Божественная литургия

Тот чин литургии, который все мы знаем, сложился не сразу. Он отразил в себе многовековой богослужебно-литургический опыт Церкви Христовой. Насколько этот опыт обогатил литургический чин, видно из сравнения первоначального чина с современным. Первоначальный установительный чин Сионской Тайной Вечери у евангелиста Матфея выражен следующими словами: «Приемь Иисус хлеб и благословив преломи, и даяше учеником, и рече: приимите, ядите: сие есть Тело Мое. И приемь чашу и хвалу воздав, даде им, глаголя: пийте от Нея вси, сия бо есть Кровь Моя, Новаго Завета, яже за многия изливаема во оставление грехов» (Мф.26:26–28). «Тело Мое», «Кровь Моя» – так сказал Христос. В Капернаумской беседе Он предварительно разъяснил смысл и значение этих слов (Ин.6:48–56), а в Сионской горнице Телом и Кровию причастил Своих учеников и заповедал и впредь творить сие в Его «воспоминание» (Лк.22:19), завещав пить «Новое вино» в Царстве славы Отца Своего (Лк.22:29–30; Мк.14:25; Мф.26:29). На арамейском языке того времени Тело и Кровь звучали как «басарведам», обозначая понятие о живой человеческой личности.

Отсюда принять Тело и Кровь – значит соединиться с живой Личностью Христа, с Сыном Человеческим и Сыном Божиим, Богочеловеком – пострадавшим, умершим, воскресшим, вознесшимся и вошедшим в Славу Небесного Отца. Это же, в свою очередь, означает, что с самых первых дней существования Церкви Христовой Божественная литургия явилась основой новой жизни во Христе, поскольку приобщала участников своих к любви и благодати Христовой. Вместе с тем она способствовала созиданию и развитию того церковного богослужения, плодоносным зерном которого она сама явилась.

В первохристианские времена в Святой Церкви преизобильно действовали харизматические дарования, проявлявшиеся в молитвах, псалмах, славословиях, песнопениях, пророческих (профетических) озарениях, высказываниях, в поучениях и пр., как об этом свидетельствует апостол Павел (1Кор.14:26; Еф.5:18–20). В последующее, послеапостольское время в нее вошли ектении, особые молитвы, малый и великий входы, евхаристический канон и пр. Почти полностью она сложилась к IV веку, ко времени святого Иоанна Златоуста и святого Василия Великого. Оба они упорядочили чин литургии, которая и получила их имена. В последующее время она пополнялась лишь отдельными песнопениями и молитвами («Единородный Сыне и Слове Божий», «Иже херувимы», Символ веры, «Достойно», заамвонная молитва).

Чем явилась для христиан Божественная литургия, или Евхаристия? Евхаристия, будучи источником благодатного единения с Распятым и Воскресшим Христом, явилась источником бессмертия и вечной жизни, согласно обетованию, данному Спасителем в Капернаумской беседе: «Ядущий Мою плоть и пиющий Мою кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день» (Ин.6:54). Обетование это было усвоено христианами. На стенах катакомб и даже отдельных надгробий они символически изображали евхаристические образы Тела и Крови, как залог вечной жизни умерших. Вера в это обетование отразилась уже в ранней христианской письменности. Святой Игнатий Богоносец писал ефесским христианам: «Преломляемый единый хлеб есть лекарство бессмертия, дарующее вечную жизнь во Иисусе Христе» (гл. 20). Ученик апостола Иоанна Богослова святой Ириней Лионский писал: «Тела наши, вкушающие Евхаристию, имеют надежду воскреснуть... Они в свое время восстанут». Мало этого, Божественная литургия явилась живоносной закваской, объединяющей всех верующих в единый организм Церкви, в единое Тело Христово. «Один хлеб, и мы многие одно Тело, ибо все причащаемся от одного хлеба» (1Кор.10:17). Святой Иоанн Златоуст, изъясняя эти слова апостола Павла об едином хлебе, указывает, что верующие, причащаясь святого хлеба, соединяются друг с другом и со Христом. «Причастники составляют одно Тело Христово, т. е. Его Церковь» (Творения, т. X, с. 236–237).

Таким образом, Евхаристия созидает Самую Церковь Христову. Это всё то существенное, что следовало сказать об Евхаристии (Божественной литургии) в первохристианскую эпоху.

Рассмотрим некоторые из важнейших моментов чина литургии, и прежде всего те, которые связаны с участием в них молящихся, присутствующих в храме.

Моление за живых и умерших за литургией совершается несколько раз. Прежде всего оно происходит за проскомидией, когда предстоятель вынимает частицы из просфор с поименным поминовением и располагает их на дискосе около Агнца. Это проскомидийное моление присутствующие в храме обычно не улавливают, так как проскомидийные священнодействия совершаются вполголоса в закрытом алтаре и чаще всего во время чтения часов. Внешним знаком общения между проскомисующим священником и народом служит отнятие от царских врат завесы ко времени поминовения живых и почивших.

Второе поминовение происходит после прочтения положенного евангельского зачала, на сугубой ектении. Все стоящие в храме призываются молиться о членах единой церковной семьи, единого Тела Христова. Всякий из присутствующих в храме должен находить в своем сердце отклик на каждое оглашаемое имя и молиться о нем. Чем больше будет таких откликов и молитв, тем ближе будет милосердие Божие к молящимся.

Вслед за сугубой ектенией в нашей практике введена отдельная ектения за умерших¹. В храме душа верующего человека больше чем дома расположена молиться и о живых и о почивших. В храме она острее чувствует, что Бог не есть «Бог мертвых, но живых». Все почившие как бы оживают в сознании молящихся, прося молитвенного ходатайства за них пред Богом.

Перед своей смертью не все верующие могут исповедываться, причаститься и примириться с окружающими людьми. Они уходят в вечность, как бы оставляя родным и близким свои неоплаченные долги (грехи). И живые обязаны, по закону любви, изгладить эти долги и усердной молитвой за них и добрыми услугами среди тех людей, с которыми умершие имели немирные, недружелюбные отношения. Из сердец живых должна исчезнуть недобрая память об умерших, чтобы создалось духовное молитвенное общение с ними и установилась внутренняя, сердечная связь в Боге.

Третье воспоминание живых и почивших происходит при пении Херувимской песни («Иже херувимы»). В это время предстоятель переходит к жертвеннику, для перенесения честных Даров на престол. При архиерейском служении происходит как бы вторая, но уже краткая проскомидия. В этом новом поминовении есть свой, особый смысл. Ведь великий вход символически изображает шествие Христа на страдание и смерть за грехи людей, в том числе и за грехи тех, кто присутствует в храме. И это побуждает к усердной молитве.

Четвертое общее моление также имеет свой смысл. Совершается оно после освящения честных Даров, когда перед благоговейным взором служащего пастыря на престоле возлежит уже «Тело Владычне», как вещает святой Иоанн Златоуст. «В этот самый час, – богомудрствует святой Григорий Двоеслов, – разверзаются небеса и лики ангельские присутствуют при оном Таинстве... С горними дольняя соединяются и с небесными земная». «Если бы, – проникновенно говорит святой Амвросий Медиоланский, – отверсты были (нашим очам) Небеса, то и там ничего нельзя было бы найти святее того, что обретается в наших алтарях». С этого момента Святые Тайны начинают благодатно воздействовать на всех молящихся в алтаре и в храме, представляя собой воскресшего Спасителя. И вот священник тайно молится: «Еще приносим Ти словесную сию службу о иже в вере почивших праотцех, отцех, патриарсех, пророцех, апостолех... и о всяцем дусе праведнем, в вере скончавшемся». Эту молитву совершаем потому, говорит святой Кирилл Иерусалимский, «яко да Господь по молитвам святых и предстательству их приимет и нашу молитву»². «Они могут, – говорит святой Симеон Солунский, – и нас с Господом примирить и соединить через проливаемые пред лицом Его моления»³.

Церковь Небесная принимает, таким образом, благодатное участие в Церкви земной, в ее богослужебном чине, и особенно Матерь Божия. Пока хор поет похвалу Богоматери «Достойно есть...», предстоятель молитвенно поминает «о святем Иоанне пророце... апостолех... и всех святых...». И он ходатайственно молится об усопших и живых, «о вселенней, о Церкви, и о иже в чистоте и честнем жительстве пребывающих». Вслух он молит Господа «помянуть» высшее церковное священноначалие (Святейшего Патриарха и правящего архиерея) и затем поминает «плавающих, путешествующих, недугующих, страждущих, плененных и о спасении их». «Священнику весь мир вверен, – говорит святой Иоанн Златоуст, – и он, всем будучи как отец, приступает к Богу, молясь, да везде войны и смятения прекратятся, мир и благоденствие даруется» (Творения. СПб, 1898, т. I, с. 471).

В чине литургии святого Василия Великого еще более обширно поминовение. В него входит молитвенное ходатайство о всех, оказывающих помощь убогим, о сущих в пустынях... горах, вертепах и пропастях земных, в тяжких работах, в изгнании, в заточении. Моление о всех сирых, вдовицах... о всех любящих и ненавидящих нас. Моление о всех малодушных, прельщенных... о присутствующих в храме и отсутствующих. Пастырь молится об избавлении от голода, губительства, землетрясения, потопа, огня, меча, нашествия иноплеменников. Он молится о даровании благорастворенного воздуха, о мирных дождях, плодоносии земли и пр.

В короткий срок в своей молитве он должен объять весь мир, всю вселенную. Возможно ли это? Это было бы невозможно, если бы не содействовала Божественная благодать и если бы не приходили на помощь молящиеся в храме. Во время пения «Достойно» они молятся еще более усердно, еще более благоговейно и сердечно. Ибо благодать Освящающего Духа коснулась и захватила и их, побуждая молиться не только о своих родных и знакомых живых и умерших, но и о всех безродных, без вести пропавших, неожиданно умерших, на войне погибших, в скорбях, страданиях и болезнях пребывающих. Они молятся о своей стране, её сохранении и преуспеянии. Они молятся и о тех, кто заповедал им молиться о них, молятся, отдаваясь целиком молитве и забывая о себе. Молясь, они творят службу любви и духовного единения со всеми, о ком молятся. «Как живые камни, они созидаются в духовный храм, вознося жертвы молитвенно-духовные, благоприятные Богу, о вере нашей и любви к ближним». На поминовение и молитвы мирян и предстоятеля хор отвечает: «И всех и вся». Этим ответом еще более расширяется содержание молитвы Церкви, охватывающей уже не только христиан, любящих Господа и друг друга, но и всех, ищущих спасения, и всех, кого может коснуться благость и милость Божия по любви и усердию молящихся.

После этих молений, казалось бы, уже нет нужды в панихидах и молебнах, совершаемых после литургии, которые умаляют, снижают значение литургии и ее молений. Если же это и происходит, то потому, что усердие любви не знает меры и предела и любящее сердце христианское готово вновь и вновь призывать милость Божию и святых Его.

В беседе с самарянкой Иисус Христос сказал: «Кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать во век» (Ин.4:14). В последний день праздника Кущей Он вновь напомнил об этой «воде», приглашая напиться жаждущих и прямо указывая на Себя, как на источник воды живой: «Кто жаждет, иди ко Мне и пей. Кто верует в Меня, у того, как сказано в Писании, из чрева потекут реки воды живой» (Ин.7:37–38). За 700 лет до воплощения Сына Божия об этой живой воде провозвещал пророк Исаия, говоря, что жаждущие «в радости будут почерпать воду из источников спасения» (Ис.12:3). О том же провозвещал и пророк Иеремия (Иер.2:12–13). «Премудрость Божия», в притчах Соломона, глашает: «Приидите, ядите мой хлеб, и пийте вино, еже растворих вам. Оставите безумие и живи будете» (Притч.9:1–5).

На трапезу бесконечной любви Божией (Лк.14:16–24), на торжество ликующей радости Отца Небесного (Лк.15:32), на пир Сына Своего Господь приглашает всех до единого, говоря: «вот Я приготовил обед Мой» (Мф.22:2–4). Что, однако, следует разуметь под «пиром веры», под «трапезой любви», под «обедом», «вином» и «водой»? Апостол Иоанн Богослов, передавая слова Спасителя о воде живой, сказанные Им на празднике Кущей, добавляет: «Сие сказал Он о Духе, Которого имели принять верующие в Него»... после Его «прославления» (Ин.7:39). Это и произошло в день Святой Пятидесятницы, когда благодать Святого Духа стала преизобильно изливаться и спасительно действовать на апостолов и всех верующих во Христа – Искупителя и Спасителя.

Это ее чудодейственной силой стала созидаться Церковь Христова. Это о ее действии говорит апостол Павел: «Благодатию Божией есмь то, что́ есмь» (1Кор.15:10). Она спасительна для всех, ибо, – говорит тот же апостол, – «явилась благодать Божия спасительная для всех людей» (Тит.2:11). Благодать Божия последовательно действует как благодать предваряющая, призывающая, просвещающая, очищающая, оправдывающая, освящающая, спасающая. Она действует в человеке через укоры совести, обстоятельства жизни, пробуждение ума, смягчение сердца, добрые дела, действует через молитву, богомыслие, чтение слова Божия и особенно через таинства, и среди них – таинства Покаяния и Причащения, а предварительно через таинства Крещения и Миропомазания.

Божественная литургия с ее молитвами, песнопениями, чтением слова Божия, священнодействием таинства Тела и Крови являет неисчерпаемый кладезь Божественной благодати. Чем чаще и достойнее причащается верующий человек, тем сильнее и спасительнее действует на него благодать Божия.

Как относились к Святому Причащению в апостольской Церкви?

На Сионской Тайной Вечери причащались все ученики Христовы. В апостольскую эпоху причащались все, присутствующие при «преломлении хлеба» на «вечерях Господних» (1Кор.11:20). И это естественно, ибо для того и совершались «вечери Господни», чтобы участники через Причащение могли соединяться с Воскресшим Господом. Уже в процессе совершения «вечерей Господних» молящиеся удостаивались благодатных даров Святого Духа. «Дух, – говорит святой Иоанн Златоуст, – нисходит не только тогда, когда предложены Дары, но и когда поются священные песни». По мере увеличения числа верующих в христианских общинах и изменения в обстоятельствах их жизни не все присутствующие за литургией каждый раз готовы были приступить к Святому Причащению. Одни из них приступали в одно время, другие – в другое. Сказывался и постепенный упадок духовных дарований в христианских общинах. Однако тенденция к наиболее частому причащению сохранилась и в последующие века.

Святые отцы и учители Церкви убеждали и убеждают, что нужно «часто», «всегда» причащаться (Добротолюбие, т. V, с. 442, 447; т. IV, с. 582). По указанию нашего Катихизиса, причащаться следует «каждый месяц», не считая четырех постов. Причащаться чаще надлежит потому, что всякий верующий во Христа, но не соединяющийся с Ним в таинстве Евхаристии, не приобщается в должной мере ни к страданиям Спасителя, ни к Его искупительной смерти, ни к Его Воскресению, ни к вечной жизни за гробом. Не соединяясь со Христом, такой верующий не соединяется и с другими верующими в одно Тело, в единую Церковь Христову и уже не может быть подлинно церковным, подлинно Христовым. Он выпадает из Евхаристической жизни Церкви, исключает себя от питания живоносным «древом жизни», которым является Божественная Евхаристия, и тем самым отходит от основного средства спасения, духовно слабеет и замирает. Если такие духовные потери происходят от пренебрежения причащением, то, наоборот, великие духовные приобретения и блага даруются от частого и достойного причащения. Об этих духовных благах и приобретениях уже было сказано вначале. Добавить следует немногое и преимущественно святоотеческое.

«Когда мы приобщаемся Тела и Крови Христовых... – говорит святой Иоанн Дамаскин, – то Христос воскресает в нас и купно нас сооживотворяет Собою». По слову святого Григория Нисского, в таинстве Причащения Христос «Себя Самого плотию всевает, срастворяясь телам верных, и тем соединяет их во единый таинственный состав с Собою»⁴. По учению святого Василия Великого, «причащающийся получает благодать Святого Духа» (Творения, т. III, с. 216–217). По воззрению архиепископа Николая Кавасилы, причастники «Самое Солнце принимают в свои души...» и для них «нет уже ничего такого, к чему им следовало бы еще стремиться».

Сам литургический чин так говорит о значении Святых Таин для причастников: «от них оживотворяеми, соединимся Самому Христу и будем храм Пресвятого и Поклоняемого Твоего Духа» (из чина Преждеосвященной литургии). Соединяясь со Христом, причастник получает благодатные дары Святого Духа в меру своих духовных сил и своей подготовки к Причащению. Само действие этих даров на душу причастников является непостижимой тайной. Здесь можно говорить только о том ощутимом влиянии, какое оно оказывает на все существо человека. Причащение питает, одухотворяет ум причастника, обогащает его сердце, вызывает слезы умиления, благоговения, благодарности, движет волю к подвигам любви, милосердия, сострадания к людям. Оно пробуждает к духовной жизни силой живущего в нас Духа Божия (1Кор.3:16), просвещая, освящая, очищая, обновляя все естество наше. И всё это действительно происходит с теми, кто достойно причащается Святых Таин, как свидетельствуют святой Амвросий Медиоланский (в молитве пред совершением литургии) и святой Димитрий Ростовский (Творения, ч. 2, с. 172–173).

Говоря о животворном значении Святого Причастия, мы имеем в виду и приготовление к нему, испытание своей совести, покаяние и исповедание грехов. Всё это и само по себе уже приучает душу и дух к трезвению и чистоте.

Следовало бы отдельно остановиться на том благодарении, которым проникнута вся Божественная литургия. Благодарении прежде всего за неизреченную любовь Божию, за Голгофскую Жертву, которая составляет самое существо бескровной жертвы, благодарении за Святые Тайны, благодарении за Причащение и пр. Исключительно важная и нужная тема о благодарении требует особой, отдельной речи.

Литургия есть Божественное установление не только в том смысле, что она была установлена Сыном Божиим на Тайной Вечери для Церкви земной, но и в том, что она от века совершается и на небе, как Евхаристическая трапеза предвечной Триипостасной любви Божией. Агнец – средоточие этой любви, как «предназначенный к закланию прежде создания мира» (1Пет.1:19) и «закланный от создания мира» (Откр.13:13), «в недрах Святой Троицы» (архимандрит Киприан. Евхаристия, с. 342) по соизволению Предвечного Совета Святой Троицы. Не эту ли Небесную Евхаристию созерцает в своем «Откровении» тайнозритель: «И я взглянул, и вот, посреди Престола и четырех животных и посреди старцев стоял Агнец как бы закланный... И я видел и слышал голос многих Ангелов вокруг Престола и животных и старцев... которые говорили громким голосом: достоин Агнец закланный принять силу и богатство, и премудрость, и крепость, и честь, и славу, и благословение. И всякое создание, находящееся на небе и на земле, и под землею, и на море, и все, что в них, слышал я, говорило: Сидящему на Престоле и Агнцу благословение и честь, и слава, и держава во веки веков!» (Откр.5:6, 11–13, 7:9–12). Над этим же Небесным Престолом-Жертвенником, благоговейно склонившись, закрывая свои лица, в священном трепете «поют, вопиют, взывают и глаголют» Трисвятую песнь херувимы и серафимы, как это открыто было пророку Исаии (Ис.6:3), пророку Иезекиилю (Иез.10:14, 20) и апостолу Иоанну Богослову (Откр.4:7–8). В созерцании великих пророков и святого Иоанна Богослова Небесная Евхаристия, состоящая из прославления закланного Агнца и сидящего на Престоле Бога-Отца, как видим, включает в себя всё небесное и земное, подчеркивая тем самым свое универсальное, надвременное и надмирное значение.

Этот небесный Престол-Жертвенник имеет свое отражение и в литургическом чине. При совершении проскомидии литургисующий иерей в «молитве кадила» просит принять кадило «в воню благоухания духовного в пренебесный Свой жертвенник» и возниспослать (оттуда) «благодать Пресвятого Своего Духа». То же в проскомидийной молитве «предложения». То же при освящении Святых Даров в ектенийном прошении: «Яко да Человеколюбец Бог наш, приемь я (их) во святый и пренебесный и мысленный свой жертвенник, в воню благоухания духовного»...⁵.

«Пренебесный, мысленный жертвенник» – это и есть жертвенник, объединяющий вокруг себя весь небесный, духовный мир. Духовный мир един и неразделим. Он объемлет и небо и землю. На жертвеннике-престоле нашего земного храма приносится та же жертва, что и на Жертвеннике Храма Небесного, и с участием также и горних сил. Святой Григорий Богослов так говорит об участии за Евхаристией горних сил: «Пастырь должен стоять с ангелами, славословить с архангелами... возносить жертвы на Горний Престол, священнодействовать со Христом». Об этом единении небесных сил с земными за богослужением говорит также и святой Иоанн Златоуст (Творения, т. I, с. 471).

Единство неба и земли, Жертвенника Небесного и земного, на той же проскомидии символизируется и теми святыми, которые, пребывая запечатленными в частицах на дискосе около Агнца в храме земном, вместе с тем пребывают одновременно и молитвенниками у Жертвенника Евхаристии Небесной. В свою очередь, ангельские силы, будучи участниками Евхаристии Небесной, являются и участниками Евхаристии земной, что отражено в «молитве входа»: «Владыко, Господи Боже наш... сотвори со входом нашим входу святых ангелов быти, сослужащих нам и сославословящих Твою благость». «Ныне силы небесныя с нами невидимо служат», – произносится в алтаре и поется на клиросе при перенесении Преждеосвященных Даров с жертвенника на престол, при совершении литургии Преждеосвященных Даров в Великом посту. При пении Трисвятого, при пении «Иже херувимы», вся Церковь земная, «отложив всякое житейское попечение», устремляется духовно-молитвенным взором к Престолу Небесному, чтобы слиться с небожителями в едином славословии Святой Троицы.

Евхаристический канон молитвенно устремляет благоговейного иерея и в Сионскую горницу и к Жертвеннику Небесному, чтобы умолить Отца послать Святого Духа освятить Дары на жертвеннике земном. Учение о Небесном Жертвеннике очень древнее. «На небесах есть алтарь, – говорит святой Ириней Лионский, – ибо туда направляются наши молитвы» (Собрание древних литургий. 1874, с. 46).

При освящении Святых Даров на престоле возлежит, как вещает святой Иоанн Златоуст, «Тело Владычне», Сам Владыка Христос, присутствующий столь же в Церкви земной, сколь и в Небесной. Возносясь на небо по причащении верующих (что символически изображается перенесением Святых Даров с престола на жертвенник), Он остается и с ними: в телесах, душах и сердцах их, как животворящая сила, направляющая их все туда же – в отверстое небо, в Отчий Дом, к Началу всех начал, к Престолу Всевышнего.

Тяготение причастившейся души к небу, к Отцу Небесному, связано с эсхатологическим значением самой Евхаристии, имеющим свое основание в словах Спасителя: «Не буду есть ее (Пасхи) и пить от плода виноградного, пока не приидет Царствие Божие» (Лк.22:16, 18; Мк.14:25). Эти слова Господа о грядущем Царстве Божием всегда воскрешали в душе христиан великий и славный день Второго Пришествия, который принесет с собой не только Страшный суд для одних, но и непосредственное, тесное Евхаристическое единение со Христом для других. Надежда на это будущее единение содержится и в пасхальной эсхатологической молитве на Божественной литургии: «О Пасха велия и священнейшая, Христе!... подавай нам и́стее Тебе причащатися, в невечернем дни Царствия Твоего».

Будущий «невечерний день» апостолы единодушно называли «днем Господним» (2Пет.3:10; 1Кор.1:8). А святые отцы подчеркивали, что они «ожидают пришествия светлого и явленного дне Единородного Сына Божия», чтобы в радости войти «в Божественный чертог Славы Его» (Святой Василий Великий. Из чина утренних молитв) для участия в Небесной Евхаристии, как Евхаристии неумолчного от небесных сил славословия и благодарения Триипостасного Бога. Благодатные лучи Небесной Евхаристии уже и теперь проникают и одухотворяют Евхаристию Церкви земной, сливаясь с ней в единое служение Богу. Единое служение Богу проходит не только через литургию, но и через все будничные и праздничные богослужения. В них всегда слышится голос живой Церкви, голос ее церковного сознания, объемлющего и небо и землю, голос церковно-патристической мысли, строгой молитвы, высоких духовных переживаний и устремлений и особого церковно-соборного Богообщения.

«В богослужении, – говорит архимандрит Иларион (Троицкий), впоследствии архиепископ, – мы слышим чистый и неиспорченный отголосок богословия святоотеческого, древнецерковного... В нашем школьном богословии искажена христианская идея спасения... В богослужении я слышу те же самые чистые и высокие понятия об истинах христианской жизни, которые пленили меня в богословии святоотеческом» («Богословский вестник», 1915, сентябрь, с. 131).

Богословие литургического чина само по себе неисчерпаемо. Никакие исследования не могут до конца постичь всей глубины и благодатной силы его. И это потому, что он содержит в себе не только временное и преходящее, но и вневременное и надмирное, как указывалось выше. Тем сильнее возникает потребность углубляться в этот чин и приобщаться к его благодатным идеям и духовным благам.

Примечательно, что в современной литургической науке подчеркивается «вневременность» этого чина (Проф. архимандрит Киприан. Евхаристия, 1947, с. 340). «Литургия, – говорит другой современный богослов, – не связана со временем по существу, но определяется им... Смысл литургического таинства всегда в том, что совершаемое во времени явно являет реальность неповторимую и надвременную» (Протоиерей Александр Шмеман. Введение в литургическое богословие, с. 49, 51).

Совершаясь в Христовой Церкви, Божественная литургия, как живой и неиссякающий источник спасающей благодати, сама совершает, созидает Церковь. «Евхаристия есть таинство Церкви, вечная актуализация созидания ее, как Тела Христова, соединенного Духом Святым во Христе. И поэтому Евхаристия есть не только самая важная из всех служб, но одновременно и источник всей литургической жизни Церкви и ее цель» (Протоиерей Александр Шмеман. Введение в литургическое богословие, с. 26).

Так что же такое Божественная литургия?

Она – одновременно и особый чин церковного богослужения и созидающая благодатная сила в Церкви Христовой. Она – и «древо жизни» и «Пасха нетления». Она – кладезь «живой воды» и святейшее «тайнодействие». Она – «источник исцеления» и «пища спасения». Она – живой голос многовекового церковного сознания и непрерывно длящегося «воспоминания» о жертвенной любви к людям Сына Божия. Совершаясь во времени, она совершается в вечности. Совершаясь на престоле земном, она творится и на Престоле Небесном. И всё это потому, что высочайшей, спасительной, действенной силой ее является Сам Христос, давший обетование пребывать в Церкви «до скончания века».

Протоиерей Александр Ветелев,

профессор Московской духовной академии