протоиерей Николай Голубцов

Детство

Родился 12 декабря 1900 года в Сергиевом Посаде.

Происходил из известной семьи Голубцовых, давшей немало священнослужителей, ученых и просто верующих христиан. Его отец, Александр Петрович Голубцов, был профессором литургики и церковной археологии Московской духовной академии.

Жена Александра Петровича, Ольга Сергеевна (1867–1920), также происходила из священнического сословия, она была дочерью ректора Московской духовной академии, протоиерея Сергия Смирнова. Ольга Сергеевна хорошо знала Священное Писание, многое из него помнила наизусть и воспитывала детей в вере и благочестии. Все силы она отдавала семье, но при этом находила время и для дел милосердия. Скончалась она, заразившись черной оспой, когда ухаживала за больными крестьянскими детьми в Тамбовской губернии во время Гражданской войны. Ольга Сергеевна была духовной дочерью иеросхимонаха Алексия (Соловьева) из Зосимовой пустыни (ныне прославленного в лике преподобных), часто ездила к нему и брала с собой детей, приучая их к регулярной исповеди и уставным монастырским службам. После смерти матери семейство Голубцовых продолжало духовно окормляться у отца Алексия.

Голубцовы жили в Сергиевом Посаде, на Красюковке, и поэтому дети с родителями часто бывали на службе в Троице-Сергиевой лавре и в скитах — Черниговском-Гефсиманском, Вифанском и Параклите.

Николай был 7-м ребенком в семье, рос любознательным, смышленым мальчиком. Его жажда познания мира нередко переливалась через край, за что ему попадало от матери, любившей порядок в доме и довольно строго державшей детей. Обычно в наказание за проступки его ставили в угол. Но отец как-то особо любил Николая за его живой и пытливый ум и часто защищал от праведного гнева матери, ограничиваясь устным внушением. Отцу, видимо, импонировало то, что Николай очень любил книги, которых в профессорском доме было много. Не все дети Голубцовых одинаково проявляли интерес к книгам, а у Николая, как писал его биограф и племянник, диакон Сергий Голубцов, была «любознательность, проявляющаяся в запойном чтении книг». Начитанность позже очень пригодилась ему в его пастырском служении. Николаю было всего 11 лет, когда умер отец, но он сохранил о нем самые теплые воспоминания

Революцию 1917 года Николай встретил выпускником гимназии.

Военная служба

В 1918 году его мобилизовали в Красную Армию. 2 года он служил в тыловых частях. Не обошлось и без сложностей. Например, за отказ снять с себя нательный крест Николай был послан чистить отхожие места.

В 1920 году умерла его мать, Ольга Сергеевна. Николай стал опекать младших членов семьи. Демобилизовавшись, он поселился в Москве, у старшей сестры Марии, где уже жили его младшие братья.

Учеба

В 1921 году Николай поступает в Сельскохозяйственную академию им. Тимирязева. Через 4 года заканчивает ее с дипломом агронома-полевода. Первоначально он хотел поступать в Московский университет, на историко-филологический факультет, поскольку его всегда привлекали гуманитарные науки. Но потом он отказался от этой затеи, понимая, что столкнется с идеологическим давлением, и у него, как верующего человека, могут возникнуть серьезные трудности. Он выбрал естественные науки, в которых идеологии было намного меньше. По этой же причине отказаться от профессии историка ему советовал и его духовный наставник — отец Алексий Зосимовский.

Духовные наставники

В 1928 году старец умирает и духовным руководителем Николая Голубцова становится священномученик Сергий Успенский (+1937), служивший в церкви Неопалимой Купины в Зубове.

После отца Сергия Успенского духовником Николая Голубцова был отец Федор (фамилия не выяснена) — священник церкви святого Иоанна Воина на Якиманке. Но и отец Федор был арестован и в 1949 году выслан из Москвы в Малоярославец.

Будущий пастырь духовно окормлялся у отца Иоанна Бычкова, вернувшегося из ссылки и служившего в Пименовской церкви, и некоторое время — у отца Алексия Демина, протоиерея Елоховского собора. Все эти священники имели немалый опыт служения Церкви, опыт противостояния безбожной власти. Общение с такими пастырями формировало душу Николая Голубцова.

Светская работа

После окончания Тимирязевской академии Николай Александрович работал агрономом на станции Ашукинская Северной ж.д., что близ Сергиева Посада, тогда Загорска. Помимо опытной работы он читал просветительские лекции крестьянам, а было это в основном в зимнее время года, так как летом все сельские жители заняты на полевых работах. Лекции проходили в неотапливаемых помещениях, и Николай Александрович сорвал себе голос, который так и не восстановился до конца жизни.

В 1920-30-е годы в Советском Союзе периодически проводились проверки кадров, по существу — идеологические чистки. При очередной такой проверке Николай Александрович за религиозные убеждения, которые он никогда не скрывал от коллег, был уволен с работы без права «контактов с населением». С таким «билетом» найти работу было трудно, но всё же через знакомых он устроился на Московскую семенную станцию.

Семья. Помощь людям

Здесь он познакомился со своей будущей женой — Марией Францевной Гринкевич, дочерью одного из коллег, тоже агронома. Она как немка была воспитана в лютеранстве. Они с Николаем подолгу беседовали о вере, и это привело к тому, что девушка приняла православие. А в июле 1932 года Николай Александрович и Мария Францевна вступили в брак.

Первым жильем молодых супругов была коммунальная квартира, но им досталась даже не комната, а половина комнаты, перегороженная занавеской, за которой жили соседи. Только через 10 лет, в 1942 году Голубцовы смогли переехать в дом родителей Марии Францевны в Измайлове, когда умерла ее мать, а отца репрессировали. Вернее, и здесь им принадлежала только половина деревянного дома — три комнатки и терраса с отдельным входом и садом (2-ю половину дома занимала другая семья). Дом в Измайлове станет свидетелем пастырского подвига отца Николая, сюда будут приезжать его многочисленные духовные чада.

В 1937 году Николай Александрович перешел на работу в библиотеку ВАСХНИЛ (Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук им. Ленина), где проработал вплоть до своего рукоположения в 1949 году.

Большую часть жизни Николай Александрович работал в советских учреждениях, но его пастырский дар проявлялся и там. Это выражалось в его доброжелательном отношении к людям, во внимании к их проблемам, в его готовности прийти им на помощь — словом и делом. Он по-прежнему продолжал опекать своих братьев и сестер, наставлял их в письмах, спешил на помощь, когда им что-то угрожало. Так в 1939 году, в свой отпуск, он едет в Крым, где разгоняли Кизилташский монастырь (близ Аю-Дага). Здесь подвизалась его сестра Наталья, принявшая в 1925 году монашеский постриг с именем Сергия. Он забирает сестру и едет с ней в Киев, в Киево-Печерскую лавру, к владыке Антонию (Абашидзе), который принял к себе монахиню Сергию в эти трудные для Церкви годы.

В 1934 году Николаю Александровичу пришлось ехать на Север, в устье Онеги, где отбывал заключение его младший брат Серафим: он простудился на лесоповале, тяжело заболел и мог бы умереть, если бы Николай Александрович не прибыл вовремя.

Но не только родственникам он старался помочь. Его сотрудники и знакомые тоже всегда ощущали его постоянную заботу и внимание, готовность быть рядом в трудную минуту. И коллеги очень ценили это его свойство. Вот что пишет в своей книге С.И. Фудель: «Когда кто-нибудь из сотрудников большого учреждения (ВАСХНИЛ) не справлялся со своим делом или был удручен какими-нибудь огорчениями служебной или личной жизни, он неизменно слышал совет: “Знаете, сходите к Николаю Александровичу, и всё расскажите, не стесняйтесь, он такой простой и отзывчивый”. И люди шли к нему, сначала со страхом и стеснением, а потом легко и доверчиво. И так было в течение целого ряда лет. Поэтому о каждом сотруднике он знал многое и многим старался помочь. Известны случаи, когда в годы Отечественной войны он умудрялся до работы утром привезти на санях напиленные и наколотые дрова на квартиру одиноким и больным товарищам».

Ни один человек ему не был безразличен, в каждом он принимал деятельное участие. Вот один показательный случай, о котором пишет Фудель. От военной службы Николай Александрович был освобожден по состоянию здоровья, но каждое лето его отправляли на трудовой фронт — в колхоз, на лесоповал. Однажды зимой пришло сообщение, что в том колхозе, где он работал летом, один юноша попал под суд, и ему по законам военного времени грозил расстрел. Юноша был невиновен, и Николай Александрович мог это подтвердить. Начальство отказалось отпускать его с работы, и он уехал самовольно, а в войну такой поступок приравнивался к дезертирству. Суд состоялся, и благодаря показаниям Н.А. Голубцова юношу оправдали. Интересно, что его самовольный уход с работы обошелся без последствий. И таких случаев было немало.

Дом в Измайлове с самого первого дня стал приютом для детей. В 1942 году супруги Голубцовы взяли 3-х летнего Володю и чуть позже годовалую Валентину, обоих детей они усыновили. А в 1943 году, когда скончалась сестра Николая Александровича Анна, муж которой, отец Алексий Габрияник, был в ссылке, Николай Александрович и Мария Францевна взяли в свой дом двух их дочерей — Марию 15 лет и Ирину 6 лет.

В этом доме нашла приют и Лили Эдуардовна Эрдмани. Она когда-то была бонной у Марии Францевны, во время войны ее как немку выслали в Среднюю Азию, также как и отца Марии Францевны, но отец так и скончался в ссылке, а Лили Эдуардовна в конце 1950-х годов вернулась. Ее приняли в семье Голубцовых как члена семьи, и она жила у них до самой своей кончины.

Терраса Измайловского дома выходила в небольшой сад — 5–6 соток. Здесь, уже будучи священником, отец Николай и принимал духовных чад. В саду была сделана для этого беседка — «будочка», как ее называли Голубцовы. С противоположной стороны, где дом выходил на трамвайные пути, к дому примыкал дровяной сарай, в нем отец Николай уединялся для молитвы.

Священник

Рано или поздно Николай Александрович Голубцов должен был принять священнический сан. К этому всё вело в его жизни. Даже многими коллегами его переход на священническое служение был воспринят как нечто само собой разумеющееся. Но такой поступок воспринимался в то время в обществе как скандал.

О рукоположении Николай Александрович говорил еще со своими духовными наставниками — иеросхимонахом Алексием Зосимовским и отцом Сергием Успенским. У последнего, в храме Неопалимой Купины, в 1920-х годах он прислуживал в алтаре вместе со своим братом Павлом (будущим архиепископом Новгородским). Но духовные отцы посоветовали ему получить светское образование и не спешить с рукоположением. Старец Алексий говорил ему: «Сейчас ты в два счета погибнешь, но придет время, когда ты будешь нужен» (По другой версии он сказал: «Сейчас есть другие, а придет время, когда ты нужен будешь»). И вот время пришло.

После войны, как только открыли духовную семинарию, Николай Александрович стал усиленно готовиться к сдаче экзаменов. Проработав семинарские программы, в августе 1949 года он успешно выдержал экзамен за весь семинарский курс.

1 сентября 1949 года состоялось его рукоположение в диаконы, на следующий день он служил в Измайловском храме вместе с отцом Иоанном Крестьянкиным, а через 2 дня произошла его священническая хиротония. Его определи служить в церковь Ризоположения на Донской улице, в его обязанности входило служить и в Малом соборе закрытого Донского монастыря.

Если раньше к Николаю Александровичу Голубцову обращались десятки людей, находя в нем защиту и утешение, то теперь к отцу Николаю шли сотни, находя в нем внимательного и мудрого духовника и наставника. Это были не только простые бабушки, с которыми он всегда находил общий язык, но и молодежь, и интеллигенция, люди науки и искусства. А надо учесть, что советская интеллигенция — это своеобразная категория людей, оторванных от православной традиции. К ним нужен был особый подход. Здесь помог длительный опыт работы в госучреждениях. Были среди духовных чад отца Николая и известные люди, например, Мария Вениаминовна Юдина, знаменитая пианистка. У него крестилась дочь Сталина Светлана Аллилуева.

С.И. Фудель писал: «Это был действительно пастырь добрый (Ин. 10:11), отдавший всего себя заботе о своих многочисленных церковных детях. Их было множество со всех концов Москвы… А он был со всеми ровен, со всеми тих, каждого принимал так, как будто он только и ждал этого прихода, чтобы отдать ему со всею щедростью свое драгоценное время и все душевные силы».

Помимо служб в храме отцу Николаю, как и многим священникам, приходилось едва ли не каждый день ездить по требам — причащать больных, соборовать умирающих, исповедовать престарелых, не выходящих из дома, да и просто навещать своих прихожан, которые приглашали его домой поговорить с их неверующими родственниками. И отец Николай никогда не отказывал, охотно откликался на любую просьбу приехать, даже если ехать нужно было на другой конец Москвы. Без машины, на городском транспорте, со Святыми Дарами на груди, отец Николай отправлялся в путь и возвращался часто глубокой ночью. Он посещал своих чад не только дома, ему удавалось проникать в больницы, чтобы причастить больных и умирающих, а это в советское время было строжайше запрещено.

Как пишет С.И. Фудель, «он мог, например, даже в Великий Четверг, после поздней обедни, на которой было чуть ли не тысячи причастников, ехать без всякого перерыва, через всю Москву, на метро и автобусах, чтобы навестить больных, а потом, не заезжая домой, возвращаться в церковь на 12 Евангелий (на Страстной неделе отец Николай служил обычно в Донском монастыре один от Великого Вторника до Пасхальной ночи). Известны случаи, когда родственники больного человека вовсе не желали его принимать, а он всё-таки ехал туда. В одном доме его не впускали 3 раза, и только на 4-й его смиренное упорство победило — к радости больного и, кажется, кого-то из тех, кто не впускал его и раскаялся».

Отец Николай обладал даром прозорливости. Иной раз он отговаривал больных от сложных операций, и они выздоравливали. Когда он благословлял брак, эти семьи потом были очень крепкими. Его советы по поводу работы тоже имели свои добрые плоды, если его чада к ним прислушивались. Он был очень мягким человеком, не давил на своих прихожан, но призывал чад доверять духовнику и слушаться его. «Духовничество, — говорил он, — это вот что: с одной стороны дается обязательство послушания, а с другой — обязательство спасти душу». Бывали среди его чад и трудные, и непослушные, не поступавшие по его светам, но он только молился о них, никогда не упрекал. «Разве может отец сердится на своих детей?» — говорил он.

Отец Николай считал, что духовный путь верующего совершается совместными усилиями, но при этом сам человек должен трудиться серьезно и честно, а духовный отец ему только помогает на этом пути. Батюшка советовал своим чадам вести «дневник грехов», записывать и анализировать всё то, что мешает в духовной жизни, тем самым постепенно побеждать и изживать запинающий нас грех (Евр. 12:1). Часто он давал чадам книги из своей библиотеки, потом спрашивал, прочел ли человек книгу и что из нее усвоил. Этим он приучал людей к внутренней духовной работе.

Своей пастве отец Николай советовал часто причащаться. «Это самое главное!» — говорил он. И до революции, и в советское время это была совсем не распространенная практика, напротив, в большинстве храмов к причастию обычно подходили немногие, да и те редко. Большинство священников считали, что причащаться достаточно несколько раз в год, в основном, во время постов. В Русской Православной Церкви практика частого причащения была введена только отцом Иоанном Кронштадтским, к которому долгое время было совсем не однозначное отношение. В семье Голубцовых отца Иоанна Кронштадтского почитали особо, потому что, когда заболел Александр Петрович, его супруга, Ольга Сергеевна, написала письмо отцу Иоанну о болезни мужа, тот обещал молиться, и вскоре Александр Петрович выздоровел.

Получив хорошее образование и воспитание, отец Николай мог бы достичь успехов на любом поприще, например, стать духовным писателем. Его очерк, посвященный «Троице» Рублева, несомненно, заслуживает внимания. Им написанные службы с акафистом в честь икон Божией Матери Донской и «Взыскание погибших» вошли в церковный обиход. И если бы было время и силы, наверное, на этом отец Николай не остановился бы. Его яркие и глубокие проповеди нередко печатались в «Журнале Московской патриархии». Но все свои таланты он положил на алтарь священнослужения, все силы и всё время он отдал пастырскому служению. В сущности, священником он был недолго — 14 лет, но это были годы настоящего подвига.

Кончина

Ему было всего 63 года, он перенес 2 инфаркта, и второй оказался смертельным: не выдержало сердце, которое вмещало столь многих людей с их трудностями и болью.

19 сентября 1963 года отца Николая после инфаркта причастил на дому отец Виктор Жуков, сосед по дому. Вместе с настоятелем Ризоположенской церкви протоиереем Василием Свиденюком он соборовал отца Николая. У одра батюшки всю ночь родственники и духовные чада молились. Ранним утром 20 сентября 1963 года, в канун праздника Рождества Богородицы, отец Николай Голубцов отошел к Господу.

Его отпевали 3 архиерея (среди них и его брат Сергий (Голубцов), архиепископ Новгородский) и 28 священников. Храм Ризоположения был полон людей.

С.И. Фудель пишет: «Невозможное совершалось на этих похоронах: в наш век разделений и ненависти тысячная толпа была один дух в Господе. Мы точно среди лета пели Пасху. И прав был кто-то из этой толпы, сказавший: “Сегодня я в первый раз в жизни почувствовал, что такое Церковь”».

Из духовных чад отца Николая несколько человек стали священниками. Одним из них был протоиерей Александр Мень.