Славянские редакции диатаксиса патриарха Филофея Коккина

Диатаксис, или Устав Божественной литургии (Διάταξις τῆς Θείας Λειτουργίας), – богослужебный текст, создание которого приписывается патриарху Константинопольскому Филофею Коккину в период 1364–1376 гг. В результате перехода в XIII–XIV вв. Византийской православной церкви на Иерусалимский устав формируется и соответствующий комплекс богослужебных книг – Минеи, Октоиха, Триоди, Часослова, Служебника, Псалтири, Апостола и Евангелия, а также составляется текст Диатаксиса, который становится основным регулятором совершения литургии.

Новый Иерусалимский устав получает широкое распространение на Афоне, где появляются первые его славянские переводы и составляется соответствующий комплекс богослужебных книг, включающий Устав литургии. Следовательно, одной из первых славянских редакций Устава литургии, вероятно, является именно Афонская редакция, названная так, поскольку в служебниках она соединяется с молитвами литургии Иоанна Златоуста Афонской редакции¹. Крупные переводческие и редакторские работы ведутся южными славянами в книжных центрах в Константинополе, на Афоне, а вслед за тем в Сербии и Болгарии. Болгарский патриарх Евфимий Тырновский проводит богослужебную реформу в Болгарской церкви, за которой следует книжная справа, и в соответствии с новым уставом формируется новый комплекс богослужебных книг. К трудам самого патриарха (или его круга) относится особая, болгарская, редакция Устава литургии патриарха Филофея, содержащаяся в так называемом Зографском свитке и Зографском служебнике XIV в., который был приготовлен для руководства при новом богослужении².

В Русской православной церкви литургическая реформа осуществляется во второй половине XIV в. В связи с принятием Иерусалимского устава на Руси появляются и распространяются славянские переводы самого устава, нового комплекса богослужебных книг, а также Диатаксиса. К второй половине XIV в. относится и появление собственно русских редакций всех этих текстов. Особая русская редакция Диатаксиса патриарха Филофея обнаруживается в русских служебниках конца XIV – начала XV в. О ее принадлежности русской письменной традиции говорит тот факт, что данная редакция встречается преимущественно в русских рукописях. Вопрос о происхождении этой редакции затрагивался в работах И.Д. Мансветова, который выделял два славянских перевода Диатаксиса – перевод Евфимия Тырновского и русский, так называемый перевод митрополита Киприана³. По мнению Мансветова, митрополит Киприан, проведший ранние годы на Афоне и получивший там религиозное и книжное воспитание, имел связи с Константинополем и патриархом Филофеем и, следовательно, перенес литургические реформы Византии на русскую почву. Он же редактирует и вводит в употребление новые богослужебные тексты, в том числе Диатаксис патриарха Филофея. Такой вывод делается исследователем на основании рукописи ГИМ, Син. 601, XIV в., где имеется приписка о написании этого текста самим митрополитом Киприаном. Н.Ф. Красносельцев, изучивший славянские рукописи Ватиканской библиотеки и обнаруживший служебник-конволют Vat. Slav. 14 (XIV в.), также содержащий Диатаксис патриарха Филофея, утверждал, что он был составлен в конце XIV в. и автором был митрополит Кип- риан⁴. А.М. Пентковский на основании присутствия в тексте Vat. Slav. 14 характерной московской памяти – митрополита Петра, нового чудотворца, а также других особенностей делает вывод, что эта редакция Диатаксиса была создана под руководством самого ктитора для московского Успенского собора и связанного с ним Чудова монастыря. При этом исследователь утверждает, что этим ктитором-составителем был митрополит Московский Алексий, усматривая связь этой редакции Диатаксиса с ранним русским переводом Иерусалимского устава, сделанным также под руководством митрополита Алексия⁵.

Таким образом, на данный момент выделяются три славянские редакции Диатаксиса патриарха Филофея: Афонская, содержащаяся в списках начала XV в. (А), редакция Евфимия Тырновского в Зографском свитке и Зографском служебнике XIV в. (Е) и русская, содержащаяся в русских списках конца XIV – начала XV в. (Р). Русская редакция Диатаксиса текстологически значительно отличается от южнославянских, что свидетельствует об особой ктиторской версии⁶. Однако вопрос о ее авторстве остается неразрешенным.

Указанные редакции Диатаксиса являются не изученными с лингвистической точки зрения. Чтобы определить их место в славянской книжной традиции, в настоящей работе исследуются их лингвистические особенности на различных уровнях и на основании выделенных разночтений устанавливаются различия в переводческих принципах и определяются взаимоотношения между редакциями.

Лексические разночтения между текстами касаются прежде всего литургической терминологии, что играет важную роль для определения нормы богослужебного текста. Выбор лексем для перевода греческого термина позволяет определить принадлежность рассматриваемого перевода к той или иной переводческой традиции в зависимости от того, ориентируется ли текст на стандартную церковнославянскую норму, отдает ли предпочтение локальным эквивалентам, или заимствует греческий термин⁷. Так, наиболее многочисленную группу разночтений в текстах славянских редакций Диатаксиса составляют случаи выбора стандартной церковнославянской лексемы русской и Афонской редакциями, в то время как редакция Евфимия использует грецизм: времѧ служебьное (Р) – времѧ слѹжбъі (А) – врѣмѧ лнтѹргїн (Е) греч. ἱερουργίας καιρός; блюдо, блюдце (Р) – блюдце, блюдо (А) – дїскосъ (Е) греч. δίσκος; поставльшии (Р) – поставльшии (А) – херотѡнисавшии (Е) греч. χειροτονήσαντος; поклонъ (Р) – поклонение (А) – метанїе (Е) греч. μετάνοια. При выборе славянских эквивалентов во всех трех редакциях наблюдается тенденция русской и Афонской редакции употреблять один термин, в то время как чтение редакции Евфимия отличается: ст҃ъіи хлѣбъ (Р) – ст҃ъіи хлѣбъ (А) – ст҃ъіи агнець (Е) греч. ἅγιος ἄρτος; покровець, покровъ (Р) – покровець (А) – покръівало (Е) греч. κάλυμμα; свѣщникъ (Р) – свѣщникъ (А) – свѣтилникъ (Е) греч. μανυάλιος; таина (Р) – таинство (А) – слѹжба (Е) греч. μυσταγωγία; лукавъіи (Р) – лѹкавъіи (А) – скверънъіи (Е) греч. πονηρός; ѡлтарь (Р) – ѡлтарь (А) – жрⷮъвникь (Е) греч. βῆμα («алтарь»). Другую, также достаточно многочисленную, группу составляют случаи совпадения лексем Афонской и Евфимиевской редакций, что вполне объясняется их южнославянским происхождением. При этом русская редакция использует другие слова. Здесь также выделяется целый пласт грецизмов, на этот раз представленных в Афонской и Ев- фимиевской редакциях в отличие от русской, где предпочтение отдается славянским лексемам: соꙁдатели (Р) – ктитори (А) – ктиторы (Е) греч. κτητόροι;⁸ жертвеникъ (Р) – проскомидиѧ (А) – проскомидїѧ (Е) греч. πρόθεσις; обраꙁъ (Р) – икона (А) – икѡна (Е) греч. εἰκών; престолъ (Р) – трапеꙁа (А) – трапеꙁа (Е) греч. τράπεζα; въꙁдухъ (Р) – аеръ (А) – аеръ (Е) греч. ἀήρ. В некоторых случаях перевод греческого термина совпадает в русской редакции и редакции Евфимия, отличаясь от соответствующего чтения Афонской редакции, однако таких примеров только три: потирь (Р) – чаша (А) – потїрь (Е) греч. ποτήριον; настоꙗи (Р) – преⷣстатель (А) – настоѧи (Е) греч. προεστός; страна (Р) – лнкъ (А) – страна (Е) греч. χορός. Варианты русской и Евфимиевской редакций потирь и настоꙗи являются «новыми», широко использующимися в текстах уже после XIV в., что может свидетельствовать в пользу более позднего происхождения этих редакций Диатаксиса по сравнению с Афонской.

Обращает на себя внимание использование некоторых лексем в русской редакции Диатаксиса. С одной стороны, здесь присутствуют слова, характерные именно для русской письменной традиции. Так, лексемы ѹкропьць («теплая вода»), а также ѹкропьникъ («сосуд для теплой воды») встречаются только в русской редакции Диатаксиса, в южнославянских текстах им соответствуют термины топлотл, теплое, которые ближе передают греческий термин: приемлеть ѹкропннкъ, вливаетъ ѹкропца (Р): теплое (А): топлотл (Е) – τὸ ζέον. Слова ѹкропъ, ѹкропьць, ѹкропьникъ в указанном значении характерны и для других древнерусских текстов, таких, как русский Студийский устав, Церковные правила Илии, архиепископа Новгородского, Софийский временник. В тексте русского Диатаксиса встречается также характерная для русских текстов лексема крошкъі в значении «части просфоры»: сбираеⷮ крошкъі около стаⷢ҇ блюⷣ (Р) – части (А) – чѧсти (Е) греч. μερίδας. Наличие таких слов, как крошки, оукропьць в тексте одной из редакций Диатаксиса наряду с тем, что она неизвестна в южнославянских списках, подтверждает ее русское происхождение. С другой стороны, русская редакция Диатаксиса отличается наличием некоторых «уникальных» грецизмов, неизвестных в данном значении ни предшествующей, ни последующей церковнославянской традиции: лавита для греческого λαβίδα («ложка для причастия»), ср. лъжица в Афонской и Евфимиевской редакциях; финикъ для греческого μοῦσα («маленькая метла для сбора частей литургического хлеба»), ср. метлнца в южнославянских редакциях. Вероятно, эти слова являются локальными литургическими грецизмами, присущими только очень узкому кругу текстов русского извода, что позволяет предположить их принадлежность русской переводческой традиции XIV в. и считать их своего рода регионализмами. По наличию таких уникальных грецизмов этот текст типологически сближается с русским переводом Иерусалимского устава, в котором также присутствуют особые грецизмы.

На грамматико-синтаксическом уровне в славянских редакциях Диатаксиса интерес вызывает использование или отказ от использования формы двойственного числа глагола-сказуемого при согласовании с подлежащим, обозначающим двух лиц. В редакции Евфимия Тырновского, а также в русской редакции в конструкциях, описывающих действия двух субъектов, используются только формы единственного и множественного числа глаголов, а формы двойственного числа полностью отсутствуют во всех списках этих редакций. При этом в списках Афонской редакции двойственное число глаголов в таких контекстах используется достаточно последовательно: и тако ѿходѧтъ малъіми дверми к жертвенику гл҃ще къ себѣ моⷧ҇ (Р): и тако вхѡдѧⷮ въ ст҃ъіи олтарь. н творѧⷮ метанїе прѣⷣ ст҃оѫ трапеꙁоѫ, н глѧⷮ мл҃твѫ сїѫ (Е): и тако ѿходита . егда же покланѧетасѧ гл҃та къ собе мл҃тву сию (А) – καὶ οὕτως ἀπέρχονται. ὅτε δὲ προσκυνοῦσι λέγουσι καθ’ ἑαυτοὺς τὴν εὐχὴν ταύτην; приходить иереи с дьꙗкономъ преⷣ ст҃ую трѧпеꙁѹ. и творѧть поклонъ оба (Р): приходить їереи же и дїакѡⷩ҇ прѣⷣ ст҃ѫѧ трапеꙁѫ и творѧⷮ поклоненїе въ кѹпѣ (Е): приходита иереи же и диаконъ прѣдъ ст҃ѹю трапеꙁою. и творита поклонение (А) – ἔρχονται ὅτε ἱερεὺς καὶ ὁ διάκονος ἔμπροσθεν τῆς ἁγίας τραπέζης καὶ ποιοῦσι προσκύνησιν ὁμοῦ. Сказанное о формах глаголов-сказуемых является верным и по отношению к действительным причастиям настоящего времени, обозначающих действия двух субъектов. В русской и Евфимиев- ской редакциях такие причастия стоят в форме множественного числа, в Афонской – в форме двойственного: таⷤ приложивше ѡба рукъі своꙗ к персемъ своимъ крⷭ҇таѡбраꙁно покланѧютьⷭ҇ сь вл҃гоговѣниемъ (Р): таже свѧꙁавше ѡбои свои рѫцѣ и поклоншесѧ (Е): таⷤ҇ свѧꙁавша ѡба рѹцѣ свои. и поклонившасѧ (А) – εἶτα δήσαντες ἀμφότεροι τὰς ἑαυτῶν χεῖρας καὶ προσκυνήσαντες εὐλαβῶς; покланѧютьⷭ҇ оба гⷳ преⷣ ст҃ою трѧпеꙁою молѧщеⷭ҇ к себѣ (Р): покланѣѫтсѧ ѡбои прѣⷣ ст҃оѫ трапеꙁоѫ, молѧщесѧ въ себѣ (Е): покланѧетасѧ ѡба прѣⷣ ст҃ою трапеꙁою молѧщасѧ к собѣ (А) – προσκυνοῦσι ἀμφότεροι τρίτον ἔμπροσθεν τῆς ἁγίας τραπέζης εὐχόμενοι καθ’ ἑαυτούς. Таким образом, Афонская редакция Диатаксиса противопоставлена двум другим славянским редакциям тем, что в ней достаточно последовательно употребляются формы двойственного числа глаголов и причастий, в то время как в русской и Евфимиевской они отсутствуют вовсе. Это явление, возможно, свидетельствует в пользу более раннего происхождения текста Афонской редакции по сравнению с другими. Известно, что в более ранних южнославянских переводах Иерусалимского устава, а также в славянской редакции литургии преждеосвященных даров, предшествующей правленным ее редакциям, двойственное число глаголов используется во всех ожидаемых случаях. В то же время в более поздних редакциях Иерусалимского устава, как русских, так и болгарских, а также в правленных редакциях литургии преждеосвященных даров форма двойственного числа глаголов отсутствует⁹.

На синтаксическом уровне интерес представляет перевод определенных греческих моделей, те средства, которые предпочитаются в разных славянских редакциях Диатаксиса. В разной степени все три редакции стремятся точно передать эти греческие модели. Так, во всех текстах греческий артикль при именной группе передается местоимениями иже, еже, однако менее последовательно эта тенденция выдерживается в списках русской редакции: сбираеⷮ крошкъі около стаⷢ҇ блюⷣ (Р): събираеть еже въ ст҃мъ блюдѣ части (А): събираеть въсѧ ѧже въ ст҃ѣⷨ дїскосѣ чѧсти (Е) – συλλέγει τὰς ἐν τῷ ἁγίῳ δίσκῳ μερίδας; ѹстнѣ свои и стаⷢ҇ потирѧ. тако покровцемъ отираеть (Р): ѹстнѣ свои же и ст҃ои чаши. иже в рѹкѹ покровцеⷨ ѡтеръ (А): ѹстнъі своѫ же и сщ҃еннаго потїрѣ иже въ рѫкѹ дръжимыⷨ҇ покръівалоⷨ҇ обръісавь (Е) – τά τε¹⁰ ἴδια χείλη καὶ τοῦ ἱεροῦ ποτηρίου τῷ ἐν χερσὶ καλυμματίῳ ἀποσπογγίσας.

В рассматриваемых редакциях представлены различные способы передачи греческих конструкций с субстантивированным инфинитивом. Так, конструкция μετὰ τὸ + inf., выражающая отношения следования во времени, калькируется в русской и Евфимиевской редакциях (по еже + inf.) и передается конструкцией по внегда + inf. в Афонской: по еже сътворити настоꙗщему рекъше игуменѹ. объічнъіи поклонъ (Р): по внегда створити ѡбъічное предстателю поклонение (А): по еже сътворити объічное нлстоѧщомѹ метанїе (Е) – μετὰ τὸ ποιῆσαι τῆν συνήθη τῷ προεστῶτι μετάνοιαν. Греческая модель διὰ τὸ (μὴ) + inf., имеющая значение цели, калькируется только в Афонской редакции, в двух же других передается славянской конструкцией ꙗко да (не) + личная форма глагола: не обращаетъ стъіи агнець ниць ꙗко да не ѹпѹстить воду (Р): и ѡбращаеть дрѹгѹю странѹ… тогда бо въꙁнакъ да лежить ꙁа еже не сотворити ѿ иꙁдоле мокровъі (А): и прѣвращаеть его ниць аще нѣⷭ҇ топлъ ꙗко да не испѹщаеть влагѫ (Е) – καὶ στρέφει τὸ ἕτερον μέρος ἐπάνω τὸ ἔχον τὸν σταυρὸν...τότε γὰρ ὕπτιος κείσθω, διὰ τὸ μὴ ποιῆσαι κάτοθεν ὑγρότητα. Оборот Accusativus cum infinitivo с союзом ὥστε для обозначения цели во всех редакциях калькируется – для его передачи используется славянская конструкция ꙗко + inf. + Dat., однако в тексте русской редакции наряду с этой конструкцией зачастую встречается стандартная славянская ꙗко да + личная форма глагола: и приемъ финикъ сбираеⷮ крошкъі около стаⷢ҇ блюⷣ. такоⷤ и части всѧ около стаⷢ҇ хлѣба, ꙗко да въ съблюдении и съхранени вудучь. ꙗко да нѣкаⷦ҇ что ѿ нихь ѿпадеⷮ҇ (Р): вꙁемъ метлицю събираеть еже въ ст҃мь блюдѣ части ѿ иꙁдоле подъ ст҃ъіи хлѣбъ. ꙗкоже лежати въ сблюдени и ѹтвержении и не испаднѹти что (А): и въꙁеⷨ метлицѫ събираеть въсѧ ѧже въ ст҃ѣⷨ дїскосѣ чѧсти поⷣ ст҃го агнъца, ꙗко лежати въсѣмъ съвъкѹпно и не ѿпасти ѿ ниⷯ ничтоже (Е) – καὶ λαβὼν τὴν μοῦσαν συλλέγει τὰς ἐν τῷ ἁγίῳ δίσκῳ μερίδας ὑποκάτω τοῦ ἁγίου ἄρτου ὥστε¹¹ κεῖσθαι ἐν ἀσφαλείᾳ καὶ μὴ ἐκπεσεῖν τί¹²; ср. въспускаеть всѧ съ стаⷢ҇ блюⷣ въ ст҃ъіи потирь съ страхомь и со всѧкъімъ съблюдениеⷨ. ꙗко да нѣкаⷦ҇ ни едино малѣишиⷯ что ѿпадеⷮ или ѡстанетъ и погъібнеⷮ небрежениѥⷨ (Р): съкѹплѧеть всѧ въ ст҃ѹю чашѹ. съ страхоⷨ и всѧкиⷨ ѡпасениемъ. ꙗко же ничто же ѿ тончаишиⷯ паднѹти или ѡстати (А): потрѣблѣеⷮ ст҃аа въ ст҃ъіи потїрь съ страхоⷨ҇ и въсѣцѣⷨ҇ опасствоⷨ҇, ꙗкоⷤ҇ ни малѹ чьсомѹ остати въ ст҃омъ дїскосѣ или ѿпадшомѹ оставитисѧ (Е) – εἰσκομίζει πάντα ἐν τῷ ἁγίῳ ποτηρίῳ μετὰ φόβου καὶ πᾶσης ἀσφαλείας. ὡστε μηδέν τι τῶν ἄγαν λεπτοτάτων ἐκπεσεῖν ἢ καταλεφθῆναι¹³.

Различия между редакциями Диатаксиса появляются при переводе греческих предложных конструкций. Так, для передачи греческой модели μετὰ + Gen. в инструментальном значении в Афонской редакции используется традиционная церковнославянская беспредложная конструкция, в то время как русская и Евфимиевская калькируют греческую модель (съ + Твор.): и въꙁемъ часть съ ст҃ъімъ копиемъ (Р): въꙁемъ часть ст҃ымъ копиемъ (А): и въꙁемъ ꙁръно съ ст҃ымь копїемь (Е) – καὶ αἴρων μερίδα μετὰ τῆς ἁγίας λόγχης; таⷤ паки дьꙗкоⷩ҇ покаꙁуеⷮ съ своимъ ѹраремъ на ст҃аꙗ (Р): и абие покаꙁѹꙗ ѡлареⷨ свонмъ въкѹпь ст҃аꙗ (А): и пакъі покаꙁѹѫ съ своимь ораремь кѹпно на ст҃аа (Е) – καὶ αὖθις δεικνύων μετὰ τοῦ ἰδίου ὠραρίου ὁμοῦ τὰ ἅγια. При обозначении субъекта пассивных конструкций (греч. παρὰ + Gen.) все три славянские редакции используют модель с предлогом ѿ, калькируя греческую и таким образом отказываясь от традиционной беспредложной модели: сему же гл҃ему ѿ ерѣꙗ (Р): семѹ же гл҃емѹ ѿ иереꙗ (А): семѹ же гл҃емѹ ѿ їереа (Е) – τούτου δὲ λεγομένου παρὰ τοῦ ἱερέως.

Выделенные разночтения свидетельствуют о том, что все три славянские редакции Диатаксиса являются самостоятельными, индивидуальными редакциями этого текста, обладающими своими лингвистическими особенностями и отражающими различные переводческие принципы. Так, наиболее «грецизированной» как на лексическом, так и на синтаксическом уровне является редакция болгарского патриарха Евфимия Тырновского. В тексте этой редакции отразились основные принципы Тырновской школы справщиков, а именно установка на буквализм перевода, вследствие чего многие традиционные церковнославянские средства заменяются на грецизмы. Другая переводческая установка проявляется в русской редакции Диатаксиса, которая отказывается от заимствований, характерных для всех южнославянских богослужебных текстов (аєръ, ктнторъ, нкона), и непоследовательно калькирует греческие синтаксические конструкции. Присутствие некоторых «новых» средств в русском тексте не позволяет приписывать его создание митрополиту Алексию, создавшему, как считается, раннюю русскую редакцию Иерусалимского устава (ГИМ Син. 328 и Син. 329, XIV в.). Сопоставление лексико-грамматической нормы русской редакции Диатаксиса и указанной редакции Иерусалимского устава показало, что в последнем предпочтение отдается архаичным, иногда региональным средствам, в то время как в Диатаксисе проявляются «новые» тенденции (лексемы потнрь, настоꙗн, отсутствие двойственного числа, калькированные синтаксические конструкции) и отсутствуют яркие регионализмы¹⁴. О том что данная редакция Диатаксиса принадлежит русской традиции, свидетельствуют не только характерные русские памяти и некоторые другие литургические особенности¹⁵, но и языковой материал: наличие некоторых собственно русских лексем, наличие «уникальных» грецизмов, что типологически сближает этот текст и текст ранней русской редакции Иерусалимского устава. Афонская редакция, самая распространенная в славянской традиции, вероятно, является и самой ранней по времени появления. Об этом свидетельствует наличие ее чтений в двух других редакциях, создателям которых, возможно, Афонская редакция была уже известна. Вместе с тем в ее тексте присутствуют и архаичные славянские средства (лексемы чаша, лнкъ, преⷣстатєль, использование двойственного числа глаголов, отказ от калькирования греческих предложных и инфинитивных моделей), которые заменяются более «новыми» в русской и Евфимиевской редакциях.