Проф. Нафанаил Бонвеч, Иоанн Лоренц фон Мосгейм, как церковный историк

Johann Lorenz von Mosheim ais Kirchenhistoriker von Nathanael Bonwetsch. Berlin, 1901, Weidmannsche Buchhandl.

Эта обширная брошюра, представляющая оттиск из специального сборника («Festschrift zur Feier des bundertfünfzigjährigen best-hens der Königlchen Gesellschaft der Wissenschsften zu Göttingen. Beiträge zur gelehrtengesechichte Göttingens»), имеет значение – прежде всего – частной характеристики, но поскольку изображаемое лицо далеко не ординарно, этим за данной работой обеспечивается и более общий научный интерес. Мосгейм же († 1755 г.) справедливо пользуется славой «отца новейшей церковной истории», как положивший прочные основы для ее изучения и построения. Естественно, что исследование о нем должно получать и принципиальную ценность. В частности, Мосгейм не чужд и для русской церковно-исторической науки¹. Последняя сначала отнеслась к нему с некоторой догматической суровостью и устами достопамятного Мефодия (Смирнова), архиепископа Тверского (†. 1815 г.) произнесла слишком решительный приговор. Зато к концу XIX-го века репутация немецкого церковного историка была вполне реабилитирована авторитетом нашего известного ученого, проф. А.П. Лебедева, который дал подробный и основательный отчет об ученых заслугах Мосгейма (см. в «Собрании церковно-исторических сочинений» г. Лебедева, т. I: «Церковная историография в главных ее представителях», Москва 1898, стр. 285–298). С этой стороны работа Бонвеча не является новостью для русской публики, но для интересующихся делом она может служить прекрасным дополнением. В ней захватывается не один главнейший церковно-исторический труд Мосгейма, а привлекается и вся сумма соответствующих церковно-исторических изысканий. Поэтому характеристика выходит несколько всестороннее и типичнее. Затем, и в рассмотрение принципиальных воззрений вносится больше подробностей, от чего наблюдения приобретают детальную конкретность. Все это, конечно, понятно в специальной монографии, хотя тоже не преследующей совершенной полноты. Гораздо важнее, что оба историка (из коих проф. Н. Бонвеч – русский по рождению и образованию) сходятся во всех основных заключениях, которые по этому самому получают особенную прочность.

Достоинства немецкого сочинения несомненны, и ученая личность достопочтенного автора, гэттингенского профессора, выступает перед нами в весьма симпатичном виде. Давно признавалось, что протестантская свобода на практике часто разрешалась пристрастием: это с резкостью констатировал уже архиепископ Мефодий (см. у А.П. Лебедева на стр.298), не раз выражалось и на страницах «Христианского чтения» (особенно, напр., за 1898 г. №2, стр.297–298; за 1900 г. №5 стр. 859–860), недавно подтверждено авторитетными указаниями проф. А.П. Лебедева (в интересной брошюре «О нашем символе веры», Троице-Сергиева Лавра 1902 г. стр. 2 сл.). На этом фоне ярко выделяется проф. Бонвеч своей редкой научной уравновешенностью, и все его солидные труды запечатлены чисто эпическим объективизмом². При этом обширность эрудиции и твердость точного обоснования всех затрагиваемых пунктов сообщают им высокую ценность в качестве созидательных элементов в постепенном прогрессе приобретаемого церковно-исторического знания. Чуждый тенденциозности и новаторской психопатии, обуявшей протестантскую науку, загромоздившей ее всякими гипотезами и осложнившей взаимными ратоборствами и партийными пререканиями, – проф. Н. Бонвеч спокойно ведет свою положительную созидательную работу, в которой справедливо будет пожелать ему неизменно счастливого продолжения. Прибавим, что он теперь больше других служит русской науке сообщением ее достояний Западу (особенно в области древне-славянской письменности) и с этой стороны дорог для нас сугубо.

Н.Н.Г.