.

2. Все эти основания были несомненно правильны; но есть в них нечто, имевшее подтверждение своей правильности только в обстоятельствах того времени и с устранением сих обстоятельств подлежащее изменению и исправлению.

а) Что троеперстие есть обряд древний, правильный и употребляемый всею православною восточною церковью, как свидетельствовали современные патриарху Никону архипастыри Востока и как утверждал, основываясь на их свидетельстве, сам патриарх Никон, – это, несомненно, справедливо, и сами старообрядцы при всех своих усилиях не могут сделать против этого достаточно сильных возражений. Здесь не у места было бы входить в рассмотрение их возражений; заслуживает упоминания только одно, высказанное еще первыми расколоучителями и доселе повторяемое их учениками, как представляющееся наиболее сильным. Говорят, что патриархи Паисий, Макарий и прочие святители Востока, называя троеперстие обычаем, идущим от начала веры, от св. Апостолов и св. отец, не указали, однако же, ни одного Апостола и св. отца, в писаниях которого обреталось бы наставление креститься тремя перстами. Но возражатели забывают, что патриарх Макарий с прочими в «ответе» своем патриарху Никону говорил не о писаниях апостольских и отеческих, но о предании: «предание прияхом»; и он же вместе с патриархом Паисием, в «толковании», еще яснее сказал, что обычай слагать три перста для крестного знамения принят церковью «изначала неписанным преданием». Православная восточная церковь, матерь церкви российской, приняла и сохранила обряд троеперстия от начала веры не чрез писанное и, можно сказать, даже не чрез устное предание, но чрез предание живого примера, деятельного научения, непрерывною нитью идущего от отцев и матерей к детям, от учителей веры к ученикам их: непрерывность и всеобщность употребления троеперстия в православной церкви служит непререкаемым доказательством и его древности, и совершенной его правильности. Для патриарха Никона свидетельства об этом, полученные от восточных архипастырей, имели тем больше несомненности и убедительности, что подтверждение им он находил, как мы говорили уже, и в самой русской церкви, сохранившей осязательные, живые свидетельства того, что и она, как верная дщерь церкви восточной, издревле употребляла троеперстное сложение, ибо он сам видел, что большая половина русского народа, именно все простолюдины и из числа непростолюдинов – престарелые люди и женщины, продолжали еще, «по древнему обычаю», креститься троеперстно, на что и указал в своем «отвещательном слове», читанном пред собором русских пастырей⁴⁹, которые со своей стороны не только не возразили против этого указания (что не преминули бы сделать, если б оно было несправедливо), но подтвердили его и внесли в число оснований для своего определения о перстосложении⁵⁰, равно как подтвердили потом и соборы 1666 и 1667 гг. Если же троеперстие справедливо признано было обрядом древним, правильным и общепринятым в православной восточной церкви, то в отступлении от сего обряда, и не только отступлении, но даже в отрицании и порицании его, так же справедливо было находить основание к тому, чтобы подозревать здесь отступление от самого православия, от православной церкви, и в самом обряде, который принимался и выставлялся, как отрицание обряда общеправославного, несомненно, древнего и истинного, справедливо было подозревать характер неправославный. В отношении к двуперстию, принятому и выставленному расколоучителями именно как отрицание троеперстия, это подозрение делали вполне достоверным

б) подложность, равно как и самое содержание Феодоритова Слова, на котором оно, главным образом, утверждалось, и особенно в) действия и суждения тогдашних его защитников и ревнителей.

б) Подложность так называемого Феодоритова Слова также вполне справедливо заподозрена была патриархом Никоном и потом решительно объявлена патриархами Паисием и Макарием. Археологические разыскания позднейшего времени вполне подтвердили справедливость их отзыва об этом сочинении: они показали именно, что Феодоритово Слово есть произведение неизвестного русского писателя, что в своей первоначальной или древнейшей редакции оно содержало наставление о троеперстном сложении руки для крестного знамения, и уже впоследствии кем-то из неразумных ревнителей двуперстия искажено дополнениями, сделанными с худо скрытым намерением изменить его в наставление о двуперстии. А несомненная подложность сочинения, на котором утверждался, главным образом, обряд двуперстия, давала вполне законное основание не только усомниться в православии неизвестного сочинителя, дерзновенно прикрывшегося или прикрытого именем блаженного Феодорита, но и утвердиться еще более в мысли о неправославном характере употребляемого по его наставлению двуперстия, которое своим несоответствием общецерковному, древнему и, несомненно, православному перстосложению располагало уже так думать о нем. Потом и самое содержание Феодоритова Слова, в той благоприятствующей двуперстию редакции, которая принята была и горячо защищалась современными расколоучителями, давало в свою очередь достаточное также основание утвердиться в такой мысли о двуперстии. В том наставлении мнимого Феодорита, чтобы слагать во образ св. Троицы три неравные (большой и два меньших) и разделенные, не по порядку следующие (первый, четвертый и пятый) перста, патриархи Никон, Паисий и Макарий справедливо находили основание указывать следы неправославного учения о неравенстве и разделении в ипостасях св. Троицы; а в наставлении слагать особно два перста во образ двух естеств во Христе – следы неправославного учения о двух Сынах, и о четвертом лице во св. Троице. Впрочем, для того, чтобы так именно разуметь наставление мнимого Феодорита о сложении перстов, чтобы видеть и указывать в уставленном от него перстосложении следы, арианского, несторианскаго и арменского учений, наиболее сильное и верное основание имели они в действиях и мнениях современных им ревнителей двуперстия, явившихся первыми расколоучителями.

в) Патриархи Никон, Паисий и Макарий засвидетельствовали, что современные им ревнители двуперстия «воздвигли прю», возбудили споры о перстосложении, и в этих спорах троеперстие поносили великими хулами и о самом двуперстии учили неправославно. Свидетельство это вполне справедливо, ибо подтверждается современными историческими памятниками. То обстоятельство, что протопопы Аввакум и Даниил еще в 1653 году подали царю Алексею Михайловичу челобитную «о сложении перст», служит ясным указанием, как рано и, с тем вместе, как решительно выступили первые расколоучители со своими препирательствами за двуперстие. А что говорили, проповедовали и писали они во время этих препирательств, и прежде всего, какие хуления изрыгали на троеперстное сложение, – непререкаемым и печальным памятником этого служат сохранившиеся доселе их собственные сочинения. Мы не станем оскорблять слух и чувство православных читателей теми возмутительно гнусными хулами и ругательствами на православное перстосложение, какие постоянно встречаем в сочинениях Аввакума и некоторых других, подобных ему, первоучителей раскола; достаточно привести более спокойное и вместе довольно полное изложение раскольнических мнений о троеперстии, сделанное в челобитной одного из Аввакумовых сотрудников – инока Аврамия, чтобы дать понятие о том, что действительно писали и проповедовали о православном перстосложении современные патриарху Никону расколоучители. Крестящийся тремя перстами, – пишет он, «отметник есть Христов, не исповедаяй Христа, воплотившегося нас ради, совершенна Бога и совершенна человека в сложении своем по церковному преданию, и есть таковый богострастник и еретик, Троицу на кресте пригвождая, арменин, и Фармоса папы еретика ученик, и со Евтихием и Диоскором, отметающими вочеловечение Сына Божия, единомудрен, едину волю во Христе Бозе нашем блядословящим, Сергию и Павлу и Пиру еретикома единоверен и от всех св. отец проклят»⁵¹. И еще: «Кто тремя персты крестится, щепотью, таковый богострастник есть, и чюж веры во Христа Исуса, и враг креста Христова, и отметатель воплощения Христова. То мудрование, в трех перстах сокровенное, арменское, и Фармоса папы еретика, и прелукавого Афеса, и злокозненного Никона, и прочих еретик. И якоже древле (сатана) скрывся во змию, и Адама прельсти и изгна из рая, тако и ныне во своя ему скрыся, в три простые перста. Нам же не буди того прияти льстивого и прелукавого беса, скрывшегося в три персты. Аще ли кто сего приимет и вознесет его на главу свою, и будет на нем печать зверина»⁵². Люди, так говорившие, проповедывавшие и писавшие о древнем, истинном и всею православною церковью употребляемом перстосложении, находившие в нем всяческие ереси, называвшие его даже печатью антихриста и печатью сатаны, такими своими действиями и учениями давали вполне законное основание современным православным пастырям признавать их самих отступниками православия, врагами церкви, и в самом перстосложении, которое они употребляли вместо, несомненно, древнего, истинного, всею православною церковью содержимого, и на защиту которого ополчились с таким безумным ожесточением, видеть с полною уверенностью и основательностью следы неправославных учений. Их собственные мнения о двуперстии давали к тому еще новые, вполне твердые основания. Патриарх Никон говорил, что современные ему ревнители двуперстия возбуждали сим перстосложением мысль о четвертом лице во св. Троице, проповедовали Троицу четвероипостасную, – и это вполне подтверждается достоверными известиями о некоторых расколоучителях того времени: об Аввакуме и Лазаре друг и союзник их дьякон Федор пишет, что они именно проповедовали Троицу четвероипостасную. В послании к своему сыну он говорит: «Протопоп Аввакум и поп Лазарь начали Троицу на трех престолах исповедовати... и Христа четверта Бога глаголют быти и на четвертом престоле седяща... Лазарь поп часто, пряся со мною, вопит, глаголя: Троица рядком сидит, – Сын одесную, а Дух Святый ошую Отца на небеси, на разных престолех, а Христос на четвертом престоле особном седит пред Отцем небесным. И Аввакум от него приял той злой толк, еже четверити Троицу трисвятую»⁵³. Столь же справедливо, без сомнения, говорили и патриархи Паисий и Макарий о современных им ревнителях двуперстия, что они в перстах, известным образом сложенных, заключали самое таинство божества и человечества, – «глаголаша, яко три персты (первый и два последних) есть таинство св. Троицы», т. е. что они своему перстосложению усвояли значение не только обряда, служащего к означению известного догматического учения, но значение самого догмата веры в известных перстах и известным образом сложенных заключали самое таинство св. Троицы и воплощения Сына Божия⁵⁴. Самая ожесточенность, с какою выступили на защиту двуперстия тогдашние его ревнители, ясно показывает, что они держались именно таких, противных православию, воззрений на обряд перстосложения. Зная все это, – видя, слыша и читая, – имея дело с такими лжеучителями и столь ожесточенными хулителями православного обряда, патриархи Никон, Паисий и Макарий и прочие архипастыри имели законные «правильные» основания, признать их отступниками православия и указывать следы неправославия в самом перстосложении, которое они употребляли вместо отвергнутого и похуленного ими древнего, истинного, всею православною церковью содержимого, и которое, однако же, главным образом, утверждали на подложном и по своему содержанию крайне сомнительном сочинении.

Итак, патриархи Никон, Паисий, Макарий и прочие архипастыри имели в свое время вполне законные и «правильные» основания, или «причины» признать двуперстие «неправославным преданием», а потому и поступили тогда правильно, признав его таковым. Если, далее, мы будем судить об этих основаниях независимо от обстоятельств времени, при которых они были высказаны, вне всякой с ними связи, то найдем, что и теперь, по миновании тех обстоятельств, указанные основания сохраняют вполне свою правильность и лишь одно из них, получившее свою силу в обстоятельствах того времени (именно то, что сами ревнители двуперстия соединяют с сим перстосложением неправославные мудрования о св. Троице и воплотившемся Слове Божием) должно быть устранено теперь, как утратившее свою правильность.

Что обряд троеперстия есть древний, правильный и содержимый всею православною церковью, и что те, которые намеренно, с явным противлением общепринятому в церкви обычаю, отступают от сего обряда, отрицают его древность, правильность, общеупотребительность, и именно в знак этого отрицания и в знак противления церкви приняли в исключительное употребление иной обряд, – что таковые совершают действие, противное православию или церкви православной, – это остается и останется непререкаемою истиною. Что именуемое Феодоритово Слово есть подложное сочинение, принадлежащее какому-то русскому сочинителю и несправедливо усвоенное блаженному Феодориту, а в позднейшей своей редакции искаженное каким-либо «лжесловесником», ревновавшим о двуперстии, – это остается также истиною, достаточно доказанною. Что в, несомненно, древнем, истинном и всею православною церковью содержимом перстосложении находить всевозможные ереси, обносить его тяжкими хулениями, наконец, видеть в нем печать антихриста и знамение сатаны (как проповедывали и писали первые расколоучители и как доселе учат в большинстве своем глаголемые старообрядцы)⁵⁵, значит тяжко оскорблять православие, хулить православную церковь, – и это остается и останется несомненною истиною.

Что обряд перстосложения (троеперстного или двуперстного) есть именно обряд, а не догмат веры, что отождествлять его с догматом, и именно в тех, а не других перстах, в том, а не ином их сложении заключать самое таинство веры, значит действовать и учить противно православию, – и это остается и останется истиною, неподлежащею сомнению.

Даже и то, наконец, что тремя неравными (большим и двумя меньшими) и разделенными, не по порядку следующими (первым, четвертым и пятым) перстами менее удобно, нежели тремя равными и по порядку следующими, изображать учение о равенстве и нераздельности лиц св. Троицы, – и это остается и останется для всех очевидною истиною.

Но если патриархи Никон и Макарий и прочие архипастыри, кроме всего этого, находили еще в самых толкованиях современных расколоучителей о двуперстии основание признать его обрядом неправославным, и, по преимуществу основываясь на этих толкованиях, именно указывали в нем следы арианского, несторианского и арменского учений, то последующие и даже ближайшего к ним времени защитники двуперстия, со всей решительностью отрицали всякую связь его с указанными лжеучениями и убедительно доказывали, что соединяют со своим перстосложением православное учение о св. Троице и воплощении Сына Божия. Принимая во внимание решительность и искренность таких заявлений, нельзя уже более утверждать, что крестящиеся двуперстно соединяют с сим перстосложением неправославные понятия, а потому и самое двуперстие, как обряд, служащий только к выражению того или иного учения, хотя обряд и менее совершенный, или правильный, нежели троеперстие, нельзя уже считать неправильным по самому, так сказать, существу его. Таким образом, из современных обстоятельств и именно из толков современных расколоучителей заимствованное патриархами Никоном, Макарием и прочими архипастырями основание находить в двуперстии следы еретических мнений, с устранением сих обстоятельств должно быть устранено, а с тем вместе устранится основание и для отзыва о двуперстии, основанного на тех обстоятельствах.

Когда двуперстие, утверждаемое по преимуществу на подложном сочинении, употребляется как прямое, намеренное отрицание древнего, правильного, всею православною церквью содержимого перстосложения, и притом еще с тяжкими на сие последнее хулениями и клеветами, когда оно почитается неприкосновенным догматом веры, тогда, именно в таком значении употребляемое (в каком и употребляют его глаголемые старообрядцы) вполне справедливо признавалось оно, признается и должно быть признаваемо имеющим неправославный характер; но независимо от этого, само в себе, как обряд, известным способом сложения перстов служащий к выражению православного учения о св. Троице и воплощении Сына Божия, порицанию в неправославии оно не подлежит и подлежать не может. Такое именно воззрение на обряд двуперстия православная церковь выразила еще на соборах 1666 и 1667 гг. Хотя присутствовали здесь патриарх Макарий и митрополит Григорий, в своем «ответе» патриарху Никону так решительно осудившие двуперстие, хотя присутствовали и некоторые из российских архиереев, бывшие на соборе 1656 г., также резко осудившем двуперстие, но, как надобно полагать, в виду сделанных уже к тому времени раскольниками заявлений, что они не соединяют с своим перстосложением никаких еретических понятий, ни тот ни другой собор не объявил двуперстие само по себе обрядом неправославным и употребляющих двуперстие не предал осуждению собственно за его употребление. Признав исправленный обряд перстосложения, т. е. троеперстие, право исправленным (как и все вообще соборне исправленные чины и обряды), заповедав принять его, как право исправленный, в церковное употребление (вместе со всеми чинами и обрядами)⁵⁶, предав строгому осуждению тех, кто будет «не покоряться» сему соборному определению, т. е. не будет считать обряд троеперстного сложения (как и все прочие исправленные чины и обряды) право исправленным, издревле всею православною церковью употребляемым, напротив, будет почитать его (как и прочие исправленные чины и обряды) неправо исправленным, новым, еретическим, даже поносить тяжкими хулами, называть печатью антихриста, и потому будет считать не возможным допустить его в церковное употребление, – изложив и определив все это, собор 1667 г., как прежде и собор 1666 г., не произнес, однако же, на самый обряд двуперстия (как и вообще на так называемые старые чины и обряды) никакого поречения, не назвал неправославным или еретическим и не изрек безусловного запрещения употреблять его, как, несомненно, явствует сие из подлинных актов, изданных тем и другим собором (2 го июня 1666 г. и 13-го мая 1667 г.) и положенных в дому Пресвятой Богородицы, честного ее успения, «в вечное утверждение и присное воспоминание»⁵⁷.

То же самое воззрение на двуперстие православная церковь выразила и в учреждении Единоверия, дозволив единоверцам употреблять его, как обряд, который сам в себе не заключает что-либо противное православию и удобно может быть дозволен к употреблению, если будет употребляем (как и должны употреблять его единоверцы) не в отрицание, тем паче не в порицание и похуление троеперстия, следовательно, не в противление постановлению собора 1667 г. Мы уже доказали (отвечая на первый и второй вопросы), что единоверцы не суть «непокорники» и «противники» определений большого Московского собора. О перстосложении (как и о всех прочих обрядах), согласно сим определениям, они разумеют (по крайней мере должны разуметь по идее Единоверия), что троеперстие есть несомненно древний, правильный и всею православною церковью содержимый обряд, и что вполне справедливо собор 1667 г. сделал его употребление для всех обязательным: людям, имеющим такое понятие о троеперстии и так послушно принимающим соборное определение, церковь снисходительно дозволяет, по их желанию и просьбе, употребление и двуперстия, как обряда, не заключающего в самом себе что-либо противное православию, как признанного таковым и не воспрещенного безусловно самим собором 1667 года.

Тот же взгляд на двуперстие выразил Святейший Синод православной российской церкви и в том случае, когда, на основании «долгим временем дознанной» уверенности, что старообрядцы не соединяют с сим перстосложением каких-либо неправославных мудрований, исключил из предисловия к Псалтири содержавшиеся здесь порицательные о нем отзывы, составленные некогда под влиянием раскольнических хулений на троеперстие. Этим самым Святейший Синод засвидетельствовал и то, что православная церковь не признает правильными подобного рода порицания на двуперстие, встречающиеся и в некоторых полемических сочинениях против раскола, принадлежащие именно писателям сих сочинений и вызванные также тяжкими, возмутительными хулениями раскольников на употребляемое православною церквью перстосложение. Такое же воззрение на обряд двуперстного сложения выразил, еще прежде исправления предисловия к Псалтири, потрудившийся над сим исправлением великий учитель церкви русской митрополит Филарет в своих «Беседах к глаголемому старообрядцу». Он говорит: «Когда ревнители мнимой старины упорно стали за перстосложение двуперстное против троеперстного, принятого издревле в знамение Пресвятой Троицы, тогда настояло опасение и подозрение, не есть ли, или не окажется ли двуперстное знамение выражением какого-либо нового неправого учения о Божестве, и потому предосторожность требовала употребить сильную меру, чтобы пресечь неправильное и не допустить распространяться злу... Потом опыт показал, что старообрядцы от православного учения о Пресвятой Троице и о воплощении Сына Божия, не отпали, и что в крестном знамении образуют таинство Пресвятой Троицы и воплощения Сына Божия, как и православная церковь, только не таким расположением перстов, какое она издревле употребляет. Изменение знамения перестало быть важным, когда оказалось, что существо таинств сохранено» (Изд. 6-е, стр. 117–118). И в другом месте: «святая церковь говорит тебе: веруй православно в таинство Пресвятой Троицы и Богочеловека Иисуса: изображай сию веру знамением привычным, доколе научишься изображать ее знамением достоверно древним: только не будь якоже язычник и мытарь, не преслушай церкви, не подвергни себя суду Слова Божия» (стр. 188).

3–4. Теперь ясен ответ и на остальные два вопроса: по каким причинам и правильно ли патриарх Макарий с сущими при нем и собор 1656 г. произнесли проклятие на крестящихся двуперстно? Патриарх Макарий в своем «ответе» патриарху Никону, подтвержденном и тремя другими архипастырями Востока, действительно писал в заключение: «кто от православных не творит крест тако (треми первыми персты) по преданию восточной церкви, еже держа с начала православной веры даже доднесь, есть еретик и подражатель арменов, и сего ради имамы его отлучена от Отца, Сына и Св. Духа, и проклята». Он же, патриарх Макарий, и с теми же архипастырями вскоре после того, в Успенском соборе, в неделю православия, торжественно провозгласил: «иже кто по Феодоритову писанию и ложному преданию творит, той проклят есть»⁵⁸. Потом и собор 1656 года, изложив основания, почему двуперстие признает обрядом неправославным, «изрек правило о сем сице: аще кто отселе ведый не повинится творити крестное изображение на лице своем, якоже древле святая восточная церковь прияла есть, и якоже ныне четыре вселенстии патриарси со всеми сущими под ними христианы, повсюду вселенныя обретающимися, имеют, и якоже зде прежде православнии содержаша до печатания Слова Феодоритова во Псалтырех со восследованием московской печати, еже треми первыми великими персты десныя руки изображати во образ святыя и единосущныя и нераздельныя и равнопоклоняемыя Троицы, но имать творити сие неприятное церкви, еже соединя два малые персты с великим пальцем, в нихже неравенство св. Троицы извещается, и два великосредняя простерта суща, в нихже заключати два Сына и два состава по Несториеве ереси, якоже прежде рекохом, или инако изображати крест, сего имамы, последующе святых отец седми вселенских соборов и прочих поместных правилом, и святыя восточныя церкве четырем вселенским патриархом, всячески отлучена от церкви и с писанием Феодоритовым»⁵⁹.

Вот подлинные слова произнесенной патриархом Макарием и собором 1656 г. клятвы на крестящихся двуперстно. Из них явствует, что для того и для другого «причинами» или основаниями к произнесению сей клятвы послужили: признание двуперстия отступлением от содержимого всею православною церковью древнего и, несомненно, правильного обряда и замеченные в нем признаки или следы неправославного учения о св. Троице и воплотившемся Сыне Божием. поскольку двуперстие несогласно преданию восточной церкви и имеет признаки арменского обычая, сего ради, говорил патриарх Макарий, всякий, употребляющий такое перстосложение, отлучается и проклинается. Собор же 1656 г. с особенною ясностью и определенностью указал, что подвергает проклятию крестящихся двуперстно потому именно, что они не последуют издревле повсюду существующему в православной восточной церкви и в самой церкви российской обычаю креститься троеперстно, но творят противное, «неприятное» церкви, и что своим перстосложением неправославно изображают учение о св. Троице и воплотившемся Сыне Божием. Словом, «причины» или основания к произнесению клятвы на крестящихся двуперстно, по объяснению самих произнесших оную, были те же самые, какие прежде указаны ими к признанию двуперстия неправославным преданием, о чем собор 1656 г. даже прямо упомянул в словах: «якоже прежде рехом».

Проклятие произнесено на крестящихся двуперстно по тому, что двуперстие, по изложенным выше основаниям, или «причинам», было признано неправославным преданием. поскольку же эти основания или «причины», как мы показали выше, для своего времени и в отношении к лицам, которые по преимуществу имелись притом в виду, были вполне правильны: то и самое произнесение клятвы для своего времени и в отношение к известным лицам было также правильно. Кто и теперь употребляет двуперстие в явное противление церкви, в знак отрицания правильности содержимого церковью обряда, в порицание и хулу на сей обряд, почитая притом двуперстие неизменяемым догматом веры, – в отношении к таким лицам произнесенное патриархом Макарием и собором 1656 г. проклятие и теперь сохраняет свою правильность и силу, будучи в этом смысле подтверждено и собором 1667 года. Равным образом, если б нашлись теперь и такие в числе крестящихся двуперстно, которые соединяли бы с сим перстосложением не только понятие догмата веры, но и учения о св. Троице и воплотившемся Сыне Божием несогласные православной вере, то в отношении к таким произнесенная патриархом Макарием и собором 1656 г. клятва и теперь оставалась бы также правильною и законною. Но так как это основание к признанию двуперстия неправославным преданием (т. е. соединение с ним неправославных учений), заимствованное патриархом Макарием и собором 1656 г. собственно из современных обстоятельств, из действий и проповеди тогдашних ревнителей двуперстия, с минованием сих обстоятельств, когда выяснилось, что крестящиеся двуперстно не соединяют с сим перстосложением неправославных понятий, утратило свою правильность и силу, то и самое проклятие против крестящихся двуперстно, в том своем значении, которое утверждалось собственно на этом основании, т. е. в значении клятвы на всех вообще крестящихся двуперстно, как соединяющих якобы с сим перстосложением неправославное учение, тоже утратило свою правильность и силу. Посему-то собор 1667 года, на котором председательствовал и патриарх Макарий, а в числе присутствовавших находились и некоторые из русских пастырей, бывших на соборе 1656 года, предав проклятию тех «непокорников», которые, в противность его определению, будут считать троеперстие (как и прочие новоисправленные чины и обряды) неправо исправленным, еретическим и недостойным к употреблению, тем паче поносить его и хулить, в знак же такого противления церкви и таких хулений на содержимый ею обряд перстосложения будут употреблять в значении обряда, исключительно достойного к употреблению, двуперстие, и, сим произнесением клятвы подтвердив произнесенную прежде патриархом Макарием и собором 1656 г. в том, в чем она заслуживала подтверждения, не осудил, однако, самый обряд двуперстия, как не содержащий по существу своему чего-либо неправославного, и не произнес проклятия вообще и безусловно на всех крестящихся двуперстно, в той форме или в тех выражениях, как произнесли его патриарх Макарий и собор 1656 года. Таковым действием Московский собор 1667 г., как великий и больший прежде бывших, отменил клятву патриарха Макария и собора 1656 г. в том, в чем она подлежала отменению с минованием обстоятельств времени, которыми условлен был первоначальный ее смысл, – отменил ее в значении клятвы, безусловно простирающейся на всех крестящихся двуперстно.

Изложим теперь наш пространный ответ на четвертый вопрос в кратких и по возможности точных выражениях.

Патриархи Никон Московский, Паисий Александрийский и Макарий Антиохийский с другими восточными и российскими пастырями признали обряд двуперстного сложения руки для крестного знамения неправославным преданием потому, что видели в нем отступление от, несомненно, древнего, правильного и всею православною церковью употребляемого перстосложения, потому, что он утверждался, главным образом, на подложном сочинении, несправедливо приписанном блаженному Феодориту, потому, что тогдашние ревнители двуперстия своими крайне враждебными отношениями к троеперстию, которое поносили нестерпимыми хулениями, и своими толкованиями о самом двуперстии, которому усвоили значение неизменяемого догмата веры, заключив в персты, известным способом сложенные, самое таинство св. Троицы и воплощения Сына Божия, – такими своими действиями и толкованиями давали основание находить в сем перстосложении следы неправославия. И так как все сии «причины» или основания к признанию двуперстия неправославным преданием были вполне правильны для своего времени и в отношении к лицам, ратовавшим за двуперстие, как за догмат веры, даже до обвинения православной церкви, употребляющей троеперстие, в повреждении ересями, то и признание двуперстия неправославным преданием было для своего времени и в отношении к таким ревнителям также вполне правильно. Будучи рассматриваемо без отношения к сим обстоятельствам времени, частью уже миновавшим теперь, оно утрачивает некоторую долю своей правильности, – и именно нельзя назвать двуперстие само по себе, или по самому существу своему, обрядом неправославным, ибо впоследствии выяснилось, что оно не служит и не употребляется к выражению каких-либо неправославных мудрований (почему и дозволено к употреблению единоверцам). Но и не противное в существе своем православию двуперстие получает неправославный характер, когда признается не обрядом, а догматом веры, когда почитается единственно и исключительно достойным к употреблению, когда употребляется, как отрицание издревле употребляемого всею православною церковью вполне правильного обряда, с тяжкими укоризнами и хулами на него и на православную церковь (в каковом значении именно и употребляют его раскольники, но в каком не употребляют и не должны употреблять единоверцы).

Потому же и на тех же основаниях, почему двуперстие признано было неправославным преданием, патриарх Макарий с сущими при нем и собор 1656 года произнесли проклятие на крестящихся двуперстно, как употребляющих неправославный обряд. И если их мнение о двуперстии, как неправославном предании, в свое время и в отношении к тогдашним ревнителям двуперстия имело полную правильность, то и произнесенная ими клятва на крестящихся двуперстно была также правильна для своего времени и в отношении к тем лицам. Равным образом, если рассматриваемое само в себе, независимо от обстоятельств времени и без отношения к известным лицам, их мнение о неправославии двуперстия теряет некоторую долю своей правильности: то и самая их клятва на крестящихся двуперстно, рассматриваемая также безотносительно, не может быть признана безусловно и во всей полноте своей правильною. Именно же: клятва не может простираться безусловно на всякого крестящегося двуперстно, т. е. употребляющего перстосложение, по самому существу своему не соединяемое ни с какими неправославными мудрованиями, но вполне законно и справедливо она падает на тех, которые сему обряду, в существе своем не нарушающему православия, придают в своем употреблении неправославный характер, т. е., признав его не обрядом, а неизменяемым догматом веры, считают единственно и исключительно достойным употребления, и употребляют в прямое отрицание, осуждение и порицание истинно древнего, правильного и всею православною церковью употребляемого обряда, в явное противление церкви, с тяжкими хулами на него и на церковь. В таком, несколько ограниченном, более тесном значении клятва патриарха Макария и собора 1656 года, подтверждена и определением собора 1667 года, и как подтвержденная сим последним, большим собором, доселе имеет силу в отношении к именуемым старообрядцам, употребляющим двуперстие именно в значении непреложного догмата веры, в знак отрицания и порицания употребляемого церковью обряда и в явное противление церкви, но отнюдь не простирается на единоверцев, не усвояющих двуперстию такого значения, употребляющих оное не в отрицание и похуление троеперстия, не в противление церкви, напротив, по ее благословению.

Могут спросить: не противоречит ли наш ответ на вопрос четвертый ответу на третий вопрос? В ответе на третий вопрос было сказано, что пастыри и пасомые русской церкви, жившие прежде исправления церковно-богослужебных книг и введения сих соборне исправленных книг в церковное употребление, посему державшиеся двуперстия и прочих обрядов, изложенных в неисправленных, старопечатных книгах, были, несомненно, православны, а теперь, в ответе на четвертый вопрос, утверждается, что современные патриарху Никону россияне, употреблявшие двуперстие, следовали неправославному преданию, потому были неправославны и достойно подлежали клятве. Не признается ли, таким образом, двуперстное сложение и православным и неправославным обрядом? Нет ли действительно противоречия между ответами третьим и четвертым?

Нет никакого противоречия в двух предыдущих ответах; напротив, они находятся в полном взаимном согласии и один другим подкрепляются и дополняются. Не должно забывать, что в ответе на третий вопрос идет речь о лицах, живших прежде исправления церковно-богослужебных книг, когда вопрос о перстосложении и вообще о именуемых старых обрядах не подвергался еще обстоятельному рассмотрению и решению; а в ответе на четвертый вопрос говорится о людях современных соборному исправлению богослужебных книг при патриархе Никоне, когда именно вопрос о перстосложении был подвергнут церковною властью тщательному рассмотрению и последовало его решение. Различием положения тех и других лиц собственно и условливалась их виновность или невиновность, определялось их православие или неправославие, что и указали мы со всею точностью в том и другом ответе. Почему признали мы православными употреблявших двуперстие до соборного исправления церковно-богослужебных книг? и что указали неправославного в современных патриарху Никону ревнителях двуперстия? Первых мы признали православными потому, что они употребляли двуперстие, не ведая действительного достоинства источников, из которых оно заимствовано; современным же патриарху Никону ревнителям двуперстия была указана и доказана лживость и погрешительность Феодоритова Слова, на котором двуперстие по преимуществу утверждалось; продолжая со всем упорством держаться и этого Слова, и на нем основанного перстосложения, они давали вполне законное основание считать их неправославными. Первых мы признали православными потому, что они употребляли двуперстие, не усвояя ему никакого противного православию значения; современные же патриарху Никону ревнители двуперстия, возведя обряд сей на степень неизменяемого догмата веры, в самые персты, известным образом сложенные, заключали таинство св. Троицы и воплощения Сына Божия, причем и о самой Троице учили неправославно: это служило также вполне законным основанием признать их неправославными. Первых мы признали православными потому, что они, употребляя двуперстие, следовали временно существовавшему в русской церкви обычаю и находились в полном подчинении ее священноначалию; современные же патриарху Никону ревнители двуперстия решительно восстали против восстановления древнего, правильного, всею православною восточною церковью содержимого обряда, и объявили себя противниками церковной власти, – употребляли двуперстие уже в явное противление церкви и в порицание содержимого ею обряда, с тяжкими хулениями и на обряд сей, и на самую церковь; в этих своих действиях они являются решительными противниками православия, являются, очевидно, неправославными. Т. о. в наших ответах на третий и четвертый вопросы не только нет противоречия, но оба они взаимно дополняются и объясняются один другим, ибо в своей совокупности они представляют раскрытие того правильного воззрения на двуперстное сложение, что употребление его не в значении неизменяемого догмата веры, а в значении обряда, служащего к выражению православного учения о св. Троице и воплощении Сына Божия, – употребление не в противность церкви, не в порицание и похуление содержимого ею обряда, а в полном с церковью согласии (как употребляли его многие россияне до соборного исправления церковно-богослужебных книг), наипаче же по благословению самой церкви и с признанием несомненной правильности принятого церковью троеперстного сложения (как употребляют единоверцы), – что такое употребление двуперстия не представляет в себе ничего противного православию, и что, напротив, оно получает неправославный характер, когда двуперстию усвояется значение неизменяемого догмата веры, когда с упорством защищаются его лживые основания, когда употребляется оно в явное противление церкви, с тяжкими укоризнами и хулениями и на церковь, и на содержимый ею обряд (как именно употребляли современные патриарху Никону ревнители двуперстия и как употребляют нынешние их единомысленники – именуемые старообрядцы).

Сказанным здесь вполне разрешается и другое возражение, которое могут сделать нам по поводу последних двух ответов: клятва на крестящихся двуперстно, произнесенная патриархом Макарием с сущими при нем и собором 1656 года, не падает ли на тех, несомненно, православных русских людей, которые употребляли двуперстие, руководясь церковно-богослужебными книгами, изданными до соборного их исправления, а также и на самое священноначалие церкви российской, по благословению коего печатались те книги с наставлением о двуперстии? Так как употреблению двуперстия не усвояли они неправославного характера, – употребляли это перстосложение, не ведая действительно достоинства источников, из которых оно заимствовано, употребляли с правою мыслью о св. Троице и воплощении Сына Божия, в общении с православною вселенскою церковью, то на них не падала и не могла падать клятва, произнесенная патриархом Макарием и собором 1656 г. собственно, на тех, которые, употребляя двуперстие, усвояли ему неправославный характер.

При этом необходимо еще помнить, во-первых, что собор 1656 г., произнося клятву на крестящихся двуперстно, со всею ясностью и определенностью выделил из нее всех, дотоле употреблявших двуперстное сложение: «Аще кто отселе, ведый не повинится творити крестное изображение на лице своем, якоже древле святая восточная церковь прияла есть, и якоже ныне четыре вселенстии патриарси, со всеми сущими под ним христианы, повсюду вселенные обретающимися, имеют, и якоже зде прежде православнии содержаша до печатания Слова Феодоритова в Псалтырех со восследованием московской печати, еже треми первыми великими персты десныя руки изображати во образ святыя и единосущныя и нераздельныя и равнопоклоняемыя Троицы, но имать творите сие неприятное церкви, еже соединя два малые перста с великим пальцем... и два воликосредняя простерта суща... сего имамы... всячески отлучена от церкви вкупе и с писанием Феодоритовым»⁶⁰. Собор отлучает от церкви не тех, которые доселе по неведению крестились двуперстно, но тех, которые отселе будут употреблять двуперстие, ведая, что церковь признала его противным общеупотребительному у православных, древнему и правильному троеперстному сложению, употреблявшемуся и в церкви российской до издания Феодоритова Слова, – будут употреблять не повинуясь, противясь церкви. Здесь достойно замечания и то обстоятельство, что собор 1656 г. своим столь точным и решительным выражением: аще кто отселе ведый не повинится... упразднял, так сказать, клятву, произнесенную прежде, в выражениях более общих, патриархом Макарием с сущими при нем. Теперь и те, на кого произнес клятву патриарх Макарий, как доселе крестившиеся двуперстно, не подлежат уже клятве: она простирается лишь на тех, которые отселе будут держаться такого перстосложения, ведая, что оно запрещено, и не повинуясь сему запрещению. Таким образом, клятва патриарха Макария, незадолго перед тем произнесенная, в общем ее смысле теряла свою силу после собора 1656 года.

Во-вторых, необходимо помнить, что сам Никон, в своем Отвещательном Слове, а с ним и собор 1656 года, подписавший сие Слово, со священноначалия церкви русской предшествовавшего им времени снимают вину за распространение Феодоритова Слова, бывшее, по многократным и решительным указаниям патриарха Никона и его современников, главною причиною распространения между грамотными русскими людьми и самого двуперстия. В «Отвещательном Слове» он именно говорит, что «Феодоритово писание», послужившее основанием к употреблению двуперстия, есть «неведением внесшееся в печатные книги, в великие Псалтири со восследованием и малые, и прочие рукописные, а не повелением коего царя, или патриарха, ниже собором когда сошедшихся архиерей»⁶¹. Засвидетельствовав так ясно, что в рукописные и печатные книги Слово Феодоритово внесено не повелением какого-либо патриарха или собора сошедшихся архиереев, что и теми, которые внесли его в сии книги, оно внесено по неведению его действительного достоинства, т. е. подложности и неправильности; патриарх Никон, и собор 1656 года этим самым давали знать, что они со своей стороны не считают священноначалие русской церкви повинным за издание и распространение Феодоритова Слова, а также не считают виновными и подлежащими клятве и всех, кто читал это сочинение и следовал ему, как действовавших неведением.

Итак, на лица, употреблявшие двуперстие до соборного исправления церковно-богослужебных книг, не простиралась клятва собора 1656 года. Наконец, ответим и еще на возражение, которое могут нам сделать. Скажут: вы и сами, однако, признали произнесенную патриархом Макарием и собором 1656 г. клятву на крестящихся двуперстно не во всем и не вполне верною; а если так, то не подлежат ли они осуждению за произнесение незаконной клятвы и не падает ли вина за сие и на церковь, от лица которой они действовали?

Чтобы решить этот вопрос, необходимо припомнить и взять во внимание, что, собственно, нашли и указали мы неверного и подлежащего отменению в клятве на крестящихся двуперстно, произнесенной патриархом Макарием и собором 1656 года. Мы нашли, что сия клятва должна быть признана вполне правильною в значении клятвы, произнесенной на тех, которые, почитая двуперстие за неизменяемый догмат веры, употребляют оное в знак отрицания и похуления издревле всею православною церковью употребляемого, несомненно, правильного троеперстного сложения, в противление церкви и с тяжкими укоризнами на употребляемый ею обряд, и что в таком значении сия клятва, как вполне правильная, подтверждена и определением собора 1667 года. Мы нашли, что сия клятва была также вполне правильною и в отношении к тем лицам, которые, как Аввакум и Лазарь, проповедывали Троицу четверосущную, – Христа, седящего с Троицею на особом четвертом престоле, и своим перстосложением выражали такое грубое еретическое учение. Если бы среди ревнителей двуперстия находились и теперь последующие такому нечестивому учению первоучителей раскола, так же мудрствующие о Троице, как Аввакум и Лазарь (а история свидетельствует, что на Керженце были именно горячие приверженцы и защитники такого учения – Онуфрий и прочие, составившие особую секту Аввакумовщины), то в отношении к таким, как соединяющим еретические мудрования с двуперстием, клятва произнесенная патриархом Макарием и собором 1656 г., сохранила бы и доселе свою силу во всей полноте. Долю неверности мы указали здесь только в том, что соединяющими с двуперстием неправые мудрования признаны были все, крестящиеся двуперстно, к чему, впрочем, подавал основание самый способ сложения перстов, ими употребляемый, тогда как надлежало выделить из клятвы тех, которые (как особенно оказалось впоследствии) не соединяют с двуперстием никаких неправославных мудрований, что и сделал собор 1667 г. не произнесший клятвы безусловно на всех крестящихся двуперстно. Итак, вот в чем заключается вся доля неправильности в клятве патриарха Макария и собора 1656 года. И поскольку тогда, при современных обстоятельствах, нелегко было сделать различие между двуперстниками право мудрствовавшими и неправо мудрствовавшими, то произнесшие клятву на всех крестящихся двуперстно, как действовавшие по неведению и с другой стороны по ревности в защиту правильного, всею православною церковью употребляемого перстосложения, не подлежат ответственности, или осуждению за указанную долю неправильности в произнесенной ими клятве. Тем паче не подлежит за сие осуждение сама церковь православная, ибо она не замедлила исправить и эту долю неправильности. Собор 1656 года, как мы видели, исправил уже смысл клятвы, в том же году и незадолго перед тем произнесенной патриархом Макарием, ограничив ее приложение только теми, которые отселе, ведая, не повинуясь повелению и примеру церкви, будут креститься двуперстно. Собор же 1667 года ограничил и эту клятву собора 1656 года: в своем определении от 13 мая, повелев под страхом клятвы беспрекословно принимать соборне исправленные чины и обряды, в том числе троеперстие, он не произнес, однако же, клятвы прямо на крестящихся двуперстно и не назвал сего обычая повреждающим православие.

Но если бы суждение о двуперстии и суд на крестящихся двуперстно, произнесенные патриархом Макарием и собором 1656 г., были неправильны даже и во всей полноте своей, а не в малой только части своей (как было действительно), и тогда винить самую церковь за их мнение и суд, а тем паче считать ее погрешившею и падшею (как готовы считать и считают именующиеся старообрядцы), было бы решительною несправедливостью, когда церковь на последующем, притом большем и поистине великом соборе, произнесла по тому же предмету свое решительное, вполне правильное определение, которое собственно и должно быть почитаемо для всех обязательным. История церкви представляет много подобных сему примеров, несомненно, свидетельствующих, что неправильные, даже погрешительные мнения и распоряжения, исходившие от пастырей церкви и от целых соборов пастырей, были потом признаваемы действительно такими и отменяемы церковною властью, но церковь от таких мнений и постановлений не терпела ущерба в чистоте и православии. Не приводя примеров из истории церкви вселенской, укажем опять на те же, особенно близкие старообрядцам, примеры из истории церкви российской. Произведенное преподобным Максимом Греком исправление некоторых славянских церковно-богослужебных книг митрополит Даниил со своим собором признал повреждающим православную веру, и самого Максима, как «еретика, богодухновенныя книги растлевающа», предал суду и подверг тяжелому наказанию, отлучив от приобщения св. тайн и от общения с верными в молитве. Но православная церковь смотрит иначе на труды Максима Грека по исправлению церковно-богослужебных книг, не находит в них «растления книг богодухновенных», и самого Максима не только не признает «еретиком», но и причла его к лику преподобных. Так же, без сомнения, смотрят на труды Максима Грека и на него лично сами глаголемые старообрядцы. Что же, по их мнению, – российская церковь времен митрополита Даниила погрешила ли и утратила ли православие от того, что митрополит Даниил с целым собором тогдашних архипастырей несправедливо признал Максимово исправление богослужебных книг не исправлением оных, а растлением, и самого Максима несправедливо осудил за сие, как еретика?

Точно так же архимандрита Дионисия с его сотрудниками по исправлению книги Потребника митрополит Иона и его собор за исключение слова «и огнем" из чина освящения воды в день Богоявления признал еретиками и подверг отлучению от церкви; но патриарх Иерусалимский Феофан, а потом и прочие вселенские патриархи, также Филарет патриарх Московский на своем соборе признали их осуждение незаконным, а исключение слова «и огнем» из молитвы на освящение воды вполне правильным. Что же, по мнению старообрядцев, – российская церковь времен митрополита Ионы впала ли в погрешность и повредила ли православие от того, что митрополит Иона со своим собором несправедливо признал ересью вполне верное исправление молитвы и незаконно подверг отлучению исправителей. И еще: когда патриарх Иоасаф (первый) признал имеющим еретическое происхождение и исключил из Требника целый чин священнического погребения, имеющий, несомненно, православное происхождение, употреблявшийся прежде и опять принятый потом в церковное употребление, православная российская церковь его времени, как должны признать и сами старообрядцы, чрез

сие неправильное его мнение и действие не подверглась никакому повреждению, и не утратила чистоту православия.

Если же церковь российскую времен митрополита Даниила, митрополита Ионы и патриарха Иоасафа признают и сами старообрядцы ни мало не повредившею православие чрез такие неправильные действия сих архипастырей и их соборов, то должны они признать, что и церковь российская времен патриарха Никона не могла быть виновною, или повредить чистоту своего православия чрез произнесенное патриархом Макарием и собором 1656 года мнение о двуперстии и осуждение на крестящихся двуперстно, если б даже это мнение и осуждение, подобно указанным действиям митрополита Даниила, митрополита Ионы и патриарха Иоасафа, были неправильны во всей полноте своей, а не в малой только части.

Вопрос 5-й. Виновны ли и насколько виновны все те русские православные христиане, которые научены от православных пастырей всем обрядам русской православной церкви, конечно, и сему православному обряду, еже творити на себе знамение честного и животворящего креста двуперстным сложением руки, и, оставаясь верными сему учению, решились не последовать патриарху Никону и его собору, торжественно в Успенском соборе провозгласившему анафему на всех без исключения, кои совершают на себе крестное знамение двуперстным сложением

«Слово отвещательно» патриарха Никона в Скрижали?

Разъяснение 5-го вопроса

И сей последний вопрос не менее всех предыдущих нуждается в объяснении.

Необходимо уяснить, прежде всего, о ком это, о каких «русских православных христианах», идет здесь речь.

Говорится «о всех тех русских православных христианах, которые... решились не последовать патриарху Никону и его собору, торжественно в Успенском соборе провозгласившему анафему на всех без исключения, кои совершают на себе крестное знамение двуперстным сложением руки». Но если бы мы приняли эти слова в их точном, буквальном смысле, то оказалось бы, что нас спрашивают о таких «православных русских христианах», каких не существовало никогда и не существует, почему и самый вопрос могли бы оставить без ответа. Вопросители в подтверждение сказанного ими хотя и сослались на «Отвещательное Слово патриарха Никона в Скрижали», но от того нисколько не меньше, а даже еще более, сказанное ими является несправедливым, странным и неизвинительным. Ссылка на «Отвещательное Слово» ясным образом показывает, что говоря о «патриархе Никоне и его соборе», они разумеют собор 1656 года, на котором председательствовал патриарх Никон и которым подписано самое «Слово отвещательное», составлявшее как бы акт, или памятник его занятий. Но когда же собор 1656 года или патриарх Никон с сим его собором «торжественно в Успенском соборе провозглашал анафему на всех без исключения» крестящихся двуперстно, и даже на кого бы то ни было из крестящихся двуперстно? В «Слове отвещательном» патриарх Никон действительно упомянул исторически о том, что Антиохийский патриарх Макарий с тремя другими, находившимися тогда в Москве восточными архипастырями, еще до собора 1656 года⁶², в неделю православия «в велицей соборней церкви Пресвятыя Богородицы Успения», показав три по обычаю православныя церкви сложенныя персты, провозгласил: «сими треми первыми великими персты всякому православному христианину подобает изображати на лице своем крестное изображение», а иже кто по Феодоритову писанию и ложному преданию творит, той проклят есть»⁶³. А сам патриарх Никон со своим собором этого не делал и относительно происходившего в Успенском соборе в неделю православия нет положительного известия, чтобы патриарх Макарий на сей раз действовал даже по указанию и настоянию Никона⁶⁴. Если же «патриарх Никон со своим собором» никогда не «провозглашал торжественно в Успенском соборе анафему на всех без исключения» крестящихся двуперстно, то не могло быть и таких «русских православных христиан» на которых бы падала такая небывалая клятва, и нечего о них спрашивать.

Нельзя не удивляться, как вопросители могли допустить такое странное смешение лиц и событий, – сказанное и сделанное Антиохийским патриархом Макарием с сущими при нем, сказанное и сделанное еще ранее собора 1656 года, приписать патриарху Никону и этому «его собору». Казалось бы, достаточно было со вниманием и спокойствием прочесть в Скрижали «Отвещательное Слово», чтобы не допустить такой странной несообразности. Что мог допустить ее действительный автор вопросов – Пафнутий, это мы понимаем: в сане православного иеромонаха, работая для раскольников, он находился, без сомнения, в смятенном состоянии духа и не всегда мог ясно разуметь и обсудить, что говорил и писал вопреки голосу совести. Но как сами старообрядцы, целых десять лет носясь со своими пятью вопросами, печатая и перепечатывая их, вопия повсюду о несокрушимой якобы силе их, – как не приметили они и как не исправили, в числе многих других, эту, особенно очевидную историческую несообразность своего пятого вопроса? Мы не стали бы обращать на нее внимание (ошибка, особенно историческая, легко может быть допущена и достойна извинения), но в данном случае она имеет существенную важность, она ставит читающего вопросы и отвечающего на них в недоумение и затруднение, лишает возможности понять, о ком собственно здесь спрашивается, о каких «русских православных христианах», – о тех ли, которые «решились не последовать» патриарху Никону и собору 1656 года, или о тех, которые «решились не последовать» патриарху Макарию с сущими при нем, «торжественно в Успенском соборе провозгласившему анафему на всех без исключения крестящихся двуперстно».

Сделаем догадку, – положим, что вопросители говорят собственно о патриархе Никоне с собором 1656 г. и только ради большей важности, ради усиления предполагаемой вины его, вопреки исторической истине прибавили, что он будто бы торжественно в Успенском соборе провозгласил анафему на всех без исключения, крестящихся двуперстно. Допустим даже, что они хотели соединить воедино все изложенные в «Слове отвещательном» действия церковной власти по вопросу о перстосложении (ответ патриарха Макария с прочими на вопрос патриарха Никона, его же возглашение в Чудовом монастыре и Успенском соборе), как бы завершенные постановлением собора 1656 года. Что же выйдет? Выйдет, что нас спрашивают о тех «русских православных христианах», которые «решились не последовать» патриарху Макарию с сущими при нем и патриарху Никону с собором 1656 года, произнесшим клятву на крестящихся двуперстно, – виновны ли они и насколько виновны, решившись им не последовать? А так как клятва, произнесенная патриархом Макарием с сущими при нем, имела силу только до собора 1656 года, который, как мы говорили уже, значительно ограничил ее своим определением о крестящихся двуперстно, а клятва собора 1656 г. сохраняла свою силу только до сборов 1666 и 1667 гг., которые утвердили его определение не во всей его полноте, то, значит, спрашивают нас о тех, собственно, россиянах крестившихся двуперстно, которые находились под клятвою в течение десяти лет, протекших от собора 1656 года, произнесшего сию клятву, до великого Московского собора 1667 года, ограничившего сию клятву в своем окончательном постановлении о новоисправленных чинах и обрядах. Но не праздный ли это вопрос? Мы, конечно, должны и готовы отвечать даже на вопросы такого достоинства; полагаем, однако, что предлагавшим вопрос надлежало поставить его гораздо серьезнее, сделать его имеющим действительное значение и для них, и для нас. Не надлежало ли именно спросить о виновности тех крестящихся двуперстно, которые «решились не последовать», собору 1667 года, т. е. не покорились и не покоряются доселе его определению о перстосложении и прочих обрядах?

Сами вопросители должны понять и, конечно, понимают преимущество вопроса, именно так поставленного. По всей вероятности, они и желали бы так его поставить. Почему же не сделали этого? почему не говорят о клятвах собора 1667 г., доселе сохраняющих свою полную силу, а ограничились упоминанием о клятве собора 1656 г., который после великого Московского собора утратил свое значение? Здесь, нам кажется, невольно обнаружилось в вопросителях, или в составителе вопросов, сознание действительного смысла соборных клятв 1667 года. Чтобы сообщить желаемое значение своему вопросу, им необходимо было указать на клятву, произнесенную на крестящихся двуперстно, и даже «на всех без исключения» так крестящихся, и, если б можно было доказать, со всею ясностью, что клятва собора 1667 г. изречена действительно «на всех без исключения» употребляющих двуперстие, они без сомнения не преминули бы указать на нее в своем пятом вопросе. Но, очевидно, и сами они чувствуют и понимают, что доказать это с надлежащей основательностью невозможно, что в соборном акте 13-го мая 1667 г. не содержится прямо и точно выраженной клятвы на крестящихся двуперстно, тем паче «на всех без исключения» так крестящихся, – и вот, минуя собор 1667 года, они говорят только о соборе 1656 г., определение которого могут объяснять в желаемом ими смысле. Отсюда и является праздный, совсем не нужный вопрос о виновности тех лиц, кои «решились не последовать» именно сему собору, утратившему свое значение после собора 1667 года, или имеющему значение только в том, что утверждено сим последним.

Поставим же вопрос надлежащим образом, чтобы сделать его достойным ответа: пусть будет, что нас спрашивают о лицах, которые в обряде перстосложения решились не последовать, т. е. не покориться определению собора 1667 года. Сделать такое изменение, или такую поправку в вопросе ради сообщения ему подобающего значения, мы тем более имеем право, что чрез это не исключаются из вопроса и те лица, которых, собственно, разумеют вопросители, т. е. лица воспротивившиеся собору 1656 года: ибо тот, кто противится определению собора 1667 года, вместе с сим противится и определению собора 1656 года, в своем существенном содержании утвержденному властью большого московского собора.

Что же именно спрашивается о всех этих лицах? Спрашивается: «виновны ли они и насколько виновны» за то, что будучи «научены от православных пастырей православному обряду» двуперстного сложения, «и оставаясь верными сему учению, решились не последовать» собору, «провозгласившему анафему на всех без исключения» крестящихся двуперстно?

И здесь, в этой половине вопроса, есть слова, требующие изменения или совершенного устранения. Говорится о провозглашении анафемы на всех без исключения, крестящихся двуперстно. Но выражение это могло бы иметь некоторую долю справедливости в отношении к клятве, произнесенной собором 1656 года, в отношении же к соборной клятве 1667 года допущено быть не может, ибо клятва сия простирается не на всех без исключения, крестящихся двуперстно; напротив, из нее исключаются все, употребляющие двуперстие не в противность собору и с благословения церкви, как мы раскрыли это подробно в ответе на первый вопрос. А так как пятый вопрос поставлен теперь уже не о лицах, не покорившихся только определению собора 1656 года (каковый вопрос был бы совершенно праздным), но о лицах, не покорившихся и непокоряющихся именно определению собора 1667 г., а вместе и определениям прежних, по тому же вопросу, соборов, насколько они утверждены сим большим собором, то выражение «на всех без исключения» должно быть изъято из вопроса. Мало того, – даже и вообще выражение: «анафема, провозглашенная на крестящихся двуперстной, должно быть исключено из его текста, ибо в соборном изречении 13-го мая 1667 г. не содержится прямо выраженной, или «провозглашенной» клятвы на крестящихся двуперстно, а изрекается клятва на не покорившихся соборному определению и повелению об употреблении троеперстия и прочих обрядов, как обрядов, право исправленных и не подлежащих порицанию, тем паче хулению. Нужно, впрочем, заметить, что этого изъятия требует собственно точность, или строгое соответствие исторической действительности, которым никак не следует пренебрегать, и которое так мало уважают вопросители, а в отношении к ответу оно не имеет значения: смысл ответа не изменился бы, ответ был бы тот же самый и в том случае, если бы признать, что клятва собора 1667 г. произнесена прямо на крестящихся двуперстно, даже на всех без исключения так крестящихся, если бы поэтому выражение « всех без исключения» и нужно было удержать в вопросе, как мы это и покажем в своем месте.

Итак, по необходимо нужном устранении неточностей и неверностей, пятый вопрос может быть изложен в следующих выражениях: Виновны ли и на сколько виновны все те русские православные христиане, которые научены от православных пастырей всем обрядам русской православной церкви, конечно, и сему православному обряду, еже творити на себе знамение честного и животворящего креста двуперстным сложением руки, и оставаясь верными сему учению, решились не последовать, т. е. не покориться собору 1667 года, изрекшему повеление употреблять для крестного знамения троеперстное сложение и провозгласившему анафему на не покоряющихся его определению?

Ответ на 5-й вопрос

Ответ на предложенный вопрос получится сам собою, когда мы рассмотрим, в чем состоит и на чем утверждается сила вопроса. Вопрос держится на противоположении соборного постановления 1667 года учению, или заповеди «православных пастырей», и понятии о двуперстии, как «обряде православном». Православные пастыри научили русских православных христиан креститься двуперстно и обряд двуперстия есть, конечно, «православный обряд»; собор же 1667 года, напротив, учит и повелевает креститься троеперстно и не покоряющихся его повелению предает анафеме. Покориться сему собору – значило бы, таким образом, отступить от учения «православных пастырей» и отречься от «православного обряда»; посему виновны ли те, которые, не желая отступить от сего учения и отказаться от православного обряда, решились не покориться определению собора 1667 г.

Таков смысл вопроса. Но правильно ли здесь противополагается определение собора 1667 г. учению православных пастырей и понятию о двуперстии, как обряде православном? Справедливо ли, что покориться сему собору, – значит, будто бы отступить от учения православных пастырей и отречься от православного обряда? И противоположение делается несправедливо и отречения совсем не требуется. Собор 1667 года, повелевая принять в церковное употребление в числе прочих соборне исправленных обрядов, обряд троеперстия, произнес клятву на тех, которые не покорятся сему повелению, будут признавать троеперстие обрядом неправо исправленным, еретическим, не допустимым к церковному употреблению, и – именно в сопротивление собору, в хулу на церковь и на содержимый ею обряд, – будут употреблять и будут требовать, чтобы исключительно употреблялось двуперстное сложение. Вот что постановил и вот кого предал анафеме собор 1667 года. Но противного изложенному в этом соборном постановлении не требовал и никто из прежних православных пастырей, никто из них и никогда не учил, что будто бы троеперстие есть обряд неправильный, еретический, недозволительный к употреблению, никто и никогда не учил креститься двуперстно в противность церкви, с хулами на церковь и содержимый ею обряд⁶⁵. Справедливо, что двуперстие само в себе не есть обряд противный православию и те из православных пастырей, которые крестились и учили креститься двуперстно, употребляли и учили употреблять обряд в существе своем не противный православию, употребляли и учили употреблять его, как принятый церковью и в единении с церковью. Но и собор 1667 года в своем изречении 13-го мая нигде не называет двуперстие само по себе обрядом неправославным, и анафеме предает только тех, которые сами усвояют ему неправославный характер, возводя его на степень непреложного догмата веры и употребляя в противность церкви, в отделении от нее, с хулами и на церковь и на содержимый ею обряд. Где же противоречие между определением собора 1667 года и учением прежних православных пастырей, признававших двуперстие православным обрядом? Покориться соборному определению – вовсе не значить отрекаться от учения православных пастырей и от понятия о двуперстии, как обряде по существу своему не противном православию, равно как последование учению православных пастырей и признание двуперстия православным обрядом вовсе не требует противления соборному постановлению.

Таким образом, падает единственное основание, единственный предлог, которым в настоящем вопросе хотят оправдать себя непокоряющиеся собору 1667 г., т. е. употребляющие двуперстие в противность соборному постановлению, с похулением церкви и содержимых ею обрядов; а потому они и должны признать себя виновными за свое противление и непокорение. Невиновными остаются только те, которые употребляют двуперстие, следуя примеру предков, но, вместе не противясь и определению собора, т. е. не отвергая правильности и спасительности содержимого церковью обряда, не порицая и не хуля его, не отделяясь от церкви, напротив, в единении с нею и по ее благословению.

Но предположим, что в основании вопроса есть доля правды, – предположим, что употребляющие двуперстие становятся действительно в противоречие, принуждены бывают избирать между учением прежних православных пастырей и определением собора 1667 года, – или повиноваться этому последнему, и чрез то отречься от учения православных пастырей, или следовать их учению и чрез то оказаться противниками собора. Поставим вопрос так, как и ставят вопрошающие: если бы собор 1667 года произнес анафему на всех без исключения, кто будет креститься двуперстно (каковой характер можно отчасти усматривать в определении собора 1656 года и, особенно, в клятвах, произнесенных патриархом Макарием), в таком случае были ли бы виновны те, которые продолжали бы креститься двумя перстами, следуя учению прежних православных пастырей и не желая оставить православный же обряд? Ответствуем: и в таком случае они были бы несомненно виновны. Никто не станет отвергать, что церковная власть, сохраняя во всей неприкосновенности изложенные в слове Божием догматы веры, имеет право, по благословной вине, исправлять и изменять прежде существовавшие в церкви, согласные с православием и православными пастырями установленные, обряды, – вводить иные, более совершенные, и что таковые, законною, богоустановленною церковною властью издаваемые для церкви установления обязательны для каждого члена церкви, а не приемлющие оных повинны греху преслушания: аще церковь преслушает брат твой, буди тебе яко же язычник и мытарь (Матф. гл. 18, ст. 17). Происходивший в 1667 году, под председательством вселенских патриархов, собор греческих и российских архипастырей, заботясь о приведении обычаев церкви русской в полное соглашение с обычаями православной восточной церкви, между прочим, определил употреблять для крестного знамения троеперстное сложение, только восстановляя этот, издревле употреблявшийся и в русской церкви православный обряд, вместо недавно вошедшего в употребление двуперстия. Если бы при этом собор и безусловно воспретил, под угрозою анафемы, дальнейшее употребление двуперстия, не взирая на то, что обряд сей в существе своем не противен православию и что его употребляли, равно как учили употреблять, некоторые из православных пастырей, собор поступил бы законно, в пределах своей власти, и те, которые стали бы не покоряться такому его постановлению, употреблять в противность оному двуперстное сложение, за отменение двуперстия стали бы обвинять церковь в еретичестве и отделились бы от нее, – таковые, несомненно, были бы повинны греху преслушания церкви, и пример или учение прежних православных пастырей, равно как непротивность двуперстия православию не могли бы служить для них оправданием в сей вине.

Подтвердим сказанное сейчас свидетельствами и примерами из истории церкви вселенской, – приведем два из них, наиболее убедительные в настоящем случае.

В первые века христианства был обычай на Востоке праздновать пасху «в четвертый на десять день мартовской луны», в одно время с Иудеями. Обычай сей утверждался на примере апостола Иоанна Богослова и ученика его св. Поликарпа епископа Смирнского. Никейский собор, первый вселенский, отменил сей обычай, – сделал постановление праздновать пасху в первый воскресный день после полнолуния, бывающего в весеннем равноденствии, т, е. не одновременно с Иудеями⁶⁶. После этого соборного постановления, обычай праздновать пасху в 14-й день мартовской луны, хотя он и утверждался на апостольском примере, стал недозволительным и употребляющие его делались виновными в преслушании церкви. Таковые действительно явились, – это были так называемые «четыренадесятники», – и церковь признала их еретиками и подвергла весьма тяжкому осуждению на соборах Антиохийском и Лаодикийском⁶⁷. То обстоятельство, что в своем, противном определению Никейского собора, обычае праздновать пасху они следовали примеру апостола и мужей апостольских, не спасло их от вины и от суда церковного, не избавило от причисления к еретикам и отлучения от церкви.

Пятым апостольским правилом строго воспрещалось епископам, пресвитерам и диаконам разлучаться с женами под видом благочестия, и поступавшие так отлучались от церковного общения, а в случае упорства подвергались извержению из сана⁶⁸. Но потом, шестой вселенский собор, «прилагая попечение о преуспеянии людей на лучшее и не в превращение апостольской заповеди», признал необходимым законоположить, чтобы поставленному в епископы «уже к тому не жити с женою». После сего соборного постановления те епископы, которые стали бы держаться апостольского правила о сожитии с женами, делались уже виновными в ослушании церкви и вину эту шестой вселенский собор считал столь важною, что подвергал виновного извержению из сана⁶⁹. Таким образом, и здесь, даже последование прямому апостольскому правилу не искупало вины ослушания пред церковью чрез нарушение соборне изданного ею правила и не спасало виновного от тяжкого наказания.

Если же по суду православной вселенской церкви были виновны и подлежали строгому наказанию за противление соборным определениям даже те, которые в таком противлении руководились и оправдывали себя примером и правилами самих апостолов, несомненно, достоподражаемыми, святыми и православными, то могут ли быть невиновными за противление собору 1667 года те, которые свое противление хотят оправдать последованием учению прежних православных пастырей и желанием держаться обряда, в существе своем православного, если б даже и имели право представлять это в свое оправдание, если бы собор 1667 года требовал от них, даже и на самом деле, не следовать примеру и наставлению православных пастырей в употреблении двуперстия, как соборы Никейский, Антиохийский, Лаодикийский и шестой вселенский требовали от православных не следовать примеру, наставлению и правилу даже самих апостолов в праздновании пасхи и сожительстве епископов с женами. А так как мы доказали, что собор 1667 г. в своем определении о перстосложении и не требует даже от крестящихся двуперстно ни противления учению православных пастырей, ни отступления от православного обряда, то непокоряющиеся сему соборному определению, тем несомненнее, являются виновными.

Но спрашивают не о виновности только, а также и о степени виновности тех, крестящихся двуперстно, которые, под предлогом послушания прежним православным пастырям и уважения к православию двуперстия, «решились» не покориться соборному определению о перстосложении, – спрашивают: «виновны ли они и насколько виновны?»

Хотя этот последний вопрос есть более вопрос праздности, нежели действительной нужды, но мы не откажемся отвечать вопрошающим и о сем словеси.

Определять степень виновности тех или других преслушников церкви, есть дело церковной власти, суду которой подлежат они. Мы можем определить ее частью посредством сравнения между виновными в одинаковом преступлении, частью из самого наказания, какому подвергаются они судом церкви. Сравнивая «непокоряющихся» собору 1667 г. в его определении относительно перстосложения, как и во всех его определениях, с древними Четыренадесятниками и преслушниками 12-го правила шестого вселенского собора, мы находим, что вина первых больше, нежели вина этих последних. Четыренадесятники и защитники брачной жизни епископов имели для себя действительное основание в примере и правиле самих апостолов; ревнители же двуперстия и прочих так называемых старых обрядов для своего противления собору 1667 г. таких оснований совсем не имеют. Они приводят в свою защиту только пример некоторых православных русских пастырей, крестившихся двуперстно, также непротивное православию значение двуперстия, но, как мы уже показали, приводят напрасно и несправедливо, ибо православные русские пастыри, на которых они ссылаются, употреблявшие двуперстие, употребляли его не так, как употребляют они, – не в противление церкви и не с хулою на существовавшее и тогда в православной восточной церкви троеперстие; и будучи действительно не противным православию в употреблении прежних православных пастырей, двуперстие утрачивает сей характер, уже является неправославным в их собственном употреблении, т. е. когда употребляется в противление церкви и с хулою на содержимый церковью обряд; и употребляемое так, как употреблялось прежними православными пастырями, не в противление церкви, не в похуление ее собственного обряда, двуперстие не признается неправославным и не воспрещается решительно и соборным определением 13-го мая 1667 года. Собор Никейский отменил обычай, действительно утверждавшийся на апостольском примере; шестой вселенский собор отменил правило, действительно апостольское, а большой московский собор, определив употреблять исправленные чины и обряды, но не подвергнув безусловному воспрещению (тем паче проклятию) и прежде употреблявшиеся, никакого действительно отеческого правила не отменил. Итак, ревнители двуперстия и прочих, именуемых старых, обрядов, решившиеся не покоряться определению сего собора, более виновны, нежели древние Четыренадесятники и защитники брачной жизни епископов, не подчинявшиеся определениям первого и шестого вселенских соборов.

Четыренадесятников и защитников брачной епископской жизни церковь осудила строго, – подвергла их отлучению, а священных извержению из сана; собор же Лаодикийский постановил принимать четыренадесятников в церковь, как еретиков второго чина, под миропомазание. Не меньшему осуждению подлежат (и действительно подвергнуты церковью) непокоряющиеся собору 1667 года ревнители двуперстия и прочих так называемых старых обрядов.

Заключение ответов

Разрешив провозглашенные неразрешимыми вопросы старообрядцев, поданные ими Пафнутию и самим же Пафнутием для них написанные, мы должны сказать по справедливости, что действительная трудность, какую отчасти представляли они, заключалась, собственно, в том, чтобы устранить из них исторические и всякие другие, намеренно и не намеренно внесенные в них, неточности, неверности и ошибки, иногда очень грубые, – понять и определить действительный смысл их и выразить их надлежащим образом. А по своему содержанию вопросы не представляют ни особенного значения, ни какой-либо трудности. Если мы вошли в подробное и довольно пространное их рассмотрение, то не ради воображаемой старообрядцами их трудности и важности, а, главным образом, для того, чтобы отнять у них всякий предлог к продолжению толков, что вопросы их остаются не решенными и будто не могут быть разрешены, а также для того, чтобы показать старообрядцам, какого рода ответы ожидаются и от них на те многочисленные, действительно важные вопросы, которые поданы их глаголемым архипастырям и на которые их глаголемые архипастыри не ответствуют доселе.

Самые же, рассмотренные нами вопросы, по своему содержанию, повторим опять, не представляют особенной важности.

Что и в самом деле составляет существенное содержание всех пяти вопросов? В чем, собственно, обвиняется здесь церковь, и что постановляется в оправдание старообрядцев, отделившихся от церкви? В вопросах говорится только об отмене (т. е. соборном исправлении) обрядов, некоторое время употреблявшихся в русской церкви, особенно двуперстия, и о клятвах собора 1667 г. на употребляющих сии обряды, т. е., в действительности, на непокоряющихся соборному определению относительно употребления исправленных чинов и обрядов. Вот и все, что собственно предъявляют вопросы в обвинение церкви и в оправдание старообрядцев! Мы показали, как ничтожны и как несправедливы эти предъявления. Нет, не исправление или изменение обрядов, на что церковь имела и имеет полную власть, не соборные клятвы на церковных непокорников, законно произнесенные церковью, – совсем не то должны были показать и доказать старообрядцы, если желали разоблачить мнимую виновность церкви пред ними и свою мнимую невинность пред церковью: они должны показать и доказать, что церковь изменила и исказила неприкосновенные догматы православия, отступила от евангельского, апостольского, соборного и отеческого учения веры, впала действительно в ереси, осуждена за то и лишена благодати Св. Духа; должны затем показать и доказать, что их собственное общество, отделившись от церкви (если б даже отделилось по таким благословным винам), само составляет истинную церковь Христову, имеет все существенные ее принадлежности, – преемственное, непрерывно от апостолов идущее священство, полноту иерархии и таинств, ненарушимо сохраненную, и проч. В первые и последующие времена раскола, расколоучители, дабы оправдать свое отступление от церкви, и старались действительно обвинить церковь во всевозможных ересях; но все это, что они говорили и писали о мнимом еретичестве церкви, было только сплетением всяких клевет и лжи на церковь, Впоследствии и сами старообрядцы сознали несправедливость обвинений в повреждении ересями, взведенных предками их на церковь и не решаются уже повторять эти клеветы своих предков (хотя есть еще между ними немало таких, которые не стыдятся и доселе утверждать, например, такую нелепость, что будто бы великороссийская церковь признает духа лукавого своим Господом и молится ему). В своих пяти вопросах старообрядцы также не нашли возможным указать в православной церкви (ибо не преминули бы указать, если б нашли возможным) ни одной ереси, повреждающей православное учение веры. Равным образом при всех своих усилиях, не могут они доказать, что их собственное общество сохранило и имеет все существенные принадлежности истинной церкви Христовой, – непрерывную преемственность хиротонии, полноту иерархии и таинств, на предложенные им многочисленные вопросы об этом они или совсем не отвечают, или ответствуют не относящимися к делу и странными рассуждениями людей, подобных Верховскому.

Если же не могут старообрядцы обличить церковь в отступлении от православного учения веры, доказать, что она впала в ереси, осуждена за то и лишилась благодати, то должны признать себя за противление церкви и отступление от нее повинными греху раскола и не имущими извинения о гресе своем. И если не могут они доказать, что их собственное общество составляет истинную церковь Христову, со всеми существенно ей принадлежащими свойствами, то должны признать себя находящимися вне церкви Христовой. Положение, поистине печальное!

Да воззовут же они в печали своей к Богу, и да подаст им Он, Отец светов, просвещение разума в познание истины о истинной церкви возлюбленного Сына своего, Господа нашего Иисуса Христа, Ему же подобает всякая слава, честь и поклонение, всегда, ныне и присно и во веки веков.

* * *

Примечания

По всему видно, что статья эта принадлежала не самому безграмотному и весьма ограниченному редактору Старообрядца – Николе Чернышеву: судя по общему ее содержанию и по некоторым отдельным выражениям, надобно предполагать в ней участие Верховского и Пафнутия.

Довольно подробный разбор этого письма сделан в Брат. Сл. 1883 г., стр. 352–365.

См. Брат. Сл. 1883 г. стр. 428.

⁴

Брат. Сл. 1884 г., стр. 366–367.

⁵

Там же, стр. 367.

⁶

Это постановление, или так называемое «наставление», изданное от собора 1666 года, подписанное всеми присутствовавшими на нем российскими архиереями и положенное для хранения в Успенском соборе, есть единственный законодательный акт сего собора; а известные по рукописям и в печатных изданиях «Деяния собора 1666 года» (Первоначально они были напечатаны в V т. Дополн. к Акт. ист., потом, гораздо исправнее и с учеными примечаниями, во II т. Матер. для ист. раск., и наконец, в изданной Братством св. Петра митрополита особой книге «Деяния московских соборов 1666 и 1667 гг.», с обширным предисловием) составляют только историческое изложение происходившего на соборе, сделанное притом не самим собором, а частным лицом (Симеоном Полоцким), хотя и предпринявшим этот труд, без сомнения, не по своему только желанию; притом же автор этого изложения соборных деяний 1666 г. упоминает в нем нередко о событиях более позднего времени, напр. о решениях собора 1667 г., откуда, несомненно, явствует, что сделанное им изложение деяний собора 1666 г. не составляет подлинных актов этого последнего, хотя со стороны исторической и не может внушать никакого сомнения относительно сообщаемых в нем фактов. Исключение составляет только так названное здесь «11-е Деяние» (по изд. Братства л. 36–48), где приведено вполне соборное «наставление», составляющее, как мы сказали, единственный законодательный акт собора 1666 г.

⁷

Под сим актом или узаконением мы разумеем, как и следует разуметь, собственно тот, который подписан был 15 мая 1667 г. и положен, именно как «соборное узаконение», «в дому Пресвятыя Богородицы, честного и славного Ея Успения, в Патриархии Богохранимого царствующего великого града Москвы и всея России, в вечное утверждение и присное воспоминание» (По изд. Братства л. 7 об.). Этим не отрицается, конечно, важность и прочих актов, входящих в состав книги соборных деяний; но они имеют, в отношении к главному, значение его объяснений и дополнений.

⁸

Ревнители раскола не любят и не допускают такого деления соборного акта на части и рассмотрения сих частей во взаимной их связи; они требуют, вслед за одним авторитетным для них писателем, не выходить из пределов так называемого «изречения», которое составляет только последнюю заключительную часть соборного акта. В известной, изданной перекрещенным в раскол жидом Карловичем, книге «Исторические исследования к оправданию старообрядцев», напечатаны запальчивые возражения Верховского, самого ярого из защитников раскола, против сделанного митр. Филаретом подобного же деления соборного акта на три части (м. Филарет различает в соборном акте 1) изложение современных собору раскольнических мнений, 2) рассуждение и 3) определение, или приговор собора). Но возражения Верховского показывают только, что под влиянием злобы человек может доходить до помрачения смысла; а мнение митрополита Филарета служит авторитетным подтверждением правильности предлагаемого нами деления соборного акта на три же части, – деления, вполне соответствующего самому его содержанию, как может видеть каждый, читающий его не омраченными предубеждениями глазами.

⁹

В Служебнике 1667 г., имеющем, как известно, неразрывную связь с собором и его постановлениями, весьма ясно выражается эта мысль, что собор 1667 г., одобрив и введя в употребление новоисправленные книги, чины и обряды, не осуждал книг и обрядов прежде употреблявшихся: «не осуждаются сим и прежние исправления, но на вящший совершения степень возводятся».

¹⁰

Могут только (как и делают) выводить такое постановление посредством умозаключения, утверждая, что если собор предписал употреблять отселе книги новопечатные, следственно, воспретил дальнейшее употребление книг старопечатных. Но 1) это есть умозаключение, а не прямо и точно выраженное соборное постановление, о чем, собственно, мы говорим здесь; 2) и в самом этом умозаключении нет понятия о безусловности запрещения, между тем, как в соборном акте мы укажем далее ясно выраженные основания заключать, что собор под известными условиями не воспрещает употребление и книг старопечатных.

¹¹

Вот что говорится в соборном акте: «и ныне видится в России, яко мужие поселяне неизменно из древнего обычая знаменуются тремя первыми персты» (л. 6). А патриарх Никон, в слове отвечательном, и Игнатий м. Тобольский, в своих посланиях, свидетельствуют, что люди престарелые, даже не из поселян, и жены продолжали креститься троеперстно, как научены были в юности. Свидетельства эти, не подлежащие сомнению, в смысле исторических показаний, получают особенную важность и убедительность в сопоставлении с свидетельствами ученых иностранцев, приезжавших в Россию в последние годы XVI и в первые десятилетия XVII вв. (Петрей и Олеарий): эти иностранцы, тщательно наблюдавшие обычаи русского народа, свидетельствуют также, что тогда россияне полагали на себе крестное знамение, слагая три первые перста. Итак, и в патриаршество Иосифа, когда книжные люди, познакомившиеся в Псалтири и других изданных тогда книгах с мнимо Феодоритовым словом, крестились уже и требовали креститься двумя перстами, престарелые люди и простой народ, по старой памяти, «из древнего обычая», употребляли еще троеперстие.

¹²

Слово на пятидесятницу. Приведем здесь полнее слова вселенского учителя: «Вы на слоги негодуете и претыкаетесь на слове Бог, и сие бывает вам камнем претыкания и камнем соблазна... Уступите Св. Духу силу Божества, то и мы вам уступим слово Бог. Признайте божественное естество ноне в иных глаголах, яже почитаете больше, и мы яко немощных вас уврачуем, нечто и в удовольствие ваше ухищряюще (по новому русск. пер.: даже скрыв иное в ваше удовольствие): срамно бо, поистине срамно и зело безумно то, что вы, здравствуя душею, малодушствуете в рассуждении звука слов и скрываете сокровище, акибы завидуя другим или устрашался, да не освятите и языка. Срамнее же нам страдати тем, чем вас порицаем, и обвиняющим малодушие ваше, самим малодушствовати в рассуждении письмен (по русск. пер.: и осуждая споры о звуках, самим стоять за букву)... И да реку сице яснее и сокращеннее: ниже вы обвиняйте нас в высшем слове (русск.: за речение более возвышенное), ни кая же бо зависть да участвует в таковом восхождении (русск.: ибо не должно завидовать возвышению), ниже мы вас осудим в понятиях ваших (русск.: ни мы не будем вас осуждать за то речение, которое вам до времени по силам) дóндеже достигнете к тому же обиталищу, аще и иным путем. Не бо победити ищем, но прияти братию, ихже разлучением терзаемся» (Св. Вас. богодухн. тр. изд. 1787 г., л. 159).

¹³

Значение приведенного нами примера нимало не ослабляется тем обстоятельством, что свв. Василий Великий и Григорий Богослов допускали такое снисхождение раньше второго вселенского собора: ибо догмат о божестве третьего лица св. Троицы, ясно выраженный в слове Божием, имел и прежде второго вселенского собора не меньшую силу и обязательность, как после собора, который в своем исповедании основался на том же слове Божием.

¹⁴

Посл. к пресвит. в Тарсе. Вот более полное извлечение из этого послания:"Сколько нужно великое рачение, чтоб в настоящее время какое-нибудь оказать благодеяние церквам. Благодеяние же состоит в том, чтобы члены, прежде расторженные, соединить; но соединение тогда последует, если мы захотим в том, в чем не повреждаем душ, сообразоваться с немощнейшими. Того ради, когда многих уста отверсты против Св. Духа и многих языки на хулу его изострились, то просим вас, чтоб, сколько можете, уменьшить число богохульников, и не утверждающих, что Дух Св. есть тварь, принять в общение, дабы одни хулители остались и, усрамившись от стыда, возвратились к истине, или, пребывая в грехе, ничего не значили по своей малости. Из сего видно, что мы более ничего не должны требовать, а предлагать желающим с нами общения братиям Никейский символ веры: когда с ним они согласны, то надобно требовать, чтоб Духа Святого не именовать тварию, и не сообщаться с теми, которые то утверждают. Более сего я прошу ничего не спрашивать» (Тв. св. Григ. Богосл. изд. 1843 г., стр. 239).

¹⁵

Впрочем, надобно заметить, что и здесь еще нет совершенной точности выражения. Ибо никак нельзя сказать, что все служившие по старопечатным книгам, изданным при первых пяти патриархах Российских, держались одних и тех же, якобы «известных» чинов и обрядов. Известно напротив, что книги эти, как показывает взаимное их сличение (см. Опыт такого сличения, сделанный иеромонахом Филаретом, изд. Брат. Петра м.), представляют великое между собою несходство в изложении чинов и обрядов, так что отправлявшие службу по книгам Иоасафовского издания исполняли чины и обряды, отправляли чинопоследования, читали молитвы не так и не те, какие и как читались и отправлялись служившими по книгам Иосифовского издания, – даже отправлявшие службу по книгам, изданным в первое лето Иосифова патриаршества, служили не так, как отправлявшие службу но книгам, изданным в пятое лето того же патриаршества. А что касается двуперстия, почитаемого первейшим из «известных» «дониконовских» обрядов, то мы говорили уже, что и в последние годы Иосифова патриаршества люди престарелые, женщины и все поселяне держались старого обычая – креститься троеперстно, так что употреблявшие двуперстие, ревнителями которого были по преимуществу книжники, или грамотники, познакомившиеся с Феодоритовым словом и подобными сочинениями, – составляли даже не большинство, а меньшинство в общем числе членов церкви русской дониконовского времени. Итак, говоря о лицах, державшихся обрядов, изложенных в так называемых старопечатных книгах, и особенно двуперстия, никак нельзя разуметь под ними всех «пастырей и пасомых церкви русской», даже ближайшего к Никонову патриаршеству времени.

¹⁶

Защитники Стоглавого собора говорят, что он имел здесь в виду чин приятия от яковитской, или монофелитской ереси. Чин этот, названный чином приятия от хвалисин, действительно, встречается в некоторых древних списках Требника и славянской Кормчей (ХV и XVI вв.); но достойно замечания, что здесь или совсем не находится, как и в греческом тексте, упоминания о двуперстии (см. ркп. Синод. библ. XV в. № 310, л. 134–137, еще ркп. Хлудов. библ. XVI в. № 119, л. 490–496), или же говорится только о не крестящих, т. е. не благословляющих двема персты.

В редакции же приведенной Стоглавом (т. е. где говорится и о некрестящихся), чин этот встречается уже в списках ближайшего к Стоглавому собору времени. И так как 1) чин, даже правильно изложенный, не есть изречение или постановление свв. Отец, ибо отеческие постановления или изречения должны находиться в правилах и актах соборов, или в отеческих правилах, принятых вселенскою церковию в употребление; так как 2) по изысканиям ученых, приведенная Стоглавом редакция упомянутого чина (или та часть его, где содержится проклятие на некрестящихся двема персты) имеет русское происхождение, и притом ближайшее ко времени Стоглавого собора, то и следует, несомненно, что слова, приведенные Стоглавом, несправедливо названы здесь изречением, или постановлением свв. отец.

¹⁷

См. гл. 31 Стоглава; по казан. изд., стр. 133–134.

¹⁸

Гл. 42 Стогл.; по казан. изд., стр. 202.

¹⁹

Соб. Деян, по брат. изд., л. 35.

²⁰

О св. Дионисии см. отзыв св. Василия Великого в письме его к Максиму философу (Тв. св. Вас. В., ч. 6-я, стр. 44).

²¹

Макар. Чет.-Мин. Авг. 31 день. «Послание Фотия патриарха, к архиепископу венетийскому» (Ркп. Синод. библ. № 997, стр. 2809–2813).

²²

Напечатано в Грамматике, изданной по благословению п. Иосифа в лето 7156 (1648).

²³

Грам., напеч. при п. Иосифе, л. 33.

²⁴

Послание п. Феофана к п. Филарету: в ркп. Тр.-Сергиевой Лавры, № 700, л. 419 и 424.

²⁵

Вот что сказано об этом в Потребнике п. Иоасафа: «А поповское погребение отставлено по повелению великого святейшего Иоасафа, патриарха Московского и всея Русии, потому что то погребение учинено от еретика Еремея, попа Болгарского, а в греческих переводах его нет».

²⁶

Хотя мнение п. Иоасафа о еретическом происхождении священнического погребения несправедливо и впоследствии чин сей опять внесен в наши богослужебные книги; но в настоящем случае для нас важно то, что за употребление чина, которому решительно усвоено было еретическое происхождение, употреблявшие сей чин не были признаны причастными ереси.

²⁷

Протоиерея Алексия Иродионова «Беседословие о расколе российском». См. Брат. Сл. 1884 г., т. II, стр. 66–67.

²⁸

Собор 1656 г. открыт был 23-го апреля, а «слово отвещательное» подписано присутствовавшими на соборе архиереями и архимандритами 2-го июня. Протекшее между этими числами время и было употреблено на рассмотрение представленной патриархом Никоном книги «Скрижаль», которую здесь, по свидетельству «отвещательного слова», «соборне чтоша во многи дни с великим прилежанием, всяку вещь и всяко слово со опасством рассуждающе», потом на подробное же рассмотрение вопроса о перстосложении, по которому и состоялось известное соборное определение. Извещением об этих действиях собора и точным изложением самого соборного определения по вопросу о перстосложении, было, при окончании собора, дополнено «отвещательное слово» патриарха Никона, читанное при открытии собора, и в таком виде это «слово», именно как памятник соборных занятий, или как соборное деяние, подписан присутствовавшими на соборе отцами.

²⁹

В ссылке указано «Допол. к Акт. истор. т. V, страница 572» (надобно полагать 472, ибо и всех страниц в V-м томе Дополнений только 510). Здесь разумеется, конечно, правило 22 о Феодоритовом слове. Издание соборных деяний в Допол. к ист. Акт. сделано весьма неисправно: так и вторая глава напечатана без заглавия. По изд. Братства св. Петра м. приведенная в вопросе ссылка относится к л. 15–15 об.

³⁰

Допол. к Акт. ист. т. V, стр. 502 и 503. По изд. Братства л. 32–32 об. Здесь имеется в виду, конечно, «толкование» о крестном знамении.

³¹

Допол. к Акт. ист. т. V, стр. 509. (Здесь гл. 10-я напечатана под № XI и без всякого заглавия); по изд. Братства л. 93 об.

³²

Достойно особенного примечания то обстоятельство, что здесь соборный акт 13-го мая ясно отличается от прочих соборных актов и по преимуществу называется соборным изложением и соборным деянием. Таким образом, сами присутствовавшие на соборе архипастыри усвояли ему в ряду всех других соборных актов главное и существенное значение.

³³

То обстоятельство, что бывшие в Москве ранее этого восточные иерархи – Константинопольский Иеремия, Иерусалимский Феофан и др. не делали замечаний о двуперстии, может служить свидетельством, что двуперстие тогда еще не было у нас обычаем настолько распространенным, чтобы могло невольно обращать на себя внимание. Старообрядцы, как известно, делают совсем иное отсюда заключение, – из того, что патриархи Иеремия и Феофан не обличали русских за двуперстие, они заключают, что и сами патриархи, и все вообще православные христиане на востоке тогда еще употребляли для крестного знамения тоже двуперстное сложение. Но это заключение представляет очевидную несообразность: возможно ли, чтобы в течение двадцати с небольшим лет, протекших от приезда в Москву п. Феофана до приезда п. Паисия, троеперстие до такой степени распространилось на Востоке, а двуперстие до того пришло в забвение, что встретив это последнее в Москве, п. Паисий, п. Афанасий и др. обратили на него внимание, как на обряд новый для них и невиданный у православных?

³⁴

Об этом повествует сам Аввакум в своем «Житии»: см. Мат. для ист. раск. т. V, стр. 18.

³⁵

Отв. на 24 вопр. Скриж. л. 740.

³⁶

Вот подлинный текст «вопроса»: «Воздвизают убо нецыи в нас прю, како персты имети десницы и воображати на лице знамение креста. Ови убо, искуснии и художнии, три великие персты совокупивше, глаголю, великий палец и указательный и великий средний, во образ святыя Троици, начертавают на лице своем образ креста, ихже и мним добре творящих; ови же, совокупивше указательный и средний великий перст, начертавают на лице своем знамение креста, глаголюще изображати два естества Богочеловека; тремя же, первым великим пальцем, и двема малыма, глаголют образовати святую Троицу. И се указующе, как разумеют тема трема персты о святей Троице образ неприличен имущ, занеже неравенство имут персты к себе, великий с малыми, якоже видим в писании равенство трех ипостасей к себе. И како разумети прочими двема, указательным и средним, смотрения таинство, яко да не возмнится кому четвертое лице в составех имети. Кии убо от сих истиннии: тии ли, иже первыми тремя персты, или втории, иже двема персты, указательным и средним, знамение креста творящий, и три персты, великий и два малые, глаголющий во образ святыя Троицы? Молимся о сем возвестите нам, кое есть истина».

³⁷

Приводим подлинные слова из Макариева ответа: «Предание прияхом с начала веры от святых Апостол и святых отец и святых седьми соборов творити знамение честного креста с треми первыми персты десныя руки, и кто от христиан православных не творит крест тако, по преданию восточной церкви, еже держа с начала веры даже до днесь, есть еретик и подражатель арменов».

³⁸

В «слове совещательном» повествуется, что патриарх Макарий в Чудове монастыре произнес: «аще кто тремя персты на лице своем образ креста не изобразует, но имать творити два последние соединя с великим пальцем, да два великосредние простерта имети, и тем образ кресту изображать таковый арменоподражатель есть, арменове бо тако воображают на себе крест» (Слово отвещ. л. 11 об.)

³⁹

Указание на то, что «отвещательное слово» было читано пред собором, находится в самом его заглавии: «Слово отвещательно... святейшего Никона... глаголанное прежде от лица его к собору, бывшему при нем в лето 7164-е».

⁴⁰

Патр. Никон и тогда уже высказал сомнение относительно принадлежности «Слова» блаженному Феодориту, хотя и в выражениях не вполне решительных: «аще он есть писавый сие предание».

⁴¹

Слово отвещ. л. 4–9.

⁴²

По поводу слова Дамаскина иподиакона.

⁴³

Вот подлинный текст соборного изглашения, как оно излагается в «отвещательном слове»: «Изгласихом вкупе и о крестном изображении утвердити, якоже святая восточная церковь содержит, еже треми первыми великими персты всякому христианину изображати на себе крест, а еже Феодоритово и Максимово, обретаемое в книзе Псалтире со восследованием, московския печати, и во иных рукописанных писано, еже два малые последние соединити с великим пальцем, имиже неравенство св. Троицы показуется, и есть арианство, и еже ктому два великосредние простерта имети, и по сему два Сына и два состава о едином Христе Бозе исповедовати, яко Несторию... сие всячески отринути повелехом» (Слово отвещ. л. 15.).

⁴⁴

По общему счету гл. 2-я.

⁴⁵

Вот подлинный текст 23 правила: «Еще же и писание, еже есть сложено от некоторого раскольника и скрытого еретика арменския ереси и напечатася невежеством и нерассудно в книзе Псалтире со восследованием и во иных (сиречь о сложении перстов, яко знаменатися повелевает по обычаю, како еретики армени знаменаются крестом), да не приимете сие и да никто же отныне сему писанию верует, ниже да держит, но искоренити повелеваем от таковых печатных и письменных книг». Кн. деян. соб. 1667 г. по Брат. изд. л. 15–15 об.

⁴⁶

Замечание об этом, как вводное, поставлено даже в скобках: см. текст правила в предыдущем примечании.

⁴⁷

По общему счету гл. 3-я.

⁴⁸

Кн. деян. соб. по Брат. изд. л. 31 об.–32.

⁴⁹

Вот подлинные слова п. Никона: «прежде того (т. е. прежде внесения Феодоритова Слова в печатные книги) вси (у нас) треми первыми персты изображаху (крестное знамение) во образ св. Троицы: якоже и ныне многих еще видети есть, елицы не ведают Феодоритова Слова, якоже в простых мужех, и во всех женах, от древнего обычая держащих». Скриж. Слово отвещ. л. 2.

⁵⁰

"К тому же и от содержащегося еще древнего обычая... яко первыми великими персты изображаху на лице своем образ креста, якоже и ныне многих видети есть, иже не ведают Феодоритова Слова, изгласихом»... Там же л. 13.

⁵¹

Ркп. Хлуд. библ. в 8-ю д. л. (не вошедшая в Каталог) л. 65 об.–66.

⁵²

Там же, л. 118 об.–119.

⁵³

Материалы для ист. раск. т. VI, стр. 96, 107–108.

⁵⁴

В отличие от такого неправильного и неправославного воззрения на перстосложение, распространявшегося расколоучителями (писаша и научиша и сказаша), патриархи Паисий и Макарий устанавливают здесь же, в своем «толковании», такое правильное понятие о сложении перстов: мы слагаем три персты, «не яко хощем в сих трех перстах показати божество, якоже блядословиша нецыи, – не буди! – но токмо число покажем Троицы и единицы: три перста за Троицу, совокупление же перстов ради единицы, сиречь яко Бог в Троице и во единице» (л. 31 об.).

⁵⁵

Подтверждение того, что не только беспоповцы, но даже и противуокружники продолжают считать троеперстие печатью сатаны, см. в недавней беседе Л. Королева с представителем подмосковных противоокружников – Тарабантовым, который имел дерзость так именно выразиться о троеперстии, и тем заслужил одобрение присутствовавших противоокружников (См. Брат. Сл. 1884 г. т. II, стр. 375).

⁵⁶

Вот как именно собор 1667 г. изложил свое определение о перстосложении: «И знамение честного и животворящего креста творити на себе треми первыми персты десныя руки... по преданию св. Апостол и святых отец. Тако бо имут вси народи христианстии, мнози язы́цы, иже суть в православии, от востока и до запада, предание издревле, и доныне неизменно держат, якоже и ныне видится и в России, яко мужие поселяне неизменно, из древнего обычая, знаменуются треми первыми персты». Кн. соб. деян. л. 6, второго счета.

⁵⁷

Здесь нельзя не обратить внимания и на то обстоятельство, что в своих «правилах», вошедших в состав «Книги соборных деяний 1667 г.» патриархи Паисий и Макарий подтвердили напечатанную в скрижали «епистолию» Константинопольского патриарха Паисия, т. е. соборную грамоту его к патриарху Никону, в которой содержится, между прочим, наставление не быть слишком строгим к различиям в обряде, «в вещех, яже не суть собственная и существительная и составы веры» (Скр. л. 703), «якоже от нашего брата, святейшего Паисия патриарха и от того вященного собора писано есть (в епистолии), тако и мы согласно повелеваем и утверждаем» (Пр. 26, Кн. деян. л. 16). «Ответ» же самого Макария, п. Никону, по смыслу своему не соответствующий изложенному в «епистолии» наставлению, не нашли нужным подтвердить, хотя он также напечатан в Скрижали. Если бы и после собора 1667 г. патриарх Макарий признавал «ответ» свой, имеющим полную силу, и достойным подтверждения во всей его полноте, то он, вместе с патриархом Паисием, не преминул бы, конечно, подтвердить его, как и послание патриарха Константинопольского; а поскольку они этого не сделали, то очевидно, «Ответ» сей не считали безусловно и во всей полноте его правильным. И напротив, то самое, что они подтвердили «епистолию» патриарха Константинопольского, требующую полагать различие между догматом, или «составом» веры и обрядом, и к различию в обряде не относиться со всею строгостию, – это самое показывает, что собор 1667 г. не находил требующим безусловного воспрещения и не воспретил действительно употребление обряда, хотя бы и не согласного общепринятому в православной церкви, но по существу своему не противного православному учению веры (каково именно двуперстие само в себе).

⁵⁸

Скриж. Слово отвещ. л. 12 об.

⁵⁹

Там же л. 15 об.–16 об.

⁶⁰

Скриж. Слово отвещ., л. 15 об.–16 об.

⁶¹

Скриж. Слово отвещ. л. 2.

⁶²

Это было именно за месяц до открытия собора и более чем за два месяца до составления соборного определения о перстосложении, или до подписания «Отвещательного Слова».

⁶³

Скриж. Слово отвещательное, л. 12.

⁶⁴

Говоря о другом подобном событии, о произнесении тем же патриархом Макарием клятвы на крестящихся двуперстно в Чудовом монастыре, в день памяти св. Мелетия, патриарх Никон заметил, что Макарий действовал по его предложению: «мне на сие подвигшу его» (Сл. отвещ., л. II); о действии же патриарха Макария в Успенском соборе в неделю православия патриарх Никон такого замечания не делает.

⁶⁵

Нам укажут, конечно, на постановление отцов Стоглавого собора, произнесших даже клятву на не крестящихся двумя персты. Но, кроме того, что постановление это не может иметь силы по несомненно доказанной ложности оснований, на которых оно утверждается, необходимо принять во внимание, что и в самом постановлении Стоглавого собора не говорится прямо о троеперстии, не называется оно обрядом еретическим, и с повелением употреблять двуперстие не соединяется повеление отделиться от восточной церкви, несомненно употреблявшей троеперстие, не произносится хулы на нее и на содержимый ею обряд. Посему и учение отцов Стоглавого собора, если принять, что они действительно учили так, как учит Стоглав, не представляет прямого и решительного противоречия постановлениям собора 1667 года.

⁶⁶

«Устави сей св. вселенский собор и святую пасху праздновати нам, якоже и ныне обычай держим». Кормч. Сказание о первом вселенском соборе, л. 6.

⁶⁷

Антиохийского соб. пр. первое: «Иже узаконенное о пасце предание преложити покусится, аще есть мирский человек, да изринется, аще ли причетник, да извержется». Лаодикийского соб. пр. седьмое: «Новатиане, и Фотиниане и Четыренадесятницы, сии еретики, аще инех ереси не прокленут, и с теми и свою, неприятни. Аще же прокленут, помазани миром, да приобщаются».

⁶⁸

Апостольское пр. пятое: «пресвитер или диакон, аще помощницу свою изжденет, да отлучится; аще же не введет паки, да извержется» (Кормч. л. 2). По точному переводу с греческого: «Епископ, или пресвитер, или диакон, да не изгонит жены своея под видом благоговения. Аще же изгонит, да будет отлучен от общения церковного и, оставаясь непреклонным, да будет извержен от священного чина» (Кн. правил).

⁶⁹

Шестого всел. соб. пр. двенадцатое: «Аще и речено есть не пустити жен епископом, но на лучшее поспешение промышляюще, поставляемому епископом уже к тому не жити с женою заповедуем». В толковании: «Таковая же творящего епископа, и по поставлении епископства с своею женою живуща, изврещи повелеваем».

Источник: Ответы на пять вопросов, поданных старообрядцами бывшему иеромонаху Пафнутию / Сост. проф. Н. Субботиным. - Москва: Изд. Братства св. Петра Митрополита, 1885 (Тип. Э. Лисснера и Ю. Романа). - 120 с.

Telegram-каналы